Свет погас в половине шестого вечера. Обширный двор восьми многоэтажек по неслышному щелчку как будто пропал, стал невидим в морозном декабрьском воздухе.
Последний вечер старого года, и то ли семнадцать минуса, то ли побольше.
Народ обогреватели включил, да готовит во все тяжкие на электроплитах — вот и не выдержал какой-то элемент в трансформаторной будке во дворе - ничего удивительного.
Дома напротив, через проспект — в огнях, а у них во дворе всё погасло. Невезуха однако.

Тут же затеплились призрачные свечные отсветы в глубине окон, захлопали двери межэтажных переходов — забеспокоился народ. При свечках да фонариках накручивали диски телефонов, щёлкали кнопками, у кого они были — требовали аварийную бригаду немедленно приехать — слыханное ли дело — без света сидеть, когда до курантов шесть часов. Этак можно и второе новогоднее поздравление президента пропустить.
Шутка ли... Наверное шутка.
Не в этом дело, конечно, а в том, что стол недоготовлен и вообще...Без телевизора что ли сидеть?

Лариса вообще-то почти уже справилась - всегда принималась за готовку заранее, так что оливье стоит, свинину только запустить в шашлычнице, пирожные картошка со вчера сделаны, шуба розовая блестит боками. Оставалось доварить рис на крабовый салат и картошку на салат с треской. И как теперь это сделать без света на электроплите?

В отличие от множества других у Ларисы выход был — дача близко, пять остановок на трамвае, да и трамвай не нужен, машина под окнами.
Значит так, кастрюлю с рисом в полотенце, картошка намытая — еще кастрюлька, «бегом, Дима, одевайся, заводись, поедем на дачу». Не в характере Ларисы сидеть дожидаться у моря погоды — может не дадут свет всю новогоднюю ночь — да запросто, если аварийцы уже на грудь приняли.

Дети не поняли ещё — радоваться им или огорчаться этой неожиданной суете.
Шашлыка хочется, а со свечками прикольно. Но, пожалуй, шашлыка хочется больше, чем оригинальности. Ладно, большие уже, посидят, пока родители ездят. Может и свет дадут.
И на дачу всё равно надо — бабушку забирать.

Дело в том, что дача у Ларисы не в принятом смысле слова, а старый дом с участком, совсем старый, по-настоящему - девятьсот пятого года постройки. Один из последних на Пороховых, а может и последний, если брать деревянные частные дома. Всё пережил — войны, революцию, блокаду, девяностые - и не горел ни разу, такой молодец. Хоть и находится на Пороховых — так издавна, с петровских времён, назван район, удалённый от основной городской застройки - из-за пороховых заводов. Старожилы говорили «Порошки» - ласково типа, любя, казалось бы — что там любить, а вот любишь...

Их семья тоже старожилы — с середины девятнадцатого века на этом месте обитает. Прапрадед Ларисы — военный поселянин при Заводах - землю получил в бессрочное владение через три года как крепостное право отменили. Поселян «освободили» попозже, но зато с земелькой и бумагой соответствующей, именной. Спасибо царю-освободителю Александру Второму.
Бабушка ларисиных детей, мама её, живёт в доме, потому что так привычнее и никто никому не мешает. Характер у бабушки строгий, бескомпромиссный, так что по отдельности всем спокойнее.
Главное сейчас её не напугать, ведь забирать договорено было в девять вечера, а ещё только шесть.
Она часто пугалась в последнее время: как бы столбенела и начинала испуганно спрашивать «что, что?» с этой фирменной старопитерской артикуляцией — не «што» - как все произносят, а как пишется — с чётким «ч».

Постучались в окошко осторожно, но всё равно зачтокала - вечно встревожена, вечно ждёт подвоха. Нормальный жизненный опыт.
Успокоила, ничего страшного, просто такая вот заминка. Сейчас всё доварим и поедем на квартиру, может там свет уже. А если нет, заберём еду, детей и вернёмся сюда, что нам стоит?
«Картошка? Ты что оливье не сделала ещё? … Да сделала, это для трески.... Далась тебе это треска!... Ну мама, оригинальный же салат, такой никто не делает... Ну какой это салат, совсем не новогодний, три ингридиента!... Да можно и не три, огурчик добавить или перчик, да что хочется, но чтобы не оливье с рыбой, понимаешь?... Что ты к нему прилипла, не понимаю... Ну не понимаешь и не надо, я же тебя есть не заставляю...»

Да, салат, конечно, немного странный. Несовременный, уж точно — а такая старая петроградская кухня для низших слоёв населения. Зато относится к «тёплым» салатам, каких у нас делают мало.
Лариса подозревала, что он взялся в их семье от каких-нибудь финнов, которых в округе раньше было множество. Похоже на исконную скандинавскую кухню — просто и сытно.
Равное количество подкопчёной трески, разобранной на мелкие кусочки, и варёной тёплой картошки, мелко порезанной. Крупная луковица тоже мелко режется, обдаётся кипятком, обязательно. Можно добавить варёное яичко — для нежности. Солим по вкусу и перчим обязательно чёрным перцем. Заправка — хорошее подсолнечное масло, хотя и майонез допустим.
Но масло правильнее - так Лариса думает и вспоминает свою бабушку, стол на кухне с клеёнкой в синий кружочек и небольшую квадратную салатницу с ярко-синей каймой. А на донце салатницы иероглифы — примерно двадцатых годов вещь, если не ещё раньше.

В их семье попадаются такие предметы — по теперешним меркам антиквариат, но такой..бедняцкий, ненастоящий. Посуда Кузнецовского завода самого дешёвого, наверное, пошиба, но тем не менее, вещи с историей, как и дом. И вообще, блокаду пережили, шутка ли.
Повезло тогда её бабушке с дедушкой, родителям мамы, несколько раз повезло. Детей отправили в начале июня на каникулы на Волгу, в село Покровское, к бабушкиной сестре. Это раз.
Лошадь дедушкину, хотя и пришлось сдать на мясо в сентябре сорок первого на Ржевский полигон, но мужики-забойщики отдали ему всю требуху — немалый вес и настоящее мясо. Это два.
Своя картошка, испокон веку сажалась и выкапывалась — запас на зиму. Это три.
И дрова — тоже всё было заготовлено, как обычно. Четыре.
Пережили они тогда самый страшный Новый год сорок первого, да ещё силы были тушить фугаски на заводских крышах в отряде местной противовоздушной обороны. Фугаски ещё ничего, лишь бы не братские могилы копать, долбить мёрзлую землю, хотя там стакан вина давали потом в конце смены.
А тут, подумаешь, света в Новый год нет...

Загрузили бабушку в машину и торт её фирменный — теперь это «сметанник», а раньше она пекла «Прагу» — вообще кошмар.
В том смысле, что пока он был, ничего другого не ели — только к нему всё прикладывались, как наркоманы - такая вкуснота, просто невозможно себе отказать, но и калорийность...Бе-зум-на-я.
Постановили, что с этим надо заканчивать, перешли на сметанник. Тоже ж пальчики оближешь. Бабушка она такая — если что делает — на триста процентов.

Лариса обернулась глянуть на маму на заднем сидении — строгая, губы поджаты — потому что боится машины. Очень страшно, конечно, это тебе не в противочумные экспедиции в Казахстан ездить, тарбаганов вскрывать. Понятно, что по молодости всё нипочём, да после трудовой закалки в колхозе с одиннадцати лет — но всё равно лучше, чем блокаду переживать.

Приехали. Увы, по-прежнему темно.
Дети ларисины прилипли к окну на кухне — первый этаж — их хорошо видно с улицы, поднимают и опускают свечку — как в «Собаке Баскервилей». Шутнички, занавеску бы не запалили.

Во дворе мужики курят.
• Обещают свет? - спросила Лариса.
• Обещают... Неизвестно когда...
• Понятно.

В квартире кот Пузя, создание неимоверной красоты, тревожно обнюхивает всё, что принесли, очень придирчиво — бабушку — типа «ты кто такая вообще». Не потому, что он её совсем не узнал, а потому что каждый раз не понимает её места в их «стае».
Так-то характер у кота стоический и невредный — воспитан ларисиными детьми в покорности судьбе. Но бабушку всегда воспринимает с тревогой — ну непонятно ему. Приходит она редко, говорит громко, интонации повелительные — с этим надо что-то делать — так он думает.
В общем, Пузика приходится изолировать, а то кусает старушку исподтишка.
«Настроили кота против меня» - так это поясняет сама бабушка - смеётся, конечно, но кот действительно агрессивничает к ней.
«Ведь я тебя вырастила, сволочь ты неблагодарная, и им тебя отдала», - говорит бабушка, пытаясь его погладить. Действительно, первые два месяца жизни Пузя провёл на даче, рождён кошкой Мусей и выделен для дочери за красоту именно бабушкой. Но он этого не помнит. Что с него возьмёшь?... Скотина.

Бабушку усаживают на диван, а Лариса идёт доделывать салаты. Со свечкой в руке открывает холодильник. Пирожные «картошка» явно убавились числом. Ну...Это в порядке вещей. «Картошка» у Лариса вкусная, настоящая — всего в меру — и масла, и молока, и сахара, и какао, и коньяка три ложки.
В процессе «замешивания» мысли снова уносят куда подальше.

Интересно, как её дедушка, которого она не застала в живых, «нашёл» её бабушку? Пришёл за керосином в лавку, где она работала?
Так странно теперь звучит — керосиновая лавка... Хотя... Сама Лариса ещё застала бочки с керосином, которые приезжали на Третью линию по средам, а они жили, да и теперь там же, на Второй линии.
Линии эти потом назвали Жерновскими. Адреса так и звучат — 2-ая Жерновская, 3-я Жерновская и так далее, до шестой. Незнающие прохожие, которые ищут областную ветеринарку, спрашивают вторую Жириновскую... Возмутительно с точки зрения Ларисы. Шутка.
Правильно, исторически если — линия Второй роты. Но кому это теперь интересно. Скоро от Пороховых останутся одни воспоминания. Да их домик, «последний из могикан».
Бочка с керосином приезжала с часу до трёх, а к четырём надо было успеть доехать на двенадцатом трамвае до Русского музея. Там по средам проводились настоящие, углублённые экскурсии для детей младших классов. Не галопом по европам, а тщательно — сегодня Брюллов, в следующий раз, например, Суриков или Иванов с ударением на А.
В Русском свой особенный запах, в Эрмитаже другой. И навсегда у Ларисы осталось — среда — запах керосина и Русского. Несочетаемо, а вот...

Пришла мама, села. «Допросила» молодёжь о жизни и учёбе, как всегда недовольна результатом, на очереди дочь. Но Лариса умеет направить её в правильное, конструктивное русло — предстоящие посадки в саду-огороде. Какие семена купить, какую землю для рассады и так далее и тому подобное. Всё и не переговоришь.

За готовкой и рассуждениями не заметили, как и двадцать три часа.
Бабушка всколыхнулась, заволновалась — собираться-ехать, опоздаем к курантам.
Да, этого бы не хотелось.
Смешная суета с запрятыванием подарочков всем от всех по разным пакетам и сумкам, упаковка еды — очень важно не повредить наружный слой!
Пузя остервенело скребёт дверь спальни, поняв, что сейчас что-то творится без него. Выпустить, но чтобы не выскочил в распахнутую дверь квартиры. Ищи его потом в темноте на морозе, дурака.
Шум, суета, машина уже заведена, бабушка уже посажена, дети у машины, сумки в багажнике, Лариса закрывает квартиру. И тут дают свет.

Как в кино, когда действие запускают назад — всё повторяется в обратном порядке. Но настроение прекрасное, здравствуй новый, дветысячивторой год!