№1 Звёздочка, Дуэль №31 Опции

[Аптекарь]

По выходным инженер ездил на Птичий рынок. Вставал затемно, неспешно собирался и долго трясся в пустом трамвае через весь город. Устроившись в конце вагона, клал на колени свернутый холщовый мешок, сцеплял замком жилистые руки и уходил в себя, рисуя в воображении очередного питомца.
«Что-то такое пушистое, но без умильности, чтобы не привязываться, не страдать душой. Какой-нибудь кролик... Глупый, безмозглый кролик. Черный, жирный, с горячими ушками. Килограмм на пять...»
Так он тешил себя в дороге, наблюдая, как рассвет преображает город. Солнце, еще бесформенное в утренней хмари, чудилось огромной пятиконечной звездой, венчающей всю его жизнь. Тяжелой, потускневшей с годами Красной звездой, которую прицепили ему на лацкан в восьмидесятом. Даже подумать страшно, сколько с тех пор прошло! Тут инженер мрачнел и, как ему казалось — с ненавистью, смотрел на дремлющую кондукторшу в оранжевом жилете.
«Порядка не стало! — ворчал про себя, нащупывая в кармане ланцет, завернутый в обрывок газеты (дважды он был обманут шустрыми молодцами на рынке, и с тех пор носил его с собой). — Распоясались, распустились… Андропова на вас нет!» — привычно заканчивал он и щурился, вспоминая встречу с всесильным председателем КГБ.
Идею, скажем прямо, позаимствовали у самураев: «камикадзе» — божественный ветер, несущий к цели полтонны пробуждающей любви. В тротиловом эквиваленте, с биологической системой самонаведения ракеты. Трепетный лепесток цветущей сакуры, падающий на гиперзвуке к громадине авианосца. Но с поправкой на святость и незыблемость человеческого подвига — все-таки не нацисты какие-нибудь! Ну а животные у нас и в космос летали...
Расписали привычно тему: старшим стал научный руководитель, депутат чего-то забытого и значительного, а соавтором записали его — молодого инженера, проделавшего все расчеты. И львиную долю практических экспериментов: пачкаться кому же хотелось! Разработок у побежденных нашуровали столько, что возиться с каждой перспективной темой не хватало рук. Завладеть секретами оказалось полдела, а вот использовать…
Инженер был из морщунов — категории людей педантичных и старательных, что зачастую возмещали недостаток таланта усердием. Напрягшись и сосредоточившись так, что напряжение ощущалось почти физически, он мог выдать за ночь техническое задание — выверенное и безупречное, однако ж работать такое изделие не могло никогда. Не хватало какой-то искры, божьего дара, той живительной легкости гения, которая никак не заменялась мастерством конструктора. Трофейные наработки стали для него поистине золотой жилой.
Звездочки идей и открытий иногда роняли в проект молчуны — жилистые производственники, с жесткими рабочими ладонями. Эти держались особняком, изъяснялись скупо — стесняясь, вероятно, нехватки образования, но презирая пролетарски втайне. Восхитительную в своей простоте и надежности подвеску гироскопа, над которой тщетно бились несколько лабораторий, принес один из этих скромных, немногословных молчунов, поразив всех.
Награду вручал сам Андропов, едва не заработав преждевременный инфаркт, когда увидел творение инженера. Накрыл ладонью взволнованное рукопожатие, сказал: «Спасибо, товарищ!» — и ушел на подгибающихся ногах, потрясенный достижениями советской науки.
После первых успехов наметились и проблемы, а потом как-то не заладилось у всей страны. Империя растворялась в жгучей слюне суверенитетов, вытекала — переварившись, в экспортную трубу, а электроника — хлынувшая встречным потоком, меняла приоритеты военной науки.
Хлебнув лиха в девяностые, инженер, видя вокруг разврат и сатанинские игры, перенес работу на дом. Препарировал помаленьку на кухонном столе. Списанную ЭВМ, заполнившую собой большую часть крошечной «однушки», обменял в родном институте на ваучеры — свой и родителей, тогда еще бодрых, и ругавших его за бестолковость.
Тихо вымораживаясь от одиночества, он резал, паял, проверял расчеты, словом двигал потихоньку науку, попутно научившись выделке шкурок, ну а мясо — оставалось даже на продажу. И вот теперь предстояло поставить жирную точку в этой затянувшейся истории. Золотая звезда вспыхнула в видении так ярко, что инженер зажмурился, переживая сладостный катарсис.
— Папаша, — прошелестел над ухом сиплый шепот, — собаку не купишь?
Потрепанный человек без возраста, с похмельной гримасой на лице, подмигнул заговорщицки. Усевшись рядом, он покосился на сонную кондукторшу и вытащил из-за пазухи лохматую собачонку. Беленькая, с черной звездочкой на лбу — она смотрела спокойно и доверчиво, поблескивая карими, почти человеческими глазами. Будто завороженный, инженер протянул руки, подхватил осторожно теплое тельце, и посадил собаку на колени, ощущая ладонями ровный стук её маленького сердца.
Похмельный страдалец забубнил что-то воодушевленно, распространяя вокруг невероятный букет ароматов, звал с собой «поправиться» — от чего инженер отмахнулся раздраженно: сунул, не считая, деньги в сведенные жаждой руки и, подхватив собаку, сошел на следующей остановке.
Проводив трамвай взглядом, инженер машинально оценил размеры и вес, деловито прикинул размещение в уже готовом, дожидающемся дома стартовом ложементе, но внезапно устыдился и спустил осторожно собаку наземь.
«Зюзя!» — всплыло в голове непонятно откуда.
Что-то непривычное, давно позабытое пробуждалось в тоскующей, одинокой душе.
— Зюзя! — повторил он вслух, собачонка завиляла приветливо хвостиком, закружила вокруг, словно радуясь знакомству, весело тявкнула и засеменила куда-то маленькими лапками, часто оглядываясь, словно приглашая следовать за собой.
— Стой! — закричал он испуганно, догнал в несколько шагов, склонился подхватить на руки, но внезапно упал — не понимая, что так отчаянно колотится изнутри в ребра.
Приподнявшись на локте, успел увидеть белый хвостик, исчезающий в подъезде через дорогу, невероятным усилием поднялся, и едва ли не на четвереньках — почти касаясь асфальта руками, бросился следом. Прохладная полутьма лестницы придала ему сил, в несколько скачков он одолел крутой пролет, подхватил замешкавшуюся беглянку и остановился, задыхаясь, у широкого окна.
Зюзя внезапно залилась истошным лаем, гулко разлетевшимся по этажам. Почти сразу откуда-то сверху донесся скрежет замка, кажущийся оглушительным в утренней тишине. В подреберье поселилось морозное жжение, навалились обида, невнятная ревность и злость. Инженер ухватил собаку за шиворот, сунул безжалостно в мешок, прижал к груди и застыл недвижимо, втянув голову в плечи.
Слыша позади торопливые шаги, вытянул шею и закричал притворно в открытую форточку:
— Петя! Петя, домой пора! Да что же за наказание, боже ты мой!
Слова наждаком царапали пересохшее горло, сердце билось страшно и гулко, уже не умещаясь в пылающей груди.
«Не отдам!»
Зажав в кулаке бритвенно-острый ланцет, он медлил, выгадывая время, чутко прислушиваясь к тишине за спиной:
«Только подойди...»
— Дяденька, — ударил по натянутым нервам детский голос. — Вы собаку не видели? Звездочку!
Инженер зажмурился, кусая нещадно губы, чтобы наружу не вырвалось ни капельки того липкого ужаса, что переполнял естество. Какая-то часть его, пронизанная невыносимым стыдом, рвалась наружу горловым хрипом, и он таки забулькал, закашлял, но ответил неожиданно ясно:
— Не видел...
Звездочка забилась нетерпеливо, но он ткнул ланцетом прямо через мешковину, коротко и безошибочно. Не оглядываясь, бочком отступил к лестнице и затопал негнущимися ногами, едва попадая на ступени, чувствуя, как растекается по животу горячая кровь.
Внизу, уже завидев прямоугольник выхода, он вдруг ощутил, как лопаются у него внутри какие-то ниточки: одна за другой, необратимо и страшно. Превозмогая дурноту, рванулся вперед — к свету, но упал и уже не поднялся, только ворочался беспомощно и безнадежно, пока не затих, так и не выпустив из сведенных судорогой рук, сорвавшуюся с неба звездочку.

[FanTRieN]

Очень жаль инженера. Когда-то талантливый, он стал лишь бездушным убийцей беспомощных тварей.
А Звёздочка, бедная собачонка, почуяв скорую смерть, решила бежать.
Очень грустная история, написанная в ярких красках.
Только непонятно, зачем инженер дал собаке кличку, если он хотел её убить? Создаётся впечатление, что он всем животным, прежде чем зарезать, давал клички. А может в его потемневшей душе проснулось светлое чувство к этой бессловесной твари, но тут же погасло, когда он представил, что питомца нужно отдать. Интересный психологический рассказ.

[Mishka]

Идею, скажем прямо, позаимствовали у самураев: «камикадзе»

Ну кто же у нас еще пишет про самураев, кроме...

[karpa]

Написано гладко.

Но сюжет, поставленный на ГГ в виде инженера-живодера, кажется натянутым и неправдоподобным. Не верю ни единому слову в таком повороте.

Зюзя внезапно залилась истошным лаем, гулко разлетевшимся по этажам. Почти сразу откуда-то сверху донесся скрежет замка, кажущийся оглушительным в утренней тишине. В подреберье поселилось морозное жжение, навалились обида, невнятная ревность и злость. Инженер ухватил собаку за шиворот, сунул безжалостно в мешок, прижал к груди и застыл недвижимо, втянув голову в плечи.

Это не инженер-исследователь, а неврастеник получился. Если изобретатель надумал сунуть собаку в стартовый ложемент - он ее туда сунет непременно.

Удачи автору,

[Граф]

Подозреваю Полуведро - по жестокости к собачкам.
Не тафано.

[Nekto]

Подозреваю Полуведро - по жестокости к собачкам.

Лучше Ра подозревайте - здесь на него похоже.
Что сказать - хорошо написано.
Чистый, образный язык, чёткая композиция.
Очень живой персонаж: задерганный, измученный жизнью человек.
В финале вроде и зло наказано, а что-то не так. Не радует меня этот рассказ. Не люблю я трагические финалы.

[silverrat]

Да, соглашусь. Написано здорово. Но как-то странно. Вот два рассказа на дуэли написанных отлично - этот и про личинку овода и оба вызывают тошнотворное чувство. И хотя я верю, что человека можно было довести до такого состояния. Но мстить беззащитным зверькам - это ужасно. Это сводит мое сочувствие к подобному ГГ на нет.

[Mishka]

Похмельный страдалец забубнил что-то воодушевленно, распространяя вокруг невероятный букет ароматов, звал с собой «поправиться» — от чего инженер отмахнулся раздраженно: сунул, не считая, деньги в сведенные жаждой руки и, подхватив собаку, сошел на следующей остановке.

Очень тяжко написано. Постоянно задумываешься: что автор хотел сказать? Полагаю, что все-таки не Ра - у него свои огрехи, переборы, но не такие.
Эту вещь, мне кажется, нужно было написать гораздо легче. Но легкость - она как раз-то и сложна.

[Ра солнценосный]

Опять инсинуации...

[Mishka]

Опять инсинуации...

Обязательно похвалить надо? Я было начал разбирать предложение пословно, а после плюнул - оно кому-то надо?
Зато похвалил - и сразу приобрел друга. Факт остается фактом - написано тяжко.

[Ра солнценосный]

А вдруг это текст Супермарио-в-ошейнике, она больше никогда Гамлета Аршаковича не простит... И что-там у меня за орехи и проборы, м?

[Nekto]

Факт остается фактом - написано тяжко.

А мне наоборот показалось - легко. За эти лёгкость и стремительность и грешу на Ра.

[Касторка]

Что-то и мне тяжеловато шло. Может, уработалась просто

[Mishka]

Что-то и мне тяжеловато шло. Может, уработалась просто

Да нет, уработанность не причем. Так просто и есть на самом деле. Над текстом трудиться и трудиться, душу вложить в него, а не просто время.
Вот приведенное предложение - тихий ведь ужас.

[Ну типа Я]

Чего-то я не въехал зачем ему собачонка была нужна и почему он ее ухлопал.
А вообще, видал я таких людей в натуре. И видал и тех из них, кто потом к кормушке сумел присосаться. В обоих случаях впечатления были весьма негативные. Надеюсь мне попались не лучшие экземпляры)
Литературно особо не придерешься. И характер ГГ прописан, и мир в его восприятии. Возможно стоило первую (объяснительную) часть подсократить.
Вот только не люблю я мрачность и безысходность. И как-то все бессмысленно, т.е. как бы нет объективных причин для действий ГГ именно в описываем момент.

[silverrat]

Чего-то я не въехал зачем ему собачонка была нужна и почему он ее ухлопал.

Ну по-видимому, он каждые выходные покупал на Птичке животинку и убивал из-за общей ненависти ко всему миру.

Хотя я не поняла все равно этой жестокости.

[Тафано]

Плохой переход от кроликов к СССР-фобии. Не лучше и плевание на "красное", а отвращение к "оранжевому". Мягко говоря, нет никакой связи - ни описательной, ни ассоциативной, ни вообще никакой. Называется, "я хочу пирожок, потому что лыжи длинные" или что-то в том же духе убитой логики. Дальше - хуже. Едет "за кроликом" и привычно думает "про Андропова". Есть слово "привычно", значит, мужик часто ассоциирует кролика с горячими ушами и Андропова). Это уже не просто убитая логика, это больной мозг. У инженера, я имею ввиду.

«камикадзе» — божественный ветер, несущий к цели полтонны пробуждающей любви. В тротиловом эквиваленте, с биологической системой самонаведения ракеты. Трепетный лепесток цветущей сакуры, падающий на гиперзвуке к громадине авианосца. Но с поправкой на святость и незыблемость человеческого подвига — все-таки не нацисты какие-нибудь!

"Пробуждающей" или "пробуждающейся" или автору пофиг и главное, шоб красиво? Автор, ну автор, вы можете себе представить "лепесток", падающий на "гиперзвуке"? А сила трения? А кто его увидит, что он вообще лепесток, если он ТАК БЫСТРО упадет? И потом, автор, чтоб "упасть на гиперзвуке", нужен ТАКОЙ РЕАЛЬНЫЙ мотор в заднице, что не балуйся. Я не знаю, насколько хороший фантдоп о лепестке сакуры с мотором в заднице. Камикадзе бы оскорбился.

А потом от лепестка и камикадзе - к нацистам. Тут см. первый мой абзац про убитую логику и отсутствие связи. До кучи тогда и про инквизицию надо написать.

техническое задание — выверенное и безупречное, однако ж работать такое изделие не могло никогда.

Пардон, конечно, но если тех.задание "выверенное" и "безупречное", то отсюда автоматически следует, что все будет работать на пять.

Инженер зажмурился, кусая нещадно губы, чтобы наружу не вырвалось ни капельки того липкого ужаса, что переполнял естество. Какая-то часть его, пронизанная невыносимым стыдом, рвалась наружу горловым хрипом, и он таки забулькал, закашлял

Это у него с чего такой переполох в организме? От детского голоса? От надвигающегося инфаркта?

Смысл? Какой смысл в убийстве собачки? Патамушта звездочка напомнила о бесцельно прожитой жизни?

В итоге получился портрет невразумительного больного человека.

[Полудиккенс]

чёткая композиция

Откровенно говоря, не заметил. У меня создалось противоположное впечатление - что рассказ пытается слишком широко распространиться для своего небольшого объема. Большая исторически-техническая его часть как-то в моем представлении не слишком связана с зоолого-психологической, оттого все в целом не слишком внятно.

[Nekto]

Откровенно говоря, не заметил.

Большая исторически-техническая его часть как-то в моем представлении не слишком связана с зоолого-психологической, оттого все в целом не слишком внятно.

Этот рассказ можно обвинять в чём угодно, только не в отсутствии грамотной композиции.
Первая часть не затянута, как кто-то здесь сказал. Она атмосферна, лаконична и очень нужна тексту именно для атмосферы.

Что-то такое пушистое, но без умильности, чтобы не привязываться, не страдать душой. Какой-нибудь кролик... Глупый, безмозглый кролик.

Это второе предложение в тексте.
Люди, вам всё ещё непонятно, зачем он поехал покупать животное? Для опытов.
Кстати, это обычная практика, учёные так поступают сплошь и рядом. Не знаю, жалко ли им подопытных животных, а этому чудику жалко.
Кстати, историко-техническая часть нужна ещё и для того, чтобы внятно обосновать, почему он на дому опыты проводил.

Полудиккенс, будьте любезны, намекните, что вам ещё непонятно?
Я в лёгком недоумении, на редкость прозрачный текст. Кстати, по этой причине появились сомнения: может, не Ра? У того всё зашифровано)))

[братья Ceniza]

Герой рассказа убил из большого чувства ревности вообще к жизни как таковой, в которой ему не оказалось места.

Я бы все-таки оставила песика в живых (наверное, это на подсознательном уровне). В таком случае герой вызвал бы сочувствие.
Автор выбрал такой финал и расстановку фигур, и имеет на это право.