- Грядет война между черными и белыми. Нам даже униформа не понадобится. В этой войне сторону не выберешь. Все уже решено за нас. Я знаю, с кем буду я. Я буду…

Мартин МакДонах, «Залечь на дно в Брюге»




Когда все кончилось, Тимур постоял, приходя в себя. Не хотелось ничего, ныл затылок. Он вынул блистер кетокама и, не открывая глаз, сунул таблетку в рот.
«Открой свои очи, друже!» – говорила обычно Валя и сплевывала шелуху. На работе семечки она лузгала непрерывно. Глупо, не эстетично, но спасает. Сегодня Тимур один.
Он вышел на лестницу. Все еще штормило, приходилось придерживаться за перила. Пост на первом пустовал, вахтер или вышел куда-то, или дрых. Тимур открыл входную дверь. Город еще не проснулся, на улице ни машин, ни прохожих, только скрипела на ветру крыша автобусной остановки. «Синяя», – подумал Тимур, – «она точно была синяя… или голубая».
Пока еще весь мир ЧБ. Точнее, серый, и это нормально. Тимур посмотрел на часы: шесть тридцать пять. Мигнул мир, и цвета появились. Да, крыша синяя, точнее голубая. Тяжело и жутко подкатил автобус. Мрачная кондукторша оторвала Тимуру билет и вздохнула. Тимур снова сверился с часами.
Вот сейчас Валя выползает из раздевалки, сплевывает на пол шелуху и тычками подгоняет несчастного Пашку, который по утрам всегда тормозит. Сова он. Буди не буди, соображать начинает не раньше одиннадцати. Хорошо, что начальство тоже совы. Иначе, взбреди кому в голову проверить группу, отсутствие Тимура обнаружится. Ну, его-то просто вышибут, а вот для Вали оргвыводы могут быть и посерьезнее. Но Тимур не мог иначе.

«Конечная!» Он поднял взгляд на кондукторшу, огляделся. Все точно также как в прошлые разы. Дверь открывается, на остановке никого, только старушка на лавочке кормит голубей белым мякишем. Лицо кондукторши заспанное, злое, но если присмотреться, ¬ – славное. Усталое только. И морщины.
Он узнавал. Топорова Алена Игоревна, разведена, есть дочка. И не мечтала она работать в автобусе. А восемь лет назад, вернее, четыре вперед, Алена Игоревна умерла прямо на рабочем месте между Шпальным и Богдашкой.
Тимур улыбнулся кондукторше и вышел. Солнце припекало, но утренняя прохлада еще витала в воздухе. Жара придет позже. Он свернул на неприметную тропинку между заборов. Лодка была на месте, лодочник тоже. Тимур выяснял и про него, но остался в недоумении. Паспорта у мужика не было. Имени своего он никому никогда не называл, откуда взялся – неизвестно. Деревенские его сторонились.
Когда лодка ткнулась в берег, Тимур привычно перескочил на камень и пошел, оскальзываясь на раскисшей глине. Лес стоял хмурый, напряжённый, будто следил. Пора было переодеться. Тимур свернул на удобную полянку, быстро натянул камуфляж. На дорогу возвращаться не хотелось, но пройти лесом нечего было и думать. Овраги, буреломы, дикий нетоптаный шиповник. Он пробовал однажды и зарекся.
На часах было восемь ноль два, когда он вышел на опушку. Сразу со всех сторон обрушились звуки. Смех, голоса. Тимур закрыл глаза. «Сейчас я пройду пять шагов и увижу ее. Увижу…».
– Эй! Я думала, ты на практике! А чего с закрытыми? – Перед ним стояла Оксана. Низенькая, чуть выше, чем по плечо. Настоящая. Она была босиком, в таких же как у Тимура бундасовских камуфляжных штанах, снизу подвернутых выше щиколоток, и черной футболке с нашитой наискосок через грудь лентой. Тимур напрягся. Лента была серой, хотя должна – алой.
– Вот, сумел выбраться, – он кашлянул.
– Класс! Пойдем, устрою тебя!
– А как насчет вместе?
– Сейчас придумаю. Надо с подружкой переговорить.
Тимур знал, что получится. У Оксаны все всегда получалось. И с подружкой, и игра, и вообще. И так быстро пролетит этот день, и Оксана все время будет говорить «сейчас!» …и убегать.

В первый раз Тимур тупо спер Оксану отсюда. Выждал на тропинке, схватил, усыпил хлороформом, увез. И она умерла не приходя в сознание.
Он тогда вообще вел себя как идиот. Вышел с Валей на плановое «погружение», «мигнул» и внезапно оказался один. На пустой остановке с серой, скрипящей на ветру крышей. Было шесть тридцать пять. Четвертое июня. Хлороформ входил в стандартную аптечку оперативника.

– На вас там, на практике, пашут что ли? Я тебя не видела сколько… всего-ничего, а осунулся, вон. И седина. Седина-то откуда?
– Да ну, ерунда. Слушай, а пожрать есть чего?
– Еще и не кормят! Гречка есть. Грибы ребята нашли. Не знаю, можно их варить, аномальная зона все же…
Они шли по тропинке над берегом. Оксана смеялась, Тимур молчал, думал, что скоро не сможет появляется тут открыто. Разве что прятаться и смотреть, как четвертое июня проходит навсегда.
¬– Ты меня не слушаешь, значит, не узнаешь, что я придумала.
– Все я слушаю.
– И что я сейчас сказала, ну?
Тимур смотрел на Оксану, изо всех сил стараясь сохранить на лице беззаботное выражение. Говорить не хотелось.
– Так, подожди-ка! – она увидела в стороне группу ролевиков, занятую странной конструкцией из березовых хлыстов, и сорвалась к ним что-то обсудить.
Тимур остался один. Нет, народу было много, некоторые даже знакомые, Юрка, вон, Макс. Тимур обменялся с парнями рукопожатием.
– Ты каким судьбами не на практике? Нешто отчислили?
– Отпросился.
Тимуру хотелось пойти к Оксане, оторвать ее от ее важных дел, но он сдерживался, ждал возле чахлого костра, на котором Юрка пытался вскипятить чайник. Пихтовые (а других тут нет) дрова горели отвратительно. Зато составлены были по всем правилам костровой науки.
– Красиво… – не без ехидства заметил Макс. - Ты очень красиво выложил полешки, чайник тоже красиво повесил. А не горит.
И тут прибежала Оксана. у Тимура зашлось сердце, просто так, без всякой причины он почему-то стал счастлив.
– Я договорилась. Пойдем. И надо поискать мои ботинки.

– Пять минут, или меня прибьют! Подожди… сама расстегну…
Солнце уже вышло на режим, и жара в палатке стояла несусветная. Это было все равно. В этом была даже своя прелесть. Оксана лежала щекой на его плече и заглядывала в глаза.
– Ты чего? На практике что-то?
– Нет, просто думаю. И потом, кем я буду в твоей ролёвке?
Про игру Тимур знал достаточно. Недалекое будущее, война всех против всех. Некая секта отправляется в аномальную зону в поисках союзников, инопланетян, или кого получится. В зоне им встречаются еще две, противоборствующие группировки, шпионы и даже дракон, которого отыгрывали три человека. Когда дракон метал пламя, незадействованные в процессе «части» на всякий случай отбегали в сторону.
– Ты переспал с кем-то что ли? – продолжала допытываться Оксана. – так, я разрешила, практика – это долго.
– Нет, – черным голосом сказал Тимур. Он не хотел об этом. – А ты?
– А мне некогда.
Раньше этого разговора не было. Что-то изменилось. Сам Тимур изменился точно.
– Так кем я буду? –перевел он тему.
– Ты… – Оксана задумалась, – инопланетянином. Самади. Малиновая трава.

… Валя закурила и уселась поудобнее.
– И ты пошел… куда? – спросила она.
Тимур помолчал, переложил какую-то мелочь на столе. Валя ждала.
– Четвертого июня у меня... ну, не у меня, – он сделал паузу, – я уехал на практику, а моя девушка, Оксана придумала провести ролёвку в аномальной зоне. И что-то там случилась. Люди погибли, территорию закрыли. Забор, колючка. Армия, короче.
– И ты пошел туда? – Валя скрестила руки.
– Да, - сказал Тимур после паузы.
Вереница электронных часов на стене тикала всеми своими стрелками.
– Третий протокол, – сказала Валя и прицельно выстрелила в окно бычком. – Тебе по допуску не положено.
– Там сказано, почему меня от вас отнесло?
– Ты о чем думал тогда? – Валя потянулась.
– Просто отметил, что четвертое…
За окнами ощутимо темнело, подбиралась ночь. А впереди выходные. Домой не хотелось. Валя заперла кабинет. Она была высокая, статная. В классе, наверное, всех мальчишек гоняла.
– Поговорил с ней?
– Нет, я ее выкрал оттуда. И она умерла. А ты теперь должна написать докладную.
– С чего?
– Ты – начальница.
Они спускались по лестнице, лампочки включались перед ними и тут же гасли за спиной. Лампочки бдили.
– Ты ее любил?
– Настоящее время, – произнес Тимур. У него судорогой свело лицо. Хорошо, в сумерках не видно. – Слушай, я тут, в комнате отдыха останусь. Не хочу домой.
– Нет уж, – сказала Валя, – пошли со мной, горе луковое.

В тот год Тимур прикрывал ее трижды. Двадцать третьего августа, в годовщину Великой Октябрьской и четырнадцатого декабря. О подробностях не спрашивал. И все чаще оставался у Вали на ночь. Им было хорошо в постели, хотя поначалу подруга слегка командовала, давала понять, чего хочет. Тимур приноравливался, запоминал ее любимые позы и способы. Где-то в голове бродила мысль, что это неправильно. После смерти Оксаны он не жил монахом, но… Валя-то в курсе, как все устроено.
Тимур вышел на балкон, закурил и закашлялся, все никак не мог привыкнуть. Зато, вдыхая дым, он чувствовал, что дышит, что живет. Ему нравилось так. Так он сам выбирал свою жизнь и свою смерть.
Над двором вывесилась яркая луна, делая мир отчетливо черно-белым. Тимур вспомнил тот их первый раз. Валю, растянувшую на красно-зеленом фланелевом одеяле. В последний раз он такие видел в еще советском пионерском лагере.
– Ты заметил переход? – спросила она.
– Нет. – пожал плечами Тимур, – Как всегда. – Сначала ЧБ, повело, потом все хорошо.
– Ты просто знай, – Валя села на постели, – когда первый раз попадаешь, все зашибись, второй, третий – тоже еще ничего. Потом… Не знаю, как объяснить. Для тебя это раз в год, а они зациклены в своем дне. Переживают раз за разом, устают.
– Это теория?
– Это – гипотеза. Следи внимательно, за своей подругой. И никогда не говори ей про то, что она умерла, а ты из будущего.
Почему, Тимур узнал позже. Узнал, что если сказать, возникает лакуна, зона, куда больше не попасть. Дуэль Пушкина, например. Закрыто, можно не стучаться. ЧБ.

Оксана расчесывалась, всем видом демонстрируя, что ждет ответа. Наконец ей надоело.
– Тут рядом можно искупаться. Вода – чудо. И не глубоко.
– Спасибо. – сказал Тимур. – Мне не хотелось бы инопланетянином. Я мало о них знаю.
– Тебе же нравилось выдумывать? Вот. А я на тебя смотрю, и ты у меня ассоциируешься.
Тимур вздохнул и полез из палатки.
Над аномальной зоной неподвижным маревом висел зной. Они шли через огромную поляну, там и сям расчерченную протоптанными тропками.
– Смотри, березы! – сказала Оксана. – Когда мы забрасывались, было холодно. А они – горячие, будто под корой кипяток. А сейчас ледяные. Потрогай!
Тимур помотал головой.

В один из визитов он согласился, и очнулся пятого июня в своем настоящем. Время понесло, как слепые кони, оставляя за собой дорогу, полную ужаса. Так говорила Валя, и зрачки ее расширялись. Возможно, это была цитата, но Валя в нее верила.
– А почему ужаса? – спрашивал Тимур, – Неужели ты не видишь другие дороги?
– Вижу, но цветные не для меня.

Они шли через лагеря взявшись за руки. Все вокруг было знакомым. Девушка в купальнике и джинсах – Ирина ругается со своим женихом Вовой. Мужики у брезентухи – уфологи, здешние старожилы. Звать их Роман и Семен, квасят они с зорьки, потому что выходной, встретите летающую тарелку, скажите, пусть прилетает завтра. У Тимура была версия, что они, или кто-то им подобный виноват в том, что здесь случится через неполные сутки. Потом думал, что никто не виноват. Или виноваты все…
В воду Оксана забежала первой и сразу нырнула.
Тимур не торопился. Стоял по пояс, слушал секунды этого утра. Вот сейчас закричит птица.
Солнце просвечивало толщу воды, в глубине печально шевелились плети водорослей. Впереди мелькнул силуэт Оксаны. В два гребка Тимур доплыл до нее, свечкой взлетел вверх… и отшатнулся. У Оксаны было серое лицо, серый купальник. Одежда на берегу тоже ЧБ.
– Что? – Оксана посмотрела странно.
– Ничего.
– А я вспомнила, эту речку зовут Липовая!
– Ты мне не говорила.
Она действительно не говорила ни разу. Капли живой воды стекали вниз по лишенному цвета лицу девушки.
– Ну, кем будешь?
Тимур взял ее за мягкую, прохладную руку. Он хотел быть рядом и не хотел. Он помнил, как это будет вечером.

Тимур не застал сам момент, когда Оксана изменилась. Дело было не в разрисованном таинственными знаками лице или игровом «сектантском» наряде. Голос. Пластика. Все это уже не было игрой, и сама Оксана уже не была… точнее, вдруг стала тем, кем не должна быть. Она вдруг замерла – темный силуэт на фоне закатывающегося солнечного диска – потом повела рукой снизу-вверх, и за ее пальцами потянулся ярко синий луч, застывая на сетчатке письменами.

– Инопланетном, – снова вздохнул Тимур. Только поцелуй меня. Мы ведь не увидимся… до ночи, а, может, утра.
Оксана быстро поцеловала свою ладонь и прижала к его мокрой щеке.
– Успеем поцеловаться. Но я тронута. – И Тимур остался один, ощущая кожей холодный слепок.
Под ногами зашуршала трава и на тропу выбрался бурундук.
– У-у-у! морда. Чего уставился? – шикнул на него Тимур.
Бурундук не ответил и снова исчез.
По дороге к лагерю инопланетян Тимур думал, что раньше Оксана не предлагала ему такую роль. Шпионом, сектантом… Инопланетянином – ни разу. И еще: как-то легко он ее отпустил…

В лагере обнаружились трое. Девушка с малиновой прядью и зеленым гримом на лице, бородатый подросток с гитарой и крупный белесый парень, почти альбинос, а годами примерно ровесник сегодняшнего Тимура.

– О, пополнение! – обрадовался белесый и протянул руку. – Как звать, чего умеешь?
– Тимур, – сказал Тимур. – Ничего не умею. Но быстро учусь.
– Значит будешь хвостом.

Вечером Тимур поймал Оксану в кустах за лагерем сектантов. Хотелось курить. Но курить он начал позже. В гаснущем небе метались лучи фонарей. Ролевики подманивали НЛО.
– Оксана! Погоди!
– А? – она обернулась, – Тимур? А почему в темноте.
– Я не в роли. Поговорить надо.
– Давай, завтра. Мне бежать...
Она дернулась, но Тимур поймал ее за руку.
– Завтра не выйдет. Ты умрешь. Все здесь умрут.
Он думал, придется убеждать, доказывать, но она поверила. Остановилась, посмотрела жалобно. Она была вся черно-белая с головы до ног.
– И ты? – голос был такой, что Тимур проклял себя за откровенность.
– Меня тут нет, – сказал он. –Тот я, который ровесник, – на практике. Лапин, сука, не отпустил. Двенадцать лет прошло.
–И ничего нельзя сделать?
Тимур кивнул. В темноте казалась, что он тоже ЧБ.
– А как…
– Никто не знает! – быстро соврал Тимур, и понял, что она поняла.
Он знал. Помнил, как в панике метались люди и падали, будто мгновенно лишившись костей. Помнил, как хватала немым ртом воздух Оксана, а он нес ее не зная куда, как блестит солнце в лужицах мертвых глаз. Его самого смерть опять не тронула.
– А если…
– Не поможет. Это я тоже пробовал.

Было тринадцать сорок шесть, когда Тимур пролез через дыру в ржавом заборе. Зона давно не охранялась. Шел противный мелкий дождик.
Валя сидела, откинувшись на спинку водительского кресла и кажется дремала. В колонках надрывался Шнур. На земле перед дверью – кучка подсолнечной шелухи.
Тимур постучал по стеклу.
– О! Ты уже пришел!
– Спасибо, что приехала, – Тимур уселся на пассажирское место.
– Как там?
– По-моему, все. – ответил Тимур. – Кажется...
– Правильно, – кивнула Валя и завела мотор, – у тебя скоро ребенок. Как, жена, кстати?
– Цветет. Хочет рожать вместе. А я боюсь.
– Не бойся, – ответила Валя. – Все будет хорошо. Я знаю.