Самозабвенно рыдать, стоя на Максбрюке и замораживая нос, в самый канун католического Рождества, когда туристы и местные веселятся на ярмарках, было неимоверно глупо и отдавало безвкусицей - но, увы, именно этим она и занималась уже битый час. Столь желанное праздничное путешествие в Нюрнберг обернулось полным разочарованием: для начала, ей снова отказали в публикации. Разве столь плохи её рассказы? По сравнению с ужасом, штампуемым так называемыми популярными авторами, это шедевры - но всё же. С горя она забыла половину немецкой грамматики и оконфузилась в магазине. А теперь куда-то пропал её «друг». То есть как, куда-то, она прекрасно знала, куда: видите ли, он пошёл встречаться со старым другом, перебравшимся за бугор ещё в студенчестве. Судя по длительности встречи - отправился он утром, а теперь шёл девятый час пополудни - «друг» носил юбку. Точнее, когда-то носил, немки ведь такие феминистки. Не то, что она - печенье, фартук, «домашний уют»… никому он не нужен. И тексты не нужны! Да она даже языка не знает…
По такому скорбному кругу мысли её проворачивались в третий или четвёртый раз, когда незаметно приблизившийся прохожий деликатно дотронулся до её плеча.
Девица обернулась, чтобы лицезреть напуганного её истерикой. Тот представлял собой идеальный образец классического немецкого старичка - сухой, но статный, с доброжелательным, но хитроватым лицом и длинными седыми волосами, собранными сзади. Одет он был в довольно типовую зимнюю куртку, из рукавов которой, тем не менее, выглядывали кружевные манжеты, и забавный полосатый шарф яркой расцветки.
«Вероятно, вернулся из театра».
Речь незнакомца была не менее удивительна:
- Дорогая фройляйн, - мягко, но уверенно начал он, - позвольте узнать, кто имел наглость до такой степени расстроить Вас, да ещё и в праздничный вечер?
Что-то такое было в забавном пожилом немце - что-то одновременно необычное, даже волшебное, но вызывающее доверие, и вот «фройляйн», не собиравшаяся ни с кем на свете делиться своими «глупостями», через несколько минут уже в подробностях изложила их ему, завершив монолог цветистым порицанием собственной бездарности и неуспешности.
Тот нахмурился.
- Я не так силён в сердечных делах, но вот в правоте издателей позволю себе усомниться. Возраст и специфика моей профессии научили меня с первого взгляда распознавать талантливого литератора. Разве Вы порой не пишете ночи напролёт? Не бежите делать заметки об идеях, настигших Вас в самых неподходящих местах? Не чувствуете, будто текст не с усердием вырабатывается, а как бы свыше диктуется в воображении?
- Верно… такое бывает.
- Далее, разве Вы не ждёте, месяца за три, зимних праздников, предвкушая приготовление подарков близким, а с декабря в Вашем жилище не поселяется неизбывный запах имбирных пряников и печёных яблок?
Она медленно кивнула.
- В таком случае, фройляйн, Вы как никто заслуживаете небольшой помощи в канун чудесного праздника. Не согласитесь ли Вы проследовать к нескольким моим добрым друзьям, Вашем коллегам-писателям, видным авторитетам в этом деле? Уж они-то смогут дать честную оценку!
Сперва испугавшись, через пару секунд она решила, что приятный немец в последнюю очередь похож на опасного человека. Что же ей, как маленькой, отказываться, ссылаясь на краткость знакомства? Ей уже несколько лет как больше восемнадцати! Вполне можно вести себя самостоятельно. И она согласилась на встречу.
Довольно кивнув, немец бодро засеменил в сторону от моста, заведя её в неприметную узенькую улицу. Настолько неприметную, что ранее она и не подозревала о её существовании, даром что приходила сюда почти ежедневно. Может, улочка была на реставрации, заставленная лесами?..
- А кстати, - на ходу обратился с ней новый знакомый, - разрешите преподнести Вам утешительный приз. Вы ведь любите мышей?..
С этими словами он откуда-то достал и протянул ей маленькую, изящную игрушку: мышку в балетном костюме и на пуантах, в бантик у основания хвостика которой был вставлен крохотный ключик: игрушка была заводная, но мягкая, очень приятная на ощупь.
- Большое спасибо! - растерялась она, - но сколько она стоит? Боюсь, мне не хватит…
- До чего недоверчива теперь молодёжь! Я же пояснил: сегодня канун Рождества, уважаемая - она не стоит Вам ровным счётом ничего!
Тем временем улочка дважды повернула под совершенно немыслимыми углами и окончилась тупиком с полуподвальной дверью.
«Freundliche Straße - прочитала она - Дружелюбная улица, кажется. Что же здесь дружелюбного? Скорее как-то замкнуто».
Вывески над дверью не наблюдалось, но её провожатый без страха спустился по полутёмной лестнице - в довольно уютный, практически пустой зал. У окна, за рустичным деревянным столом, восседала компания из пяти приятелей - четырёх мужчин и чуть угловатой девушки скандинавской внешности. Все пятеро весело болтали, но, увидев входящих, столь же радостно принялись приветствовать их.
- Познакомьтесь, уважаемые: новая поросль служителей пера. И клавиатуры.
- А не занимаетесь ли Вы чем-нибудь ещё? - неожиданно спросил юноша, чьё облачение было будто взято напрокат в музейном зале с экспонатами XVIII-XIX веков.
- Ну, я пытаюсь шить игрушки...
- О! Тексильные? Такого ещё не было! - воскликнул тот и пояснил - У нас странная компания: каждый, помимо сочинения прозы, изображает из себя что-нибудь ещё. Так что Вы видите перед собой выскочку-музыканта , - он намекал на себя, - драматурга - показал на товарища в современном пиджаке, - поэта... И даже хорошего врача!
- И художника - не обижайте даму, - добавил «поэт» с большим носом и узким лицом, отсалютовав кружкой белокурой девушке.
- Довольно болтать, - одёрнул их старик, - фройляйн должна быть дома к полуночи, и я вернусь за ней в одиннадцать, так что пока оцените сочинения молодого поколения.
Тут он выудил толстенькую стопку рукописных страниц, исписанных (на немецком) старомодным почерком. С удивлением она узнала в них свои рассказы: заголовок, отдельные, доступные пониманию, отрывки - всё совпадало! Но рукопись? Бумажная? На немецком?!
Собираясь потребовать объяснений, она повернулась туда, где только что был этот загадочный тип, достающий не менее загадочные вещи из неоткуда, но его, разумеется, и след простыл. «Музыкант», тем временем, уже взялся на текст.
Час или два - счёт времени был безнадёжно потерян - эти пятеро по очереди читали сочинения вслух. И ладно ещё, что эти «бездарные писания» вызывали у них большой интерес - самым странным было то, что текст на бумажных страницах чудесным образом менял шрифт и язык, будучи переданным следующему чтецу.
- Хорошая история не имеет национальности, - в ответ на изумлённый взгляд автора пошутил «драматург», беря в руки листы на её родном русском, - ну всё, не мешай; тут важный момент.
К моменту завершению чтения горемычный автор не могла усидеть на выделенном ей стуле, воображая грядущую критику.
- Ну что ж, - протянул «музыкант», откладывая рукопись, - покажите мне недовольных издателей, и я вызову их на дуэль.
- Да ты сроду никого не вызывал! Но мысль верная, - подтвердил «врач». Я, знаете ли, склоняюсь к мысли, что нет ничего плохого в том, что человек обделён литературным талантом. О ком бы мы стали писать, будь все подряд графоманами?.. Однако тут другой случай. Ваше творчество замечательно, но чересчур небанально, слишком непретенциозно, оно вряд ли будет продаваться на каждом углу в мягких обложках.
- Мне часто говорят, персонажи наивны.
- И что с того?! - возразила скандинавка , - это и прекрасно. Мой главный персонаж и вовсе появился таким образом, что даже рассказывать как-то неприлично. Да и лет вам всего ничего, мудрость приложится.
- Мне очень понравилась подразумеваемая мораль, - высказался длиннолицый «поэт», - нынче такое засилье безнравственности! А Ваши рассказы можно без страха давать детям.
- Согласен. Вы не зря пришли, - заключил «врач», - Мы будем с интересом следить за развитием Вашего дела. Но вот за Вами и пришли!..
Действительно, пожилой немец возник за её спиной столь же внезапно, как ранее исчез. Поблагодарив и распрощавшись, эти двое пустились в обратный путь.
Любопытно: только покинув погреб, она поняла, что так и не определила, на каком языке переговаривались пятеро друзей, и как она сама к ним обращалась.
- Теперь Вам пора возвращаться в гостиницу, - произнёс её проводник по возвращении на мост, - ведь кавалер так долго искал Вам подарок, он уже упаковал его должным образом и наверняка сгорает от нетерпения. А сочинения примут - те, кто оценит их по достоинству. Слова моих - а теперь наших - общих друзей тому порука. Что ж, рад был познакомиться; я жду Вас через год, чтобы послушать об успехах.
Не дожидаясь ответа, он бодро направился вдаль по мосту.
Пошёл крупный, искрящийся снег. За его завесой ей на секунду показалось, что куртка и шарф немца исчезли, уступив место камзолу и черному плащу. Кроме того, наконец уложились в голове впечатления от компании в погребе - и её начали терзать смутные сомнения. Пока странный помощник не скрылся окончательно, она спросила, повысив голос:
- Ваше имя, господин - не советник ли Дроссельмейер?
- Поверьте, это не имеет никакого значения, - выкрикнул он в ответ и пропал из виду.