Дар Богов, Альтернативно-историческое фэнтези Опции

[Комиссар]

Представляю на Ваш суд первую главу своего произведения "Дар Богов".

Почему только первую главу? Во-первых, потому, что если текст никому не понравится - то даже до конца первой главы никто не доберётся. Во-вторых, если многим текст всё же понравится, то имеет смысл не светить весь текст в Сети, чтобы потом можно было отправить его в издательство.

Как бы то ни было, вот первая глава. Что конкретно я хочу прочитать в критике и отзывах?
- Не слишком ли затянута экспозиция?
- Насколько текст читабелен?
- Насколько текст интересен?
- Прочие замечания и предложения, способствующие улучшению качества текста.

Приятного (надеюсь, что и правда приятного) чтения!

Глава 1
Белян

- Господин полковник! - обратился волхв-мракоборец к главарю нашего отряда. – Впереди кто-то есть. И их много.
- Отряд, стой! – тут же скомандовал полковник и поднял правую руку вверх. Первые шеренги конной полусотни остановились, остальные последовали их примеру. Колонна замерла в ожидании.
Главарь медленно опустил руку и начал пристально всматриваться в заросли по бокам от лесной дороги.
- Отсюда не увидите. Кто бы там ни был, до них ещё несколько вёрст. Возможно, это засада.
Полковник с недоверием посмотрел на мракоборца.
- Чаровник, а с чего Вы вообще взяли, что там кто-то есть?
- Предчувствие, господин. Я же всё-таки волхв.
Я искоса посмотрел на мракоборца. На волхва, по крайней мере обычного, Олег совсем не походил. Прежде всего, волхвы не носят при себе ни меча, ни лука со стрелами. Покрой его одежды вообще был заимствован у витязей, и даже соответствующие нарукавные нашивки имелись. Вот только мы носим зелёные одежды, расшитые золотой нитью, а не чёрные с серебром.
Однако серебряный венец на голове мог носить только волхв. У Олега он был в виде серебряного обруча с крупным красным самоцветом.
- Предчувствие, говоришь? - переспросил главарь. – И кто же, по-твоему, нас впереди поджидает? И сколько их?
Мракоборец пожал плечами.
- Не могу знать, Борислав Яровидович. Возможно, дюжина, а может, и сотня. В любом случае, я предлагаю поискать другой путь.
- Ближайший мост через Дунай – у местечка Брод. К Броду ведёт только эта дорога. Если пойдём к другому мосту - это ещё целая неделя пути! Нет уж, я рассчитываю вернуться из Расы в Киев ещё до начала славного похода на Цареград!
- Понимаю, господин, - кивнул волхв. – Однако ж, никакого славного похода на Цареград не будет вообще, если мы бесславно погибнем на этой дороге, так и не свидевшись с сербским князем Казимиром Драгутичем.
Полковник смерил волхва презрительным взглядом.
- Витязь, бегущий даже от тени сражения – вот, где истинное бесславие! Уж лучше с честью погибнуть в бою, чем навеки покрыть себя позором! Если ты так боишься умереть – поворачивай назад и скачи хоть до самого Киева! Мне не нужны трусы в отряде!
Чаровник побледнел. Полный ненависти, взгляд его серо-голубых глаз был устремлён на полковника. В эти несколько мгновений я вдруг почувствовал, что посреди жаркого дня подул прохладный ветерок. Мне казалось, что ещё немного, и прямо сейчас эти двое выхватят из ножен мечи и бросятся друг на друга. Но мгновения шли, а они всё так же смотрели друг на друга глаза в глаза.
- Вы правы, господин, - наконец, промолвил мракоборец, отвернувшись в сторону. – Я действительно боюсь. Но не смерти, а того, что не успею исполнить своё предназначение в этом мире, прежде чем умру. А ещё я боюсь подвести нашего Великого Князя, Владимира Всеволодовича. Но если другого пути у нас нет, я готов отправиться в дозор. Дайте мне двоих человек в сопровождение, и я проверю всё лично.
Полковник немного помолчал, затем кивнул, словно соглашаясь.
- Белян!
- Да, господин! – отозвался я.
- Возьми с собой двоих человек и поезжай вперёд на разведку. Если что – немедля возвращайся назад. Чаровник поедет с тобой.
- Господин, подпоручику Воейкову ехать совсем не обязательно. С дозорными я и сам как-нибудь управлюсь.
- Я что, разве неясно выразился, чаровник Радимирский? – повысив голос, спросил полковник, - Старшим в дозоре назначен мой оруженосец, подпоручик Воейков, а не Вы. Вас я назначаю сопровождающим. Это понятно?
Мракоборец посмотрел в глаза полковнику и снова отвернулся.
- Да, господин. Как Вам будет угодно.
- Белян, передай старшине, чтобы все воины облачились по-боевому. Сам бери двух дозорных и скачи вперёд. Мы выждем немного и двинемся следом за вами. Если впереди и правда обнаружится засада – немедленно возвращайся. В бой без меня не вступай, но по возможности постарайся выманить врага из укрытия. Всё понял?
- Так точно, господин полковник! Приказ ясен.
Немедленно развернув лошадь, я помчался к старшине отряда. Я встретил его, когда тот уже двигался вдоль колонны к её началу, чтобы узнать причину остановки.
- Горыня, полковник приказал облачиться всем по-боевому!
- Ишь ты... Никак, сеча предстоит?
- Пока неясно. И ещё: мне нужны два человека!
- Это зачем же? – переспросил хорунжий.
- В дозор отправляемся.
- А-а... Ну, это можно. Осьмуша, Гойник! Поедете с подпоручиком в дозор!
Двое конников отделились от основной колонны к краю дороги.
- Полусотня, внимание! – старшина повысил голос. – Всем спешиться и облачиться по-боевому! По окончании десятникам провести проверку и доложить о готовности!
Надев кольчугу и доспехи, я приказал дозорным выдвигаться, и сам поскакал следом за ними.
- Белян! – окликнул меня полковник, когда я проезжал мимо, и сделал знак рукой, чтобы я подъехал к нему поближе. – Поди-ка сюда!
Я отправил дозорных вперёд вместе с волхвом, а сам вернулся к полковнику.
- Слушаю, господин!
- Вот что, Белян... – полковник посмотрел в спину удалявшемуся чаровнику. - Не доверяю я этому мракоборцу. И тебе не советую. Заметил, как он зыркает, если вдруг что не по его воле? Аж внутри всё холодеет! Вот будь моя воля – никогда б его с собой не взял.
Я удивился.
- А разве Вы...?
- Нет, - оборвал полковник так и не заданный вопрос. – Личный приказ Князя. Подозреваю, тут не обошлось без Первосвященника Любомира. У нас с Его Святейшеством... давние разногласия. Небось, нашептал чего про меня Князю, вот тот и приставил ко мне... соглядатая.
- Соглядатая? – снова удивился я.
- А ты думал, зачем он здесь? Мракоборцы - это ведь придумка Любомира. И этот – тоже его выкормыш. Всё это вороньё обучать начали совсем недавно, несколько годков назад. Сразу тебе и волхвы, и витязи. Тьфу! По мне – так ни рыба, ни мясо! И заметь, каждый из них предан не Великому Князю, а Первосвященнику Любомиру! Ловко он придумал, а? В общем, - полковник зачем-то начал поправлять мой плащ и вдруг заговорил отеческим тоном, - ты приглядывай за этим мракоборцем, хорошо? А если с его стороны вдруг чего подозрительное заметишь – сразу мне всё говори без утайки. Понял?
- Понял, Борислав Ярополкович.
- И ещё. Тебе этих дозорных Горыня сам выделил?
- Да. А что?
Полковник покачал головой.
- Я так и думал. Пора бы тебе, Белян, перестать уже во всём полагаться на старшину. Гойник с Осьмушей – самые молодые в отряде. Вот Горыня их и гоняет при каждом случае: и за хворостом, и за водой, и в караул, и в дозор. А Соколика, Углешу или Черника, заметь, никогда никуда не посылает. Думаешь, почему? Они – его давние побратимы. Пока одни в поте лица всю службу тащат, другие ленятся. Ты молодец добрый, честный, но пока неопытный. А Горыня удалой воин, во многих сечах успел побывать, но с ним надо быть построже и держать ухо востро. Я тебе так скажу: Горыня, не смотря на всю его удаль - всего лишь воин, а ты, хоть молодой ещё и неопытный, - но витязь, и стоишь десятка таких, как он. Войско держится на нас, витязях, а не на воинах. Понял? Ну, - полковник хлопнул меня по плечу, - а теперь ступай, догоняй своих дозорных.
Я поскакал вперёд, по пути обдумывая всё сказанное полковником.
- Долго же ты, – усмехнулся чаровник, как только я с ним поравнялся. – Никак, последние наставления от господина полковника получал?
Я затих. Неужели он всё слышал? Или он мысли читает? Лучше пока думать о чём-то другом. Поразмыслив, я решил задать давно интересовавший меня вопрос.
- Господин чаровник...
- Можно просто Олег, – мракоборец улыбнулся мне. - Звание чаровника у волхвов – то же, что и звание подпоручика у витязей. Разве ты не заметил, что мои нарукавные нашивки отличаются от твоих только цветом? К тому же, мы с тобой вроде ровесники, разве нет?
Я пригляделся к чаровнику повнимательней. Ему что, тоже двадцать лет, как и мне? А мне казалось, он постарше меня лет на пять.
- Хорошо... Олег, а ты уверен насчёт этой засады?
Мракоборец задумался, а потом пожал плечами.
- В ведовстве никогда нельзя быть в чём-то уверенным до конца. Сейчас я уверен лишь в том, что там впереди кто-то есть, и от них исходит угроза.
- Зачем вообще кому-то устраивать засаду на наш отряд? Я хочу сказать... Мы, конечно, везём ценные дары для сербского князя, но ведь есть и более лёгкая добыча? Те же купцы...
- Навряд ли их цель – сокровища... – тут чаровник осёкся и с удивлением посмотрел на меня. - Погоди, а ты что, правда не знаешь, зачем мы едем в Расу?
- Ну почему, знаю. Встретиться с сербским князем Казимиром, передать послание Великого Князя Владимира, вручить дары и вернуться в Киев с ответом. Если предстоит что-то ещё, то Борислав Яровидович мне не говорил. Да мне и не положено знать. Наверное.
Волхв покачал головой то ли соглашаясь с этим, то ли сокрушаясь моей неосведомлённости.
- В общих чертах – всё так. Но самое главное – в самом послании от Князя Владимира. Там он предлагает Казимиру заключить вечный мир между Русью и Раской, а также союз против Византии. Узнай об этом Император Константин, он точно сделал бы всё возможное, чтобы этот союз никогда не был заключён. Потому всё и держалось в секрете до поры.
- Так ты думаешь, Император каким-то образом узнал о послании и теперь хочет попытаться его перехватить с помощью наёмников?
- Ты догадлив. Да, есть у меня такое ощущение.
Мракоборец прикрыл глаза и словно к чему-то прислушивался.
- Возможно, они рядом. Вот что... Сейчас мне нужно, чтобы ни одна душа не находилась поблизости. Так что ты с дозорными держись пока позади меня.
- Ладно. Но если вдруг стрела прилетит – кто тебя прикроет? На тебе даже кольчуги нет.
Волхв улыбнулся.
- Обо мне не беспокойся. Просто будь наготове и смотри в оба. А я буду смотреть всеми тремя.
Не знаю, что он имел ввиду под «смотреть всеми тремя», но всё же сделал так, как он велел.
Некоторое время спустя чаровник всё чаще стал посматривать влево. В конце концов, он натянул поводья, заставив лошадь остановиться, и начал пристально вглядываться в чащу леса.
- Заметил кого?
Мракоборец не ответил. Он прикрыл глаза и вытянул руку влево, раскрытой ладонью вперёд, словно пытался что-то нащупать. Но потом всё же ткнул лошадь пятками в бока и как ни в чём не бывало поехал дальше.
- Должно быть, леший морочит. Показалось. Едем дальше.
Через пару вёрст пути Олег снова остановился и поднял руку.
- Впереди точно кто-то есть, – сказал он. - Всем приготовиться!
Мракоборец снял с плеча лук и вставил стрелу, что-то шепча себе под нос. Я надел на руку щит и вынул меч из ножен, готовясь броситься в атаку. Приготовились и дозорные.
Я пытался разглядеть хоть кого-нибудь, но тщетно. На какое-то время лес словно замер, даже птицы замолкли.
Внезапно из кустов, что с правой стороны, на дорогу выскочил крупный волк. Заметив нас, он сначала замер, затем сделал несколько шагов назад, развернулся и побежал прочь. Через несколько мгновений он уже скрылся в зарослях на противоположной стороне.
- Обычный волк.
- Сам вижу, – мракоборец выглядел смущённым. – Там, в лесу, их целая стая. Что-то их спугнуло.
Мракоборец вздохнул.
- Ладно, теперь можно возвращаться обратно.
- Не понял. А как же засада?
- Нет там никакой засады. Ошибся я. Может, оно и к лучшему. Возвращаемся.
Мы повернули назад. Олег погрузился в мрачные думы.
- Не кручинься ты так. По крайней мере, ты заметил волчью стаю за десяток вёрст.
- Я должен был догадаться. Видел же голову волка. Но не придал значения.
- Олег, могу я задать тебе вопрос?
- Задавай.
- Почему мракоборцы одеваются во всё чёрное?
Олег улыбнулся.
- Иногда, чтобы успешно бороться с Мраком, нужно на время стать его частью. Для тёмных сущностей мы словно огонь, горящий в ночи. Поэтому мы и надеваем чёрное - чтобы скрыть свет, исходящий изнутри нас. Ещё вопросы есть?
- А почему ты вообще решил стать мракоборцем?
- Вообще-то, я с детства мечтал стать витязем, как и отец. Готовился отправиться на обучение в воинский скит, чтобы потом стать витязем-оруженосцем. Отец возлагал на меня большие надежды. Но в год своего пятнадцатилетия, неожиданно для всех, мне удалось пройти испытание на Дар Богов. Когда я пришёл с этой вестью к отцу, он... В общем, он совсем этому не обрадовался, а скорее даже наоборот. Он даже хотел отправить меня в воинский скит немедленно, и, если потребуется, силой, но не успел – светоч Любомир сам пришёл к нему. Любомиру каким-то чудом удалось убедить отца не препятствовать тому, чтобы я стал волхвом. И вот я отправился на Хорстицу, где проходило распределение по скитам. Каждому новорождённому перед началом обучения предлагается выбрать направление себе по душе: богослужение, целительство, яснознание...
- Погоди, как ты сказал? Новорождённому?
- Ах, да... Каждый, в ком только что был обнаружен Дар, среди волхвов считается «рождённым заново». Поэтому все волхвы и жрецы считаются «дважды рождёнными», а те, кому только предстоит обучение – «новорождёнными». Так вот, каждому новорождённому предстояло выбрать себе направление по душе. Как раз в тот же год и появилось новое направление – мракоборчество. Это направление сильно отличалось от остальных. Оно походило больше на воинскую службу, чем на жреческую. Надо сказать, я тогда испытывал сильное чувство вины перед отцом и...
- ...и потому решил стал мракоборцем?
Олег кивнул.
- В общем, да. И вот, через год после начала обучения, я получил свой первый отпуск и приехал домой на побывку. Думал, если отец увидит, что я выбрал направление волхования, связанное с воинским ремеслом, то одобрит мой выбор.
- А он не одобрил?
Олег горько усмехнулся.
- Не совсем. Оказалось, что за истёкший год ему уже стало всё равно. Насколько я понял, все надежды, прежде возлагавшиеся на меня, за это время переместились на плечи моего младшего брата.
Мракоборец задумался и замолк.
- Не жалеешь о своём выборе? – наконец, спросил я.
Олег немного подумал и отрицательно покачал головой.
- Мракоборчество – трудный и опасный путь, связанный с тяготами походной жизни и риском погибнуть в сражении как с явными врагами, так и с навьими. Однако, есть в этом направлении и важное преимущество: изначальные требования к силе Дара Богов значительно ниже. Я прекрасно понимал, что Дар, проснувшийся в пятнадцать лет, сильным быть не может. И видел, на что способны те, в ком Дар обнаружился ещё в возрасте шести-семи лет. Так что мракоборчество было моей единственной возможностью стать волхвом. На какой-нибудь другой стезе меня ждало скромное положение жреца или, в лучшем случае, смотрителя какого-нибудь сельского капища, не более того. А я всё-таки из рода витязей. Так что нет, не жалею.
Мы проехали ещё немного, и вот, наконец, впереди показался наш отряд. Впереди, как обычно, ехал Борислав Яровидович. Я помахал ему рукой в знак того, что впереди всё спокойно, и тот тоже махнул в ответ.
Но не успели мы подъехать поближе, как из леса с правой стороны полетели стрелы. Несколько воинов упало, остальные спешно прикрывались щитами.
Мракоборец первым опомнился от потрясения:
- Засада! Дозор, за мной!
Олег помчался вперёд, я с дозорными – за ним. Запоздало подумалось: вот отчего так получается, что приказы отдаёт чаровник-мракоборец, а мне даже сейчас только и остаётся, что их исполнять? Он что, нарочно так делает, или это в нём сказывается наследие витязей?
Но раздумывать об этом было некогда – несколько стрел просвистели мимо, причём две из них, одна за другой, со звонким стуком застряли в моём щите. Похоже, нас заметили. Я сочувственно посмотрел на скачущего впереди мракоборца – у него ведь даже щита нет! Но что поразительно, стрелы враги пускали по большей части в Олега, однако, ни одна стрела в него не попала!
Тем временем, проявляя чудеса ловкости, Олег на скаку снял с плеча лук и тут же, почти не целясь, пустил стрелу куда-то во тьму чащи леса. Через несколько мгновений туда же пустил и вторую. Я лишь поморщился. Конечно же, никакого проку от такой стрельбы и быть не могло. Мало того, что никуда не попадёшь, так ещё и из седла можно вывалиться.
Однако же, въехав вслед за мракоборцем под кроны деревьев, я с удивлением обнаружил, что одна из стрел с чёрным оперением попала в плечо, а другая – точно в середину груди вражеского лучника.
Удивительней же всего было то, что пронзённый стрелами не был человеком!
Если бы я смотрел на эту тварь издалека, то решил бы, что это обычный человек, зачем-то надевший на голову шлем в виде головы волка. Но с такого близкого расстояния было хорошо видно, что это никакой не шлем, а настоящая волчья голова на человекоподобном теле. Убитый лежал под деревом, навзничь, с высунувшимся из оскаленной пасти бледно-розовым языком.
Волколюды! Откуда они здесь?
Пока я разглядывал убитого, из овражка выскочили сразу четверо таких же тварей и бросились на нас. В руках у них были кривые восточные мечи.
- Белян, берегись! – крикнул мракоборец. Краем глаза я заметил какое-то движение справа. Обернувшись, я только и успел, что увидеть обращённое ко мне покрасневшее лицо Олега, и то, как пущенная кем-то стрела летит мне прямо в голову.
Эта стрела неминуемо должна была пробить мой череп насквозь. Я не успевал ни пригнуться, ни прикрыться щитом.
Но, странное дело... В последний миг, кожей лица, я ощутил короткий, но сильный порыв ветра. Стрела, летевшая мне прямёхонько в правый глаз, вильнула в сторону и просвистела над самым ухом и воткнулась в ствол дерева.
Только теперь я сообразил, какой удобной мишенью являюсь!
Соскочив с лошади, я прикрылся щитом и поспешил на помощь к волхву. Его окружили сразу трое волколюдов, и лишь четвёртый бросился навстречу мне. Не добежав до меня нескольких шагов, волколюд оттолкнулся от земли и в прыжке сделал замах мечом сверху. Такого я не ожидал, и единственное, что успел – это загородиться щитом, подняв его повыше. Удар был настолько силён, что железная оковка по краям не выдержала и деревянный щит треснул.
Враг замахнулся было для следующего удара, но я успел сделать быстрый выпад мечом. Волколюду в последний миг удалось избежать острия клинка, он отпрянул назад, но при этом потерял равновесие. И тогда я сшиб его с ног щитом. Противник упал навзничь. И прежде чем он успел вскочить, я с силой воткнул ему под рёбра свой меч, налегая на рукоять всем своим весом. Волколюд издал хрипящий звук и обмяк.
Я встал и осмотрелся по сторонам. Ещё один волколюд из этой же ватаги валялся уже на земле, а подоспевшие дозорные сражались с оставшимися двумя. Из леса, чуть дальше вдоль дороги от этого места, слышались лязг металла и крики – основное сражение шло там.
- Эй! – крикнул возникший вдруг передо мной мракоборец. Он тяжело дышал, а его меч, так же как и мой, был в крови. – Ты цел?!
- Ага...
- Разыщи полковника! Он где-то в той стороне! – мракоборец махнул мечом в сторону, откуда доносился шум битвы. Затем оглянулся на сражавшихся с волколюдами дозорных. – Беги, а я пока помогу им.
Я согласно кивнул и ринулся в указанном направлении. Олег был прав. Как оруженосец Борислава Яровидовича, в бою я обязан быть рядом с ним и прикрывать с фланга.
Продравшись сквозь заросли кустарника, я оказался в самой гуще сражения. Полковника нигде не было видно. Пробежав дальше, я, наконец, заметил старшину, хорунжия Мстивоева. Он был так сильно забрызган кровью, что я не сразу его узнал. Но зато я узнал топор, которым только что был зарублен, как я понял, уже далеко не первый волколюд.
- Горыня, где полковник?!
Старшина обернулся и махнул рукой, указывая куда-то вглубь леса.
- Тама оне... Взяли с собой нескольких воинов и туды убёгли, дальше. За вожаком погнались.
- За вожаком?!
Горыня не ответил – он уже сражался с очередным подоспевшим противником.
Ничего себе! Хотя, если подумать, чему я удивляюсь? Мне уже доводилось слышать рассказы о многочисленных подвигах полковника. Ради богатого трофея тот мог отправиться хоть бы и в самое Пекло! И вернуться с добычей! Жаль, меня сейчас не было рядом с ним. Так бы, может, получил бы свою долю славы.
Я вздохнул и поспешил вглубь леса. Перебрался через пригорок и спустился в низину, поперёк которой лежало большое повалившееся дерево.
Пока я обходил дерево, меня внезапно отвлёк какой-то треск слева, словно в той стороне сверху что-то упало. Я посмотрел в ту сторону, но, не заметив ничего подозрительного, повернул голову обратно и едва успел прикрыться щитом от размашистого удара.
Напавший на меня волколюд, должно быть, до поры таился за повалившимся деревом, а потом применил отвлекающую уловку и сразу атаковал.
Первый удар мой щит с треском, но выдержал, а вот от второго окончательно разбился, и мне пришлось сбросить на землю то, что от него осталось. Тут же последовал третий удар, и я едва успел его парировать. Этот враг оказался не только хитёр, но и ловок! Я попытался ударить его наотмашь, но волколюд резко пригнулся и мой меч лишь рассёк воздух. Атака сверху также не принесла пользы – противник перекатился вбок. Я снова замахнулся, и тут наши мечи встретились. Враг был настолько силён, что мне пришлось удерживать меч сразу двумя руками. Волколюд оскалил пасть и свободной рукой достал кинжал. Я отскочил назад, но обо что-то споткнулся, упал навзничь и выронил меч. Одним прыжком волколюд подскочил ко мне и замахнулся для окончательного удара. Я решил, что это конец, но тут раздался короткий свист и волколюд кулём свалился набок.
Я приподнялся на локтях и увидел, что в голове волколюда торчит стрела с чёрным оперением. Обернувшись и увидел подбегавшего ко мне мракоборца.
- Вставай, нечего тут разлёживаться! – Олег протянул мне руку и помог подняться. Потом посмотрел на убитого волколюда. – Нарвался на матёрого... Вовремя же я тебя нашёл. Ещё бы чуть-чуть и...
В поисках меча я посмотрел вниз. И только сейчас заметил, обо что споткнулся – на земле лежало бездыханное тело одного из наших воинов. Его, казалось, застывший в немом удивлении взгляд был устремлён в небо.
Кто-то перегрыз ему горло. Должно быть, он стал последней жертвой убитого волхвом волколюда.
- Этот с тобой был? – спросил Олег, уставившись на погибшего воина.
- Нет.
- А полковника ты нашёл?
- Нет ещё. Старшина сказал, что Борислав Яровидович взял нескольких человек и побежал в эту сторону за вражеским вожаком.
- За вожаком, значит...
Волхв ещё какое-то время всматривался в лицо погибшего, затем припал на одно колено и закрыл тому глаза.
- У меня очень скверное предчувствие, – поднявшись, волхв сокрушённо покачал головой. – Что ж... Пойдём, поищем теперь вместе.
Внезапно над лесом раздался протяжный вой. Кажется, его источник был где-то совсем рядом.
- Что это за вой? – спросил я у мракоборца.
- Призыв к отступлению, - отозвался волхв. Похоже, отчего-то это известие его совсем не радовало. – Сюда, скорее!
Вместе мы взобрались на возвышенность. И оттуда нам открылась страшная картина: с десяток неподвижно лежащих среди деревьев наших воинов.
Я опрометью бросился вниз.
- Стой! – запоздало крикнул волхв мне вослед. – Это может быть ловушка!
Но я уже не слушал. Когда же я добежал до лежащих внизу тел, то увидел, что все воины пали от стрел. При этом в каждом погибшем торчало сразу по нескольку оперений. И ни одного поверженного врага поблизости!
Была и ещё одна странность – в этом месте обнаружилось множество недавно вырытых ям. Сначала я решил было, что это ямы-ловушки, однако они были не настолько глубоки. К тому же, эти ямы ничем не были прикрыты сверху и в них отсутствовали острые колья. Наоборот, земля в них была плотно утоптана.
Побродив немного вокруг, я, наконец, нашёл полковника в одной из таких ям. Главарь нашего отряда был в том же доспехе, что и раньше, когда я его видел в последний раз. Но теперь он был весь утыкан стрелами.
А самым ужасным было то, что у тела Борислава Яровидовича полностью отсутствовала голова.

[Комиссар]

Эта глава в более ранней версии романа должна была стать первой.
Писалась она в то время, когда мир ещё задумывался как чисто фэнтезийный, а космогония мира во многом была близка доктрине инглиизма. В новой версии космогония будет больше приближена к славянскому язычеству.
Главного героя здесь зовут Светозар, в новой версии его будут звать Зорик. Всё-таки сложносоставные имена простолюдинам не полагались.

Глава 3
Светозар

Дописав последний абзац, я отложил перо и легонько подул на лист, чтобы чернила быстрее подсохли. Затем откинулся на спинку стула и ещё раз окинул взглядом написанное. Каждая буковка прилежно выведена строго по канону, строчки идут ровными рядками, как по линейке, а главное, нет ни одной кляксы или помарки. Чистая работа, не придерёшься.
Довольный плодом своего труда, я посмотрел на учителя, который тоже что-то писал за своим столом.
- Учитель, я закончил.
Отец Доброслав, кряхтя, поднялся с кресла, подошёл, взял в руки исписанный лист бумаги и отошёл к окну. Близоруко прищурясь, он взял с подоконника увеличительное стекло и поднёс лист к свету, вглядываясь в написанное.
- Очень хорошо, - наконец, одобрительно кивнул он и отложил стекло обратно на подоконник. – Ещё одна глава закончена. Совсем скоро мой справочник целителя из рукописи станет полноценной книгой. Осталось дописать главу, посвящённую свойствам ядовитых растений. Белена, болиголов, волкобой, вороний глаз... Ну, и так далее...
Учитель вернулся к своему столу, бережно положил лист поверх стопки таких же, а затем снова уселся в любимое кресло с подлокотниками и подушечкой. Поглаживая длинную седую бороду, отец Доброслав задумчиво посмотрел за окно, на предзакатное небо.
- Пожалуй, хватит на сегодня. Скоро вечерня, продолжишь завтра.
- Хорошо, учитель.
Отец благосклонно посмотрел на меня.
- А ты молодец, Светозар. В последнее время твои навыки чистописания заметно улучшились. Хвалю.
- Благодарю, учитель, - скромно ответил я, опустив глаза. Вряд ли учитель догадывается, каких усилий мне это стоило, но всё равно приятно.
- Твоё обучение писарскому делу почти завершено. Я рад, что из тебя всё-таки вышел толк. Пожалуй, нет смысла устраивать тебе выпускное испытание. Как закончишь со справочником, напишешь своей рукой грамоту об успешном завершении обучения в моём капище, а я поставлю печать и заверю своей росписью. С этой грамотой ты сможешь устроиться писарем в любую управу.
Без малого четыре года я ждал этого дня.
- Благодарю Вас, учитель. За всё. Вот только... я не хочу быть писарем ни в какой управе.
Учитель удивился.
- А чего же ты хочешь?
Я долго собирался с духом, чтобы обратиться к учителю с этой просьбой. Пожалуй, более подходящего времени не будет.
- Я хочу стать жрецом.
Учитель усмехнулся.
- Многие хотят... Но для того, чтобы стать жрецом, нужно пройти обучение в скиту, а чтобы поступить на обучение, нужно пройти Испытание, что каждый год проводится на Перунов День. Это будет...
- Через два тыждня. Вот об этом я и хотел поговорить, учитель. Мне уже исполнилось шестнадцать, так что это будет моя последняя попытка пройти Испытание...
- Да, верно. Но ты же понимаешь, только обладатель Дара Богов способен его пройти.
- А Вы можете посмотреть, есть ли во мне этот Дар?
Учитель посмотрел на меня особым взглядом, словно проникающим в душу. Я почувствовал пробежавший по спине холодок, внутри всё словно сжалось.
Учитель отрицательно покачал головой.
- Чем сильнее Дар – тем раньше он проявляется. С первого раза, в свои шесть лет, Испытание проходят лишь единицы. Но их Дар – самый сильный. В десять-двенадцать лет Испытание проходит основной поток одарённых середнячков. В тринадцать-четырнадцать – те, чей Дар слишком слаб, чтобы стать ведичами, но достаточно силён, чтобы стать жрецами. В шестнадцать лет он мало у кого проявляется, а в тех редких случаях, когда всё же обнаруживается – он совсем слабенький. Увы, но я не вижу никаких признаков наличия у тебя Дара. Так что на твоём месте я бы не стал тешить себя напрасными надеждами. Забудь о жречестве.
- А есть ли какой-то способ заполучить этот Дар? Какие-то особые прославления Богов, хвалы, обряды, требы?
Учитель нахмурился.
- Нет. Дар закладывается в человека ещё в утробе матери. Он не появляется с возрастом, а проявляется со временем. Как росток из семени, брошенного в землю. Если семя в земле есть – оно рано или поздно прорастёт. А если нет...
Учитель развёл руками.
- Мне во что бы то ни стало нужно пройти Испытание, - упрямо сказал я.
- Почему это для тебя так важно? Чем тебя не устраивает работа писаря в управе?
- В управе? Это в какой же? Волостной, городской, военной, боярской? Детки из знатных родов ведичей, витязей и хозяев там и работают, и получают повышение. Будь я из какого-нибудь знатного рода – для меня тоже были бы открыты все ворота и двери. Но я – сын смерда, а потому сельская управа – мой предел. И что мне теперь, за мелкое жалованье всю жизнь быть холопом у сельского старосты? А ведь будь я жрецом – всё могло бы сложиться иначе. Я ведь грамоте обучен, чистописанию, знаю наизусть все прославления и обряды, и со временем мог бы стать не просто служителем, но и настоятелем! Но нет, у меня же нет Дара Богов!
- Так вот оно в чём дело... Отроческое тщеславие взыграло. Мальчик мой, всем нам приходится чем-то жертвовать. Такова жизнь. Я ничем не могу тебе помочь, разве что посоветовать принять свою судьбу как есть и не роптать, чтоб не гневить Богов.
- Нет, можете. Ведь дело не в Даре Богов, а в Испытании, которое надо пройти так или иначе. Прошу Вас, помогите мне!
- О чём это ты?
- О том, что Вы можете помочь мне пройти Испытание, дав какую-нибудь подсказку. Вы ведь будете среди троицы испытующих, а значит...
- Что?! Я никогда и ни за что не пойду на подлог! Да как у тебя вообще язык повернулся предложить такое?!
- Простите меня, учитель. Мной движет отчаянье...
- Чтобы я от тебя такого больше не слышал! Никогда! Тебе ясно?
Я молча кивнул, уставившись в пол.
- А теперь ступай. Мне нужно подготовиться к вечерне.
Я вышел за дверь, прошёл по коридору и вышел в общий зал. Селяне уже начали собираться на вечерню, осеняя себя символом веры при входе. Я заметил своих родителей и пошёл к ним.
- Светозар, ты чего такой хмурной? – спросила мать. - Случилось чего?
- Нет мам, всё в порядке.
Спустя какое-то время над головой раздался колокольный перезвон. Отец Доброслав призывает людей на вечерню. И хотя все и так знают, что время для вечернего прославления, порядок нарушать нельзя.
Как только все собрались, вышел и сам отец Доброслав. Он поднялся на помост, склонив голову перед кумирами, осенил себя символом веры, а затем повернулся лицом к собравшимся.

- Именем Всех Пресветлых Богов, мы начинаем вечернее прославление!
Благословен будь Бог Род-Породитель, творец всего сущего! Благословенны будьте дети его, Пресветлые Боги, правящие Новьгардом из мира Прави! Благословенны будьте небесные ассы, жители Асгарда, оберегающие Новьгард от чудищ Пекла! Благословенны будьте светлые леги, хранители Священного Вырия, оберегающие миры Прави, Яви и Нави от тёмных легов Мрака, Мары и Лиха!
После каждого благословения я вместе со всеми осенял себя символом веры.
- Дорогие сородичи! – продолжал смотритель. – На этой вечерне... я бы хотел поговорить о роли и месте каждого из нас. Все мы – дети Пресветлых Богов. Но у каждого из нас – своё предназначение, а значит – и свой жизненный путь. Волей Пресветлых Богов, все люди из родов Великой Расы разделены на варны. И у каждой варны есть своё назначение. Ведичи и жрецы ведут людей из родов Великой Расы по пути духовного совершенствования, только им ведома воля Пресветлых Богов и они же служат её проводниками. Витязи и воины, включая Князя Света, защищают людей из родов Великой Расы от извергов и лиходеев. Хозяева и работники обустраивают земли, обеспечивая людей из родов Великой Расы всем необходимым для мирной жизни и деятельности на просторах Великого Мироградского Княжества от края до края. Несомненно, что положение людей из варны ведичей и жрецов выше, чем у витязей и воинов, а положение витязей и воинов выше, чем у хозяев и работников. Но это вовсе не значит, что работник – менее достойный человек, чем ведич! Ведь каждый человек, будь то сам Князь или же простой смерд – все мы являемся детьми одних Богов! Именно они определили жизненное предназначение каждого человека в этом мире. И никому из людей не под силу его изменить, да и нет в этом никакой надобности! Боги гораздо мудрее нас, и установленный ими Порядок совершенен! Кому-то в жизни предназначено родить и воспитать много детей, кому-то – бороться с лихом, кому-то – досконально изучить близкое его духу ремесло, создавая новые великолепные вещи и передать свои знания ученикам, кому-то – честно исполнять свои холопские обязанности, а кому-то – в решающий миг отдать жизнь за своих родных, близких, друзей, сородичей. Да, исполнение предназначения или жизненный путь к его исполнению может оказаться тяжким испытанием! Но мы должны помнить, что Боги, в мудрости своей, никогда и никого не подвергают испытаниям сверх той меры, которую человек способен выдержать! Но чем тяжелее испытание – тем сильнее мы становимся! А если человек не выдерживает испытания, ломается – значит, он слаб и недостоин посмертия в мире Прави и вящего перерождения! Священная обязанность каждого из нас – в течение жизни распознать своё истинное предназначение и с необходимым тщанием исполнить его! И тяжкий грех – всячески уклоняться от своего предназначения, заниматься нелюбимым делом, несвойственным своей истинной природе, заниматься им только лишь прибытка да бахвальства ради. Такой человек никогда не достигнет успеха в деле, ему несвойственном, а даже если у него и будет что-то получаться – то ценой неимоверных усилий, жертв! Но, в конце концов, его всё равно ждёт неудача! Напротив, человеку, распознавшему своё истинное предназначение, свойственное его природе дело всегда будет даваться легко и без особых усилий! Потому что Боги, в мудрости своей, помогают тем, кто служит проводниками их воли и отворачиваются от тех, кто ей противится! А по окончании жизненного пути в земном мире Яви, каждого ждёт награда по делам его. Исполнивших своё предназначение ждёт долгое блаженство в Священном Вырии, что в мире Прави, и новое, вящее перерождение! Тех же, кто не исполнил своё предназначение, ждёт долгое скитание в мире Нави и худое перерождение! Потому что Боги, в мудрости своей, не станут возлагать на кого-либо больших надежд, чем тот способен оправдать!
Капен говорил, глядя в зал. На меня он так ни разу и не взглянул, да оно и к лучшему. Если бы он всё время посматривал на меня, я бы сильно смущался и краснел. Ведь не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: слова смотрителя Доброслава обращены в первую очередь ко мне.
Учитель прав: каждый человек должен знать своё место, учиться распознавать своё истинное предназначение, а распознав, всеми силами исполнять его.
В шесть лет началось моё начальное обучение. Капище ещё только-только построили, благодаря чему Троицкий Мост из небольшой лесной деревеньки у реки стал полноценным селом. Тогда ещё не очень старый смотритель Доброслав обучал меня и других детей чтению, чистописанию, счетоводству, природоведению и родоведенью. Чтение мне давалось хорошо, а вот остальные науки – не очень. На уроках чистописания из-под моего пера вместо красивых и ровных строчек выходили какие-то каракули, да ещё и с ошибками. Считать я умел, но решение задач и уравнений мне не давалось. Я любил слушать рассказы о горах и полях, о Северной Пустоши и Южном Море, о Великой Башне Рода и Дворце Князя в Мирограде, о городах и сёлах Зеленодолья и о людях, живущих там. Слушать-то я любил, но когда от меня требовалось что-то рассказать про особенности ведения хозяйства в какой-то из волостей или о животных и растениях в чужой местности – я и двух слов связать не мог. Ну не запоминал я таких вещей. Как говорил учитель: «В одно ухо влетает – из другого вылетает». Грамоту о начальном образовании я всё же получил, хоть и с большим трудом. И это с моей стороны ещё было достижением, ведь некоторые так и остались неучами.
Когда мне исполнилось двенадцать, встал вопрос, какому ремеслу мне обучаться. Кузнечное дело исключили сразу – там сила нужна и сноровка. Охоту – тоже. Слишком уж я неуклюжий да невнимательный. Как сказал отец: «Глухарь за версту услышит, а подсвинок копытами затопчет насмерть». Отдали учеником к дяде Никодиму, плотницкому ремеслу обучаться. Поначалу я вырезал из дерева разные фигурки, плошки да ложки. Дядя Никодим смотрел на мои поделки, качал головой и приговаривал что-нибудь вроде «Чтоб мои недруги всю жизнь такими ложками щи хлебали» или «Если б эта фигурка была кумиром одного из Богов, он бы на тебя крепко обиделся». Через три месяца дядя Никодим доверил мне сделать мою первую табуретку. Я честно старался изо всех сил. Табуретку я сделал, правда, получилась она кривоватой из-за неодинаковых ножек. Дядя Никодим, когда увидел мою работу, почему-то рассмеялся, после чего сказал: «Я многое повидал на этом свете, но такой чудесной табуретки – ни разу. Забери её домой и непременно покажи отцу. И обязательно передай ему, что те деньги, что он мне платит за твоё обучение, не стоят ни твоих мучений, ни моих». Никогда не забуду то брезгливое выражение лица, с каким отец посмотрел на меня, когда я передал ему слова дяди Никодима. А ведь моя первая и, как выяснилось, последняя табуретка до сих пор стоит у нас дома. Это даже ничего, что она на вид неказиста и шатается – всё-таки вещь, сделанная своими собственными руками, и хоть какая-то память о том, как я был учеником плотника.
После того случая отец махнул на меня рукой и за моё дальнейшее обучение взялась мать. Вот только село у нас маленькое, мастеров у нас не так уж и много. Она почти всех обошла – и все от меня отказались, предпочитая брать в ученики других детей, поспособнее. И тогда она обратилась к последнему мастеру – смотрителю нашего капища. Сам не знаю, почему он тогда взял меня в ученики – не из-за моих же приснопамятных каракулей!
Так я начал учиться писарскому делу.
Поначалу обучение шло туго. Но мой новый учитель, хвала ему, был очень терпелив. Первые несколько месяцев он заставлял меня много читать. Требовал, чтобы каждую книгу я прочитал от корки до корки. Уже потом чтение книг начало доставлять мне удовольствие. За всё время обучения я, наверное, перечитал все книги из хранилища, за исключением разве что запретных, что находятся в тайном отделении хранилища под замком. Постепенно я с удивлением обнаружил, что хоть и не помню правил письма, но зато помню, как пишется каждое слово, потому что хотя бы раз оно встречалось мне в одной из книг. Затем, вдоволь намучавшись с традиционным способом написания слов от руки, я выработал свой собственный способ написания букв, близкий к книжному. Со временем я научился писать книжными буквами почти так же быстро, как обычными прописными, а главное, красиво! Учитель, посмотрев однажды на мою рукопись, дал мне книгу и чистый лист бумаги, после чего велел переписать первую страницу слово в слово и теми же буквами. Я легко справился с этой задачей и учитель тогда впервые похвалил меня за работу. После этого я в основном и занимался тем, что переписывал рукописи учителя и ветхие книги на новые листы бумаги, из которых учитель потом делал новые книги.
Мне нравилась эта работа. Впервые я нашёл дело, которое мне хорошо удавалось. Приятно было подержать в руках плод своих трудов, за который мне было не стыдно. К тому же, за эти четыре года, я многое узнал об окружающем мире из книг, и мне нравилось узнавать ещё больше. И ещё я понял, что работа писаря в книгохранилище – это именно то дело, которым я хотел бы заниматься всю жизнь.
Как там сказал отец Доброслав? Чем ближе род деятельности к истинному предназначению человека – тем легче ему даётся всё, связанное с ним? Ну, если так, то своё предназначение я уже распознал.
Вся загвоздка только лишь в Даре Богов, которого, похоже, у меня нет.
Но если Дар в человеке сродни семени в земле, неужели нельзя вбросить семя в землю пускай даже в конце посевной? Если Пресветлые Боги настолько всесильны, для них это не составит особого труда! Ну конечно, надо их просто хорошенько попросить об этом!

- А теперь, - продолжал отец Доброслав, - время для долгожданного молебна. Как известно, Пресветлым Богам ведомы не только наши слова и дела, но и помыслы. Поэтому прошу вас, дорогие сородичи, соблюдать тишину и проговаривать свои просьбы про себя, чтобы не мешать другим.
Все вокруг склонили головы и приложили правые ладони к сердцу. Одни молча стояли с закрытыми глазами, другие беззвучно шевелили губами. И всё же тишиной это было назвать сложно: кто-то покашливал, у какой-то женщины вдруг заплакал маленький ребёнок, справа доносился чей-то приглушённый шёпот.
Конечно же, я просил Богов о ниспослании мне Дара. Впрочем, последние несколько лет, накануне каждого очередного Испытания, я только об этом их и просил.
Иногда я вспоминаю своё первое Испытание.
В тот раз после заутрени мать не повела меня обратно домой, а осталась со мной в капище вместе с другими детьми и несколькими взрослыми. Дети постарше были без родителей, мне же тогда только исполнилось шесть лет. Незнакомый служитель время от времени выходил в общий зал и, сверяясь со списком, выкрикивал чьё-нибудь имя, после чего уводил с собой одного из детей. Обратно никто из детей не выходил, и мне стало страшно. Почему-то я решил, что за этой дверью детей скармливают какому-то чудищу. И тут служитель выкрикнул моё имя. Мать подвела меня к служителю, тот хмуро посмотрел на меня и повёл за собой. Помню, я тогда сильно перепугался и заплакал, решив, что меня сейчас съест чудище и я больше никогда не увижу маму. Я вцепился ручонками в её юбку, а ты принялась меня успокаивать, говоря, чтобы я был хорошим мальчиком, слушался взрослых дяденек и ничего не боялся. А потом вдруг и сама заплакала. Ох, как же всё это было глупо...
В общем, когда меня всё же оторвали от мамкиной юбки, служитель отвёл меня в малый зал капища, где за столом сидели двое: отец Доброслав и какой-то незнакомый старик. Уже потом я узнал, что это был ведич. Когда меня подвели к ним, Доброслав, увидев моё заплаканное лицо, наклонился и что-то ласково пошептал мне на ушко. Не помню, что он сказал, но на душе вдруг стало хорошо и спокойно, а все страхи сразу ушли.
Ведич спросил меня, готов ли я пройти Испытание. Я ответил «да», хотя вообще не понимал, что происходит.
Сначала меня подвели к плотной чёрной занавеси, которой была перегорожена часть зала, и предложили угадать, что за ней спрятано. Я честно сказал, что не знаю. Тогда мне предложили закрыть глаза и попробовать угадать. Кажется, я тогда сказал «леденец на палочке». Служитель отодвинул занавеску – там стояла деревянная кадка, наполненная водой, в которой плавала живая рыба.
Потом меня вывели на середину зала и дали подержать в руках красивый самоцветный камень. После чего надели мне на голову чёрный мешок, забрали камень и попросили найти его, не снимая мешка с головы. Я какое-то время походил наощупь по залу, пока не упёрся вытянутыми руками в стену. Тогда ведич сказал «достаточно» и разрешил снять мешок. Как оказалось, камень спокойно лежал себе на табурете в совсем другой стороне.
И наконец, меня снова подвели к столу, дали в руки серебряное кольцо и попросили описать внешность человека, которому оно принадлежит. В общем, и с этим заданием я не справился.
Так закончилось моё первое Испытание. Отец Доброслав вывел меня через чёрный ход наружу, где меня уже дожидалась мать и о чём-то с ней переговорил. О чём именно – не помню. Должно быть, о том, что я не прошёл Испытание. После этого смотритель вернулся обратно в капище, а мать отвела меня домой.
Все последующие Испытания были похожи: менялись испытующие, предметы, иногда задания, но смысл всегда оставался тем же: увидеть или почувствовать то, что обычный человек увидеть или ощутить не в силах.
Чтобы пройти Испытание, достаточно было выполнить два задания из трёх. Но за все эти годы я ни разу не смог выполнить даже одного.
Поначалу я воспринимал Испытания как игру, которую взрослые устраивали нам каждый год на Перунов день. Но с возрастом приходило и понимание: те, кто прошли Испытание, навсегда изменили свою судьбу к лучшему. Дело даже не в том, что представители духовной варны не занимаются тяжёлым телесным трудом, как смерды или холопы. И даже не в том, что они, в среднем, получают более высокое жалованье, хотя это тоже приятно и немаловажно. Больше всего мне нравилось, что, благодаря особому благорасположению со стороны Богов, ведичи и жрецы обладают силой, властью и уважением со стороны остальных людей. Будь я жрецом, мне бы никогда не пришлось ни в чём нуждаться. При этом я бы выполнял ту же, по сути, работу, что и последние четыре года, пока помогал учителю. Ну, ещё бы, как и отец Доброслав, исцелял людей и скотину от сглаза и порчи, призывал бы дождь, проводил бы богослужения...
Заниматься всю жизнь любимым делом и получать за это все мыслимые блага – это ли не мечта каждого человека?
Каждый год я вновь и вновь просил Богов о Даре. И каждый год – снова разочарование. Ох, как же я завидую тем, кто вместе с испытующими уехал учиться в скит. Каждый год, когда я видел лица очередных счастливчиков и их родителей, меня одолевала горькая обида и злость. По правде сказать, не так горько было, что я не прошёл Испытание, как то, что его прошли другие. Ведь получалось, что я хуже других...
«О, Пресветлые Боги! Род, Перун, Велес, Семаргл, Ярила, Сварог, Радогост, Макошь, Лада и Леля, услышьте меня! За последние годы я принёс много пользы этому капищу. И мог бы принести куда больше, став жрецом! А потому взываю к вам со своей просьбой! Молю вас, сделайте так, чтобы в этом году я всё же прошёл Испытание! Если во мне нет семени вашего Дара – прошу, вложите его в меня! Если я должен что-то сделать – прошу, дайте мне знамение! Если я должен совершить путешествие – прошу, укажите мне путь! Это всё, о чём я прошу! Я готов принести любые требы и всю оставшуюся жизнь славить вас мыслью, словом и делом! Слава Богам и предкам нашим!»
Вечерня окончилось, отец Доброслав благословил прихожан и народ начал расходиться по домам.
- Отец, разреши мне ещё немного погулять.
- Зачем тебе? – недовольно буркнул отец. – Или свидание кому назначил?
- Нет, просто прогуляться. Побыть одному, подумать о том, о сём...
- В твои годы я уже давно с девками встречался, а ты всё думаешь. Да только не о том... Лучше иди спать, утро вечера мудрёнее...
- Отец, пожалуйста...
- Пересвет, - вступилась мать, - отпусти мальчика. Нехай погуляет.
- Ну, ладно. – нехотя разрешил отец. - Только недолго, завтра всем вставать рано. Учти: не успеешь к ужину – ляжешь спать голодным. Усёк?
- Угу.
Родители пошли домой, я же пошёл не спеша по дороге между рядами дворов. Иногда я посматривал на вечернее небо. Вот уже и первые звёзды появились. Где-то там, среди них, обитают и Пресветлые Боги...
Когда я уже собрался возвращаться домой, моё внимание привлекла яркая красная звезда на закатной стороне. Приглядевшись, я заметил, что звезда постепенно сдвигается вниз и становится как будто ярче. Я уставился на непонятное явление. Зрелище было пугающим и завораживающим одновременно. Послышался всё нарастающий гул, который постепенно превращался в оглушительный рёв. А звезда будто бы увеличивалась в размерах...
И тут до меня, наконец, дошло: эта звезда падает прямо на меня! О, Боги, неужели я вас прогневал?!
Ноги подкосились, и я упал на колени прямо в дорожную пыль. Со стороны послышались крики – эту ужасную звезду видели и другие селяне.
От страха моё тело охватила дрожь, я прямо тут же пал ниц. В эти мгновения мне хотелось зарыться с головой в землю. Но нет же, от гнева Богов не спрячешься! Я быстро-быстро зашептал: «Молю вас, Пресветлые Боги, простите все прегрешения мои, смилуйтесь надо мной и защитите...»
Внезапно раздался грохот, сравниться с которым не мог ни один, даже самый лютый гром. В тоже мгновение земля сотряслась так, словно Сварог со всей силы ударил по ней своим огромным молотом. Послышался звон разбитых стёкол, какая-то женщина закричала...
На какой-то миг подумалось, что я умер. Но проходили мгновения, я по-прежнему слышал перепуганные голоса селян, потом к ним добавился тревожный звук набата. Я робко поднял голову и осмотрелся. Люди выбегали из домов кто в чём был и бежали к капищу. А над головой протянулся огромный дымный след, теряясь где-то за верхушками деревьев на востоке.
Пронесло... Что же это такое было?
Догадка пришла сама собой. Ну конечно же! Ведь я же просил Богов именно об этом! Упавшая звезда – это и есть знамение! Дымный след – указующий путь! А там, где он заканчивается... меня ждёт семя моего Дара!
Меня охватил благоговейный трепет, из глаз потекли слёзы радости. Я поднял глаза к небу, раскинул руки и громко закричал: «Слава Богам и предкам нашим! Слава Богам! Слава Богам! Сла...»
- Эй, парень, ты что, сдурел? – спросил пробегавший мимо мужик, прервав мои прославления. – Нашёл время Богов поминать!
Я посмотрел на него с такой улыбкой, что мужик испуганно ойкнул. Мне стало вдруг смешно и я расхохотался.
- Ну, точно, умом тронулся... – пробормотал мужик, осеняя себя символом веры, и припустил к капищу пуще прежнего.
Улыбаясь, я смотрел ему вслед. Да уж, видок, наверное, у меня ещё тот... Хотя, что мне теперь людская молва? Ведь сами Пресветлые Боги меня услышали!
И, окрылённый этой радостной мыслью, я тоже побежал к капищу.