Отверзнув очи и узрев бренный мир Гаврилов поморщился. Мутило. Гудела голова. Каждая клеточка изнурённого тела молила о капле живительной влаги. В белоснежном храме чревоугодия, что возвышался в углу возле окна, должно быть, поджидал сосуд с вожделенным питием, по крайней мере, этому хотелось верить.
Едва переставляя ватные ноги Гаврилов достиг святилища. Остановившись в нерешительности у самых врат он зажмурился и представил себе на амвоне запотевшую бутылку «Жигулёвского», мерцающую таинственным божественным светом. Прошептав сухими губами: «Хлеб наш насущный дай нам днесь» Гаврилов приоткрыл глаза и с содроганием заглянул в утробу храма. Но вместо «Жигулей» или хотя бы банки с рассолом там отыскалась лишь коробка с обезжиренным кефиром. Тьфу! О как жестока и несправедлива жизнь!
Опустившись в изнеможении на шаткий табурет Гаврилов попытался собраться с мыслями. Мучительно вспоминал он куда заначил полтинник, отложенный ещё с зарплаты специально для такого случая. Наконец, в голове его прояснилось, как в майский день после грозы, и он нетвёрдым шагом направился к книжному шкафу. Долго перетряхивал он несчастный том «Преступления и наказания», но оттуда вместо заветной купюры сыпались безысходность бытия и чёрствость человеческих душ.
Безутешен он рухнул на прожжённую сигаретами софу и погрузился в беспокойный сон. Снилось ему будто из-под скамейки, той что у его подъезда, выглядывал свернутый пополам засаленный полтинник. Надменная статуя, изображённая на купюре, презрительно косилась на Гаврилова, словно намекая ему: «Не тебе свиное рыло меня лапать!». И до того показался Гаврилову полтинник всамделишным, что он даже потянулся за ним, но уже наяву сверзился с софы. Потирая ушибленное плечо Гаврилов ни на миг не забывал о привидевшейся ему мечте, воплощенной в голубой бумажке, которая вполне возможно, валялась сейчас совсем рядом среди сморщенных бычков и сплющенных жестяных банок.
Дрожащими руками Гаврилов натянул старое трико, облачился в выцветшую футболку с полустёртой надписью на груди «In God we trust» и вышел во двор. Явь встретила его удушающей жарой и запахом куриного дерьма, что доносился с птицефабрики. Двор был пуст. Он боязливо опустил глаза на заплеванный асфальт. О боже, полтинник с кичливой статуей, пробиравшей взглядом до самых кишок, действительно покоился под скамьей, как в его сне. Гаврилов, всё еще не веря в свою удачу, вытянул купюру из-под скамьи и, насколько было возможно в его состоянии, ринулся к ларьку.
Пиво оказалось тёплым. Но страдавшее от неимоверной жажды нутро приняло её с благодарной отрыжкой. Моментально закружилась голова, ноги предательски подкосились и уже на карачках Гаврилов добрался до счастливой скамейки.
- Ну, что же ты, Гаврилов! - лохматый незнакомец в ветхом трико и мятой полинялой футболке склонился над Гавриловым. Незнакомец был не брит и от него разило перегаром. Он сильно походил на Гаврилова, вот только потасканные грязные крылья за спиной, пожалуй, отличали чужака от любого homo sapiens.
- А что я! - вознегодовал Гаврилов. Насмешливый тон незнакомца рассердил его. - Имею я право в свой выходной…
- Полтинники воображаешь, - продолжал незнакомец, не обращая внимания на возмущение собеседника, - а ты ведь способен на большее, с таким-то даром! Пойми, ты не то что себя, а всех людей осчастливить можешь.
- Каждому по полтиннику? - съязвил Гаврилов.
Незнакомец пренебрежительно отмахнулся.
- Какой, к чёрту, полтинник! Тебе по силам вернуть благодать на грешную землю! Только сконцентрируйся и представь себе это хорошенько.
Гаврилов сжал волю в кулак, зажмурился и почуял, как глубоко в недрах его тела проснулась, забурлила горячим ключом энергия невиданной мощи. Мозг яркой вспышкой озарила всепрощающая любовь ко всему сущему. Гаврилов кое-как поднялся, сосредоточился, поднатужился чтобы отдать эту любовь каждому атому, но в последний момент, видимо, не выдержав ответственности пустил ветры. Незнакомец брезгливо зажал рукой нос и расправив крылья взмыл под облака.
«Ведь это, типа, как кундалини! - ликовал между тем очухавшийся Гаврилов. - И кто бы поверил, что во мне таится такая энергия». Припоминая всё, что он когда-то читал о чакрах и йогах Гаврилов поплёлся за гаражи, где вечерами ширялась местная молодёжь, а пролетарии справляли малую нужду. Он представлял себе, что там за гаражами он сядет скрестив ноги в позе лотоса и постигнет тайну всеобщей благодати. Главное, правильно сконцентрироваться и очень захотеть.
Однако, поза лотоса оказалась чересчур неудобной, ноги скоро затекли. Гаврилов долго полулежал в бурьяне, пытаясь расцепить их. Наконец, встав на колени он, мыча выдуманные им мантры, принялся ползать в поисках утерянного людьми счастья. Но оно почему-то ускользало от новоявленного йога, прячась среди пластиковых полторашек и использованных шприцов. Вернулась жажда, а с ней и видение заиндевевшей бутылки пива, разбередившее его усталую душу. И вдруг в расщелине между гаражей он узрел её! По его небритым впавшим щекам текли слёзы счастья.