Пронзённая тремя копьями, тварь продолжала дёргаться. Похожая на трёхметрового клеща, она мотала уродливой головой со страшными жвалами и слепо размахивала усеянными шипами конечностями. От неё исходил тонкий яростный визг, пронимавший до самых костей.
- Мерзкая тварь, - хрипло выдохнул Сыч.
Все разом вдруг напомнили о себе раны. И те что он получил сегодня и все его прежние, о которых даже он успел позабыть. Да годы его, пожалуй, уже не те. Седина в волосах и лишний груз в теле.
Сыч огляделся. Лесная поляна представляла собой жуткое зрелище. Повсюду останки разрубленных тварей и изуродованные тела товарищей. Их было пятеро, тех кто пошёл за ним. И четверо из них теперь мертвы. В живых кроме него остался только бродячий воин, прозывавшийся Крамольником. Прибился к ним в последний момент. Странный тип, еретик и вероотступник.
Озарённая бледным светом луны, гибкая сухопарая фигура Крамольника, облачённого в кольчугу и с щитом, закинутым за спину, виднелась в центре поляны. Вооружённый топором на длинной рукояти, он разрубал на мелкие части, продолжавшиеся шевелиться останки тварей.
- Эй, - позвал его Сыч, показывая на недобитую тварь, - С этой что будем делать?
Крамольник подобрал брошенный самострел, взвёл его и всадил стрелу в напоминающее затвердевший студень тело твари. Снова взвёл самострел, прицелился, и всадил ещё одну, теперь уже в самые жвала. Тварь как будто перестала дёргаться, но продолжала издавать едва слышный писк.
- Сдохни.
В прорезях шлема блестели наполненные бешенством глаза Крамольника. В нём, пожалуй, ненависти осталось на шестерых. Сыч пристально смотрел на него. Кто знает? Говорят, тот, чью кровь вкусил демон, тоже становится им.
- Оставь, - махнул Сыч, - Демона не убить стрелой. Он исчезнет, когда встанет солнце.
Появление этих тварей означало, что равновесие нарушено и Маятник снова пришёл в движение. Именно об этом возвещал жрец Эквилтаря, на площади посреди жадно слушающей его толпы. Похожий на ожившего мертвеца, ноктур, воздевал костистые руки, поднимал измождённое лицо к небесам, надтреснутым голосом грозился карой за людские грехи. И в подёрнутых, как у всех служителей Храма Великого Равновесия, пеленой глазах светилось смиренное безумие.
- Прегрешения перевесили чашу терпения, - утверждал ноктур. - С наступлением Новой луны разверзнутся врата ада, и демоны хлынут в наш мир, неся с собою погибель. Это будет до тех пор, пока снова не будет достигнуто равновесие.
По толпе проносился испуганный ропот. Кто побогаче поспешили купить у жрецов браслеты-обереги, но большинству приходилось лишь уповать на спасение.
Они же только усмехались в стороне и поднимали кубки за успешную охоту. Герцог обещал платить золотом за каждого убитого демона. И всем им уже казалось будто дублоны звенят у них в карманах.
- Мы должны похоронить всех, как подобает, - сказал Сыч.
- Конечно, как подобает, - согласился Крамольник.
И они похоронили товарищей так, как подобает хоронить великих воинов и охотников. Сложили костёр и спели песни. В сумах нашлось и крепкое вино, припасённое на шестерых. Они пили и плакали. Выпили снова и стали смеяться, вспоминая забавные случаи из их жизни. И снова пили. И снова плакали. Выли. Пели Плясали. Тризна вышла на славу.
Сыч проснулся, когда солнце находилось уже высоко. Оказалось, во сне он скатился в небольшую ложбину к ручью. Удачно. Он долго хлебал студёную воду, погружая в неё лицо, брызгая на голову, отирая шею. И подняться ему удалось не сразу. Земля качалась и куда-то плыла. Но выйдя на поляну он протрезвел в один миг.
На поляне лежал мертвец в чёрном плаще жреца, топор на длинной рукояти торчал у него в черепе. Второй жрец стоял поодаль у дерева. Крамольник снова взводил самострел. В плече у жреца уже торчала одна стрела.
- Эй, ты что делаешь? – истошно заорал Сыч.
- Отпускаю грехи.
- Оставь его. Это же жрец.
- Ноктур, - скривился Крамольник. - Отец моей матери был жрецом. Он лечил людям души. А ещё он говорил, где бог, там и дьявол.
- Похоже, дьявол вселился в тебя самого, - Сыч подошёл к распростёртому на земле тела, - Ты же убил жреца.
- Ноктура. Они пришли сюда на зов этой твари, чтобы забрать её к себе в храм. Как видишь, тварь не исчезла под солнцем. Никакой это не демон. Всё это дело их рук.
- Ты обезумел.
- Спроси у него сам.
Вскинув самострел, Крамольник всадил ноктуру ещё одну стрелу, теперь уже в правое плечо. Тот задёргался, словно в приступе падучей, но при этом не издал ни звука, кроме жуткого хрипа.
- Подожди. Так он умрёт раньше, чем скажет.
- Я уже исповедал его, - Крамольник вытащил из кармана пузырёк с мутной жидкостью. - Напоил зельем, что развязывает язык лучше вина, женщины и даже любой, самой страшной, пытки.
- Откуда оно у тебя?
- Моя мать была ведьмой.
- У ведьм не бывает детей.
- У жрецов тоже, - пожал плечами Крамольник.
Сыч долго смотрел на него, силясь понять в чём тут дело. Всерьёз он или насмехается над ним? Так и не разобравшись подошёл к дереву, заглянул в полные безумия и боли глаза ноктура.
- Неужели всё это правда, ноктур? Вы заодно с тварями? Но почему?
- Маятник, - прохрипел жрец, проклиная себя, - Всё дело в нём.

Эквилтарь, Храм Великого Равновесия, стал виден ещё за два часа пути до него. Он возвышался над лесом подобно горе и сверкал в лучах солнца, словно начищенный до блеска перевёрнутый котелок.
- Это не похоже на храм, - хмуро заметил Сыч.
Несмотря на то что никто их так и не остановил за время путешествия и даже твари обходили стороной … по-прежнему испытывал дурные предчувствия. В храм могли входить только посвящённые. Всякого кто приближается к храму без благословения настигнет страшная смерть. Рассказывали, люди упирались в невидимую стену и сгорали на ней заживо.
Они же с Крамольником на жрецов совсем не похожи, несмотря на то что напялили на себя освящённые браслеты и плащи. Эти плащи не смогли скрыть сущности. Сычу казалось, что их выдавало всё: походка, манеры, речь, а особенно спрятанные под ними кольчуги, кинжалы и топоры.
- Отец моей матери говорил, что храм построили сами боги, когда пришли с небес. Они поставили Маятник и научили первых жрецов толковать его колебания.
- Ты сейчас и сам говоришь, как учёный жрец, - Сыч сплюнул.
- Мать хотела, чтобы я стал жрецом, как её отец. Но оказалось во мне нет смирения.
- Мать твоя была ведьмой и передала тебе свой проклятый дар.
- Истинно так, во мне борются два начала. Одно желает стать мудрым и цельным, другое же хочет убить первое. И кто бы ни победил, мне конец.
Сыч только покачал головой. Оставшееся расстояние они прошагали без остановок, по очереди неся мешок с тварью, которую собирались предъявить ноктурам в качестве доказательства их коварства.
У ворот храма их поджидал толстогубый жрец:
– Принесли? Почему так долго? Вас точно никто не видел? Э, постойте… Кто вы такие?
Крамольник выхватил из-под плаща кинжал и всадил его в шею жреца. И далее они уже не прячась, стали убивать всех, кто вставал у них на пути. Служители умирали тихо, без вскриков, лишь издавая предсмертный хрип.
В одном месте Сыч застыл, поражённый увиденным. Огромный зал, в котором были сотни, тысячи тварей. В полной тишине они стояли рядами, словно хорошо вымуштрованные солдаты, ожидавшие приказа.
Сыч взмахнул топором, вонзив его в ближайшую тварь. И стал кромсать её на куски. Затем перешёл к следующей. За несколько минут яростного безумия он сумел искрошить только трёх мерзких демонов. Остановился и спросил, хрипя от натуги:
- Почему они не нападают на нас?
- Они подчиняются Маятнику.
Крамольник тем временем захватил ноктура со знаком восьмиконечной звезды. Это оказался тот самый похожий на мертвеца жрец, что выступал на площади. И теперь Крамольник, разжав ему топором зубы, вливал всё без остатка зелье тому прямо в глотку.
- Веди нас к Маятнику, ноктур. Показывай нам своего бога.
Поднялись по лестнице почти до самого купола, упёрлись в тяжёлую дверь с секретом. Ноктура выворачивало наизнанку, он сражался с действием зелья, не желая открывать эту дверь. Но всё же не смог совладать и приложив к двери поочередно сначала руки, а потом и глаза, распахнул её.
За дверью оказалось высокое круглое помещение. Практически всё пустое, только в центре стояла непонятного вида конструкция, издававшая тихое гудение.
- Что это такое? Где маятник, жрец?
- Это и он есть. Маятник. Повелитель равновесия. Эквикратор.
- Не лги нам, ты, порождение пьяной ночи, - зашипел Сыч.
Однако, жреца корчило в страшных муках. Правда вылезала из него против воли.
- Оставлен пришедшими с неба богами. Это их дар, чтобы в нашем мире не нарушался баланс жизни.
- Покажи нам, - приказал Крамольник.
Ноктур упал на колени, проделал руками молитвенный жест и произнёс какое-то неясное слово. И через мгновение погас свет и над Маятником вспыхнуло нечто огромное. Сыч тут же метнул в это топор, который пролетел насквозь и ударился в стену с противоположной стороны.
- Видение, - пояснил Крамольник, - Смотри. Это наш мир. Отец моей матери тоже уверял, что он именно такой формы, круглый как мяч. Но что это такое на нём? И что значат эти круги?
- Красные точки — это люди. Чёрные точки – жрецы. Линии – это и есть маятник. Красная линия не должна подниматься выше белой линии, иначе…
- Маятник выпускает демонов и те жрут людей, возвращая красную линию вниз, - оскалился Крамольник.
- Да, - воскликнул ноктур, - Равновесие не должно быть нарушено. Иначе мир ждёт гибель.
Крамольник больше не стал его слушать. Жрец рухнул к его ногам, а следующим удар пришёлся уже по самому Маятнику. И удары сыпались один за другим, пока вдруг Маятник не раскололся и из него не вырвался сноп искр. Запахло чем-то палёным, едким. Откуда-то повалил дым. Вскоре показались и языки пламени. В храме вдруг погас свет и что-то ужасно завыло.
- Бежим, - крикнул Крамольник.
Они выбежали из храма и бежали до тех пор, пока Сыч не остановился не в силах сделать и одного шага. Над храмом поднимался густой столб чёрного дыма, вырывались языки пламени, слышались взрывы.
- Мерзкие твари, горите в аду, - хрипя и отплёвываясь, сыпал проклятиями Сыч.
Крамольник лишь улыбался. В прорезях шлема видны были его глаза, светившиеся счастливым безумием. Пусть это был пока только один храм – начало положено.