Никите пора спать. Правда он уже большой, и папа так и говорит: «Ты большой парень». Никита сразу раздувается от гордости, встаёт на цыпочки и старается казаться уже совсем большим, прямо папе по грудь. Конечно, пять лет, это вам не какие-нибудь четыре или три, или вообще два. Два-то года – это вообще ещё не человек, а так, название одно. Никита знает, о чём говорит ­­- сейчас он всё помнит, что делал вчера, и что давно – месяц назад, и что ещё давнее – в прошлый Новый год. А вот из своего двухлетнего состояния помнит только чёрный-чёрный мрак, страшный шум и голоса мамы и папы, звучащие так странно, как будто внутри головы.
Они с папой смотрят в окно, на закатную Ладогу. Пространство большое, как море, полное холодной даже в августе ряби, и всё переливается отсветами, как волшебное покрывало для засыпающей воды.
- Смотри, Никита, Солнце уже трогает лучами воду в озере – проверяет, согрелась ли она?
Папа укладывает Никиту спать, и они придумывают, будто Солнце не огромная далёкая звезда, а такое милое, живое существо. Погуляло по небу и тоже идёт спать.
- Сейчас Солнышко почувствует, что вода тёплая и бултых в озеро и без брызг! – поддакивает Никита папе.
- А ты бултых под одеяло, тоже желательно без брызг, - смеётся папа.
- Если расскажешь, как ты нас спас, то ладно – без брызг.
- Ты знаешь это наизусть.
- Знаю, но ты всё равно расскажи.
Папа вздыхает. То ли потому, что ему надоело рассказывать одно и тоже, то ли вспоминать страшное не очень хочется, но делать нечего – он признаёт законное право Никиты снова и снова слушать именно этот рассказ.
- Мы путешествовали по Италии на машине, тебе было два года. Ехали по Калабрии – это там, где ступня итальянского сапога. Днём мы купались и играли на пляже, а на ночь останавливались в каком-нибудь маленьком городке. В тот день мы ночевали в городе Скалея, в старой гостинице. Вы с мамой устали и быстро уснули, а я ещё сидел в интернете.
Было душно, но не темно, светила полная луна, в открытое окно я увидел вдруг, что крыша соседнего дома складывается внутрь. Пол поехал под ногами, всё кругом загудело и затрещало.
Я понял, что это землетрясение, которые в Италии вообще не редкость, и что надо спасаться. А у нас номер на четвёртом, последнем этаже гостиницы. Я очень испугался за вас, не было времени даже разбудить, я просто схватил вас обоих в охапку, прижал к себе, а на кровать уже сыпалась черепица с крыши, куски штукатурки, наползали доски потолка.
Я не то чтобы растерялся, а просто не успевал думать, что надо делать. Но вот удивительно, что кто-то внутри меня уже всё придумал.
- Ира, землетрясение! Держи Никиту! – сказал я нашей маме, которая уже проснулась и с ужасом озиралась, а сам оторвал от пола ванну на ножках, порадовался, что она железная, и перевернул её. Мы залезли под неё и поползли на четвереньках к лестнице наружу по коридору вдоль стены. Пока не приспособились, было очень медленно, но хотя бы ванна не чугунная.
Вот тут ты проснулся и закричал. Это, дорогой мой сын, было очень страшно, мы даже оглохли с мамой на время. Ну, она у нас с тобой большая умница и сразу сказала тебе, что мы просто играем, что кричать не положено, надо залезть под маму, ползти вместе и ничего не бояться. И ты, такой умница, молча пополз.
Коридор мы преодолели довольно резво, сверху на наш панцирь что-то гулко падало, наверное черепица. Сплошным шорохом струились потоки штукатурки. Я ещё успел постучать в двери двух номеров по дороге и крикнуть: «Вставайте, землетрясение!», но дальше начиналась лестница.
Она уже скрежетала, тёрлась о стены, перила изгибались змеями, со звоном вылетали стёкла из окон на площадках, но всё-таки стены стояли и пролёты пока тоже. Ползти вниз с ванной мы конечно не могли. Я сказал вам: »Встаём дружно, из-под ванны не высовываемся, держимся за стену». Мама взяла тебя на руки, мы пошли вниз в абсолютной темноте, спотыкаясь о мусор, нащупывая каждую ступеньку, потому что луна светила с другой стороны.
Шесть пролётов. Просто бесконечных. Казалось, что теперь всю оставшуюся жизнь мы будем спускаться и всё равно не придём. Ты уже не верил нам, что это игра, потому что кричали люди, и было понятно, что им страшно и больно, но ты больше не кричал и не плакал, ты тогда уже был большой парень и молодец.
На предпоследнем пролёте стало значительно труднее, потому что из стен наверху начали выскакивать кирпичи и падать нам на головы, то есть на нашу ванну. Гудело внутри неё ужасно, просто голова разрывалась. Потом я узнал, что хозяин только недавно надстроил третий этаж, и новая кладка оказалась совсем неустойчива. Двигаться было очень трудно, но пережидать нельзя, путь вперёд могло совсем завалить.
Мы почти подошли к выходу, как сверху на нас свалилось что-то большое, может часть верхней площадки, хорошо, что по касательной. Но я еле удержал нашу ванну, вышиб ею перекосившуюся дверь на улицу, и мы наконец вырвались.
В воздухе стояли клубы пыли, она была такая плотная, что на секунду я испугался — может вулканический пепел? Оглядел доступный горизонт — нет, ничего такого. Но и без вулкана было трудно дышать, пахло гарью и несчастьем. Мимо нас проносились совершенно очумевшие полураздетые люди. Я пытался что-то сказать им, спросить, но они или не понимали или не были способны понять.
Землетрясение ещё продолжалось, но мы явно чувствовали его затухание. Конечно, я понимал, что оно может снова начаться в любой момент, поэтому надо было найти открытое место, подальше от зданий, не на склоне, и не у моря — оттуда могла придти Волна.
В этом моменте судьба нам явно благоволила — рядом была открытая площадка — стоянка, где мы припарковали свою машину. В принципе можно было укрыться в ней и как-то отдышаться. Но ты, Никита, наотрез отказывался вылезать из-под ванны и ревел просто белугой. Считал, наверное, что это самое безопасное место, отчасти я признаю твою правоту, кстати.
Мы прислонили ванну одним краем к бамперу, положили прямо на асфальт спальный мешок, тебя на него, и ты сразу уснул. Вот. Тут оказалось, что папа твой весь в крови, потому что сбил кожу на голове и на плечах, и на всё это обильно осела пыль, хоть в боевике снимайся.
- И теперь у тебя есть седая отметинка, - шепчет Никита.
- Да, теперь есть метка на память.
- А ещё скажи, как ты всё придумал. И я буду спать, - обещает мальчик.
- Хорошо. Хотя я ничего не придумывал. В тот день на пляже было очень много черепах, кто-то сказал, что такое количество ненормально, но тогда никто ни о чем плохом не думал, а черепашки-то знали... Так вот, мы немного поиграли с ними — сыпали песок на них сверху, а они сначала втягивались под панцирь, а потом снова ползли. Мы ставили на них маленькие пирамидки из камушков, а они всё равно ползли в своих домиках, уверенные, что их безопасность всегда с ними. И когда я увидел ночью, что крыша складывается, то следующей картинкой в мозгу были черепашки. Я не думал о них, я вообще ни о чём не думал, не успевал! Но сознание внутри меня сообразило быстрее всего, что только может быть, что надо делать.
- Быстрее самых быстрых бегунов?
- Конечно.
- И самых быстрых-пребыстрых машин?
- Даже не сравнивай. Быстрее скорости света, сын.