Все ждали взрыва, но его не было — просто сектор бронированной стены периметра вздувается радужным пузырём и исчезает, оставив огромный проём, затянутый такой же радужной плёнкой. Я шиплю сквозь зубы и судорожно тыкаю кнопку включения щита. Кнопка щёлкает и повизгивает. Из-за плеча просовывается Дим и кричит прямо в ухо:

— Они магов с плато привели.

— А то я не догадался. Не магов, а жрецов.

— Один хрен. И если эти ушлёпки за десять минут не загрузятся — нам конец.

Наконец-то соображаю, что кнопка заблокирована, переключаю на боевой режим — шурга линялого этим перестраховщикам в задницу — и разворачиваю силовой щит. Дим пристраивается за левым плечом и комментирует:

— Надо же, работает. Живём. Так что ещё посмотрим, у кого и кому там конец. Вот через десять минут...

— Через восемь.

— Целых восемь с половиной. И я здесь весь их Конклав положу, а в отпуск вовремя уйду. Хоть по частям. Три года ведь очереди на Остров ждали.

— Ты уже говорил — хоть чучелом, хоть тушкой. Лучше за проломом следи.

— А что за ним следить, восемь минут у нас точно есть. Сам знаешь, чуть раньше в дыру сунешься — на ту сторону фаршем выйдешь.

По отработанной на тренировках схеме перекрываем подступы к проёму. Без их жрецов было бы, конечно, намного легче. Зато без десятиминутной форы. Оглядываюсь: Юркина команда со щитами грамотно перекрыла подходы к челноку, в который спешно грузят научников и объёмные тюки и металлические ящики с тем, что они наворовали на этой мерзкой планете. Разумеется, воровали мы, а они только пальцами тыкали и невнятные указания раздавали.

В ухе звенит, свистит и Кэп радостно сообщает:

— Почти всё. Через пятнадцать минут стартуем. Продержитесь?

Скашиваю глаза на секундомер — на автомате вызвал, как только треклятый пузырь лопнул — и докладываю:

— До прорыва — семь минут двенадцать секунд.

Кэп преувеличенное бодро обещает уложиться в десять минут и отключается.

Радуга в проломе начинает бледнеть, но почему-то не с центра, как обычно, а снизу. Настораживаемся, направляем оружие вниз — и вовремя: с отвратительным шуршанием из-под завесы выплёскивется волна шургов. Белёсые черви, скребя по камням хитиновой бронёй и посверкивая разрядам молний, несутся на нас. Стреляю. Летят липкие ошмётки. Дим переносит огонь в центр — там уже появилась бетанская конница.

Из-за масивных голов верховых ящеров едва видны белёсые лица бетанцев. Пасти с синими, почти чёрными зубами раззявлены в диком боевом кличе:

— Улллаааа!

Вступает орудие челнока и строй ящеров разрывается. Вторая колонна врывается в проём и мчится в обход, пытаясь отсечь нас от челнока и захватить его. Разворачиваюсь и слышу вопль Дима:

— Сзади!

Бросаюсь влево и последнее, что вижу — летящий прямо в лицо огненный сгусток. Темнота. Потом — удар и адская боль в голове.

***

Антон проснулся от грохота и адской боли в голове. Это надо же было со всей дури приложиться головой об стену! Ну, не мудрено, что так дёрнулся — от эдакого сна и не так задёргаешься.

Потирая лоб он откинул одеяло и вскочил. Немного потоптался на месте, приходя в себя от ночного кошмара. Интересно, сколько они будут продолжаться? После прошлой командировки чуть не полгода мучили. Наверняка, потому, что отпуск проводил дома, на Эрте. Даже неделя на Эдеме не помогла. Ничего, здесь, на Острове, быстро в норму придёт. Земля — она такая, она лечит. А уж их с Димом остров — тем более.

Взглянув на висящие на стене старинные ходики с кукушкой, Антон засуетился.

Дим, вроде бы, должен приехать завтра, на рассвете, а у него ещё конь не валялся. И кот тоже. Выйдя на крыльцо, он ожидаемо обнаружил трущегося у двери Кешу — огромного сибиряка, единственного постоянного обитателя острова. Если не считать явно обитающих в зарослях на берегу камышовых котов — где-то ведь он явно кошек находит, иначе не выглядел бы таким довольным.

Колбаса наглую тварь не слишком впечатлила, но подношение он принял с должной уважительностью. Быстро заглотил и рванул догонять пусть и временного, но хорошо знакомого хозяина.

На берегу Антон резко остановился и с недоумением уставился на реку: такого разлива на его памяти ещё не было. Бесконечная гладь воды уходила за горизонт и там сливалась с серо-голубым небом. Подумав, что Дим добираться будет дольше, чем обычно, он, тем не менее, заторопился к дому — дел было невпроворот.

До заката он успел почти всё: и пополнить запас дров, и замариновать шашлык, и даже пообедать вдвоём с Кешей. Хорошо, что в холодильнике нашлась целая кастрюля борща.

Задумчиво покрутив в руках бутылку «Столичной», он вернул её обратно в морозилку и с чистой совестью начал приводить участок перед избой хотя бы в относительный порядок. Выкосив крапиву у сарая и на тропинке к реке, Антон накопал червей. Черви были мягкие и приятные на ощупь и ни капельки не напоминали шургов, не к ночи будь помянуты.

Лениво позакидывав удочку, он добыл двух мелких плотвичек и одного мелкого окунька. Кеша улов одобрил и с аппетитом употребил, предварительно утащив в кусты.

Антон ещё немного посидел на берегу, вдыхая принесённый ветром аромат далёкой полынной степи и наблюдая, как солнце медленно опускается куда-то в серую хмарь, подсвечивая редкие облака алым и оранжевым. В ветвях засвиристела какая-то птаха, и он ей немного подсвистел. Видимо, получилось что-не не очень приличное, потому что птица разразилась возмущённой истерической трелью и с шумом, роняя ему на голову листья, улетела.

Антон улыбнулся и растянулся на траве. Небо над головой совсем прояснилось и сияло всеми оттенками синевы, переходящией по краям в немыслимую смесь фиолетового и бордового. Завтрашний день обещал быть прекрасным.

Антон вернулся к избе и, сидя на крылечке, принял-таки полстаканчика водочки, закусил хрустящим солёным огурчиком и отправился спать. Завтра, завтра будет новый день. Такой же спокойный и радостный. И ещё много-много таких дней. Вот приедет Дим, они приведут в порядок лодку...

В горенке было прохладно и пахло травами. Замотавшись в старый плед, Антон задремал, но быстро провалился в глубокий сон. Перед глазами плавала радужная плотвичка и смешно разевала рот...

...Взрыва не было — просто сектор бронированной стены периметра вздувается радужным пузырём и исчезает, оставив огромный проём, затянутый такой же радужной плёнкой. Я шиплю сквозь зубы и судорожно тыкаю кнопку включения щита...

***

Корвет «Зоркий» вынырнул из подпространства, как и было запланировано, недалеко от Беты. Открылись иллюминаторы. Дим с отвращением посмотрел на жёлто-голубой шар планеты и отвернулся.

Сзади неслышно подошёл жрец Безымянного Бога, из-за которого этот крюк и делали. Он приветственно пощёлкал, потом перешёл на земную интерлингву:

— Тебе не нравится наша планета?

Дим мотнул головой и пожал плечами. Жрец улыбнулся, что выглядело устрашающе:

— Война окончилась больше двадцати оборотов назад. Ты до сих пор не любишь нас?

Пришлось отвечать по уставу:

— Прошлое забыто. Мир.

Он поклонился, отошёл к другому иллюминатору и начал вглядываться в пустоту. Двадцать лет, а тот бой — как будто вчера. На Остров его тогда отправили чуть ли ни силком, да ещё на целый месяц. Немыслимая вещь — даже за денёк отдыха на Земле чуть ли не дрались. Но в одиночку там — совсем не то. И Кеша ходил какой-то унылый и потерянный, а на третий день вообще с концами свинтил в камыши. Вот когда они были там вдвоём... Дим невольно хихикнул, вспомнив, как Антон на полном серьёзе уверял его, что в плавнях живёт русалка...

В стекле отразилось белёсое лицо. Приставучий жрец спросил тихо и совсем без обычного для бетанцев щёлкающего акцента:

— Ты вспоминаешь своего друга?

— Он погиб. Там, внизу.

— Я тоже потерял друзей. Но они живы, пока о них помнят. И твой друг тоже.

— А те, о ком не помнят?

Жрец очень по-человечески пожал плечами:

— О ком не помнят — те не живы. И это правильно.

Дим разозлился:

— Значит, Антон жив, пока я вспоминаю его? А когда меня тоже не станет?

Жрец протянул к иллюминатору ладони и практически пропел:

— Безымянный Бог милостив. Он дарит покой и вечную жизнь всем, погибшим в битвах, кого хоть раз вспомнили радостно, как живых. Мне пора, челнок скоро стартует. Живи долго, погибни в битве и пусть тебя вспоминают многие и с радостью.

Жрец развернулся и неслышно двинулся по коридору, на мгновение приостанавливаясь у каждого иллюминатора. В бездне сияли мириады призрачных островов: берег могучей реки, опушка соснового леса, длинный песчаный берег на берегу мелкого холодного моря, крошечный, почти игрушечный участок с покосившимся забором и рядами грядок... И на каждом островке — кто-то, кого помнят.

Задержавшись у последнего иллюминатора, жрец нашёл глазами острова своих соратников, погибших в той, последней битве. Серо-голубые пустоши, аквамариновые скалы, резвящиеся на берегу шурги... Странно, ведь есть множество миров, намного более уютных и безопасных. Так, нет, последний покой — только здесь, дома. Как и у землян. Интересно, хоть кто-то оказался на островке Эдема? Ах, да, разумеется — эдемцы.