№ 1 Сделка ≈ 8,600, "Ни о чём не жалей", Литературный турнир Игры Фантастов №7 Опции

[NatashaKasher]

Скомкав лист нотной бумаги, Ганнибал Светланович швырнул его в корзину и в сердцах треснул кулаком по клавишам. Рояль обиженно отозвался громким диссонансом.

— Нет, я так больше не могу! — маэстро трагически прикрыл рукой глаза и зарыдал. — Не мо-гу! Все, что я пишу — бездарно и глупо! Ну почему? Почему?!!

Он резко повернулся, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Брысь! — раздраженно крикнул композитор, решив, что зацепил ногой кота.

Его взгляд в очередной раз сконцентрировался на фотографии в розовом паспарту, висевшей на стене. Женщина с фотопортрета смотрела на него лукаво, и, как показалось маэстро, ехидно.

— Издеваешься, да? Думаешь, не смогу?

Внезапно в его воспаленном мозгу зазвучала новая мелодия.

— Смогу, вот увидишь!

Ганнибал Светланович повернулся к роялю и проиграл пришедшую на ум тему.

— Нет, опять не то…

Муза не вдохновляла его, и это бесило музыканта сильнее, чем холодность в их отношениях, возникшая некоторое время назад.

«У нее есть кто-то другой», — вертелась в голове назойливая, как комар, звенящий над ухом, мысль. А чем еще можно это объяснить? Она разлюбила его. А может, и не любила вовсе? Конечно, разве он — герой любовник? Он простой неудачник! Бездарность! Да еще с дурацким именем, данным ему в честь прадеда. И с отчеством, подаренным матерью, поскольку отца у него не было…

Да, милая Алоиза, ты права. Нельзя любить такого человека.

Шелест на подоконнике отвлек его от нахлынувших душевных страданий. Сквозняк пошевелил стопку нотной бумаги — его неоконченный концерт, над которым он трудился больше месяца. Внезапно несколько листов взвились вверх, как всполохнувшаяся курица леггорн, и один за другим плавно вылетели в окно. Напрасно Ганнибал Светланович делал хватательные движения. В свободном полете ноты уносились в оранжевый вечер и опускались к весенней земле, подчиняясь закону всемирного тяготения.

— Черт бы их взял! — выругался маэстро и понуро направился в прихожую.

Там он нехотя вынул одну ногу из шлепанца и приготовился сунуть ее в ботинок. В это мгновение в дверь позвонили. Отворив, Ганнибал Светланович отпрянул назад. На пороге стоял смуглый красавец и протягивал ему улетевшие ноты.

— Ваши?

— Мои… — растерянно ответил композитор, принимая листы бумаги. — Спасибо…

— Не за что.

— Простите, а вы кто? — осведомился Ганнибал Светланович, заметив, что незнакомец не собирается уходить.

— Кто я? Вы скоро узнаете.

Отстранив все еще растерянного маэстро, смуглый красавец вошел в квартиру и, не снимая ботинок, направился в гостиную, где стоял рояль. Ошарашенный такой наглостью композитор сбросил оцепенение, с силой захлопнул входную дверь и в одном шлепанце двинулся следом.

— Простите, я вам что-то должен за оказанную услугу? — он потряс спасенными нотами.

Незнакомец, игнорируя вопрос, рассматривал фотопортрет в розовом паспарту.

— Симпатичная мордашка. Я бы сказал, красавица. Любимая женщина?

— Не ваше дело, — Ганнибал Светланович протянул незнакомцу сторублевую купюру. — Вот вам за услугу и до свиданья.

Смуглый красавец оставил этот жест без внимания. Он прошелся по комнате, мимоходом, обходя рояль, сыграл несколько тактов из «Полета валькирий» Вагнера, потом согнал с кресла кота и уселся, закинув ногу на ногу.

— Послушайте, что вам от меня надо? — Ганнибал Светланович всегда терялся, когда имел дело с нахалами.

— Это не мне, это вам от меня кое-что надо, — незнакомец невозмутимо принялся выковыривать из-под ногтей серу.

— Мне? — удивился композитор. — От вас? Да за кого вы меня принимаете!

— Да, от меня.

— Убирайтесь вон!

— Не будьте хамом, маэстро. К вам приходит гость, а вы указываете ему на дверь. Согрели бы лучше чаю.

— Послушайте, я не пойму, пьяный вы или сумасшедший! Мне работать надо, а вы мешаете. Некогда мне тут с вами чаи распивать.

— Тяжелый вы человек, Ганнибал Светланович, — смуглый красавец погладил кота, запрыгнувшего к нему на колени, и сплюнул смолой на дорогой персидский ковер.

— Откуда вам известно мое имя?

— Элементарно. Оно выгравировано на медной табличке, прибитой к вашей входной двери. Но я и без этого знаю о вас очень много. Гораздо больше, чем вам самому известно о себе. Более того, осознанно или подсознательно, но вы всегда ожидали и одновременно боялись встречи со мной.

— Простите, а вы… Не с Лубянки ли часом?

— Обижаете. Я… Короче, все меня называют по-разному. Но прихожу я лишь к избранным. Вот сегодня решил избрать вас.

— И чем же я обязан такой чести?

— Не ерничайте, маэстро.

Незнакомец скинул с колен кота, поднялся и подошел к стене, где висел портрет Алоизы. Кивнув на фотографию, он повернулся к музыканту

— Она может быть вашей.

— Она и так моя.

— Ошибаетесь.

Композитор задумался. Они познакомились, когда он учился на последнем курсе консерватории. Он подрабатывал, давая частные уроки, она была его ученицей. Ей было пятнадцать, когда он впервые пришел в ее дом. Теперь ей двадцать два. Их роман длится почти семь лет. Впрочем, это вовсе даже не роман, так, взаимный интерес, чисто платонические отношения, которые за несколько лет переросли в непреодолимую страсть. Правда, страсть, как выяснилось, имелась только с его стороны. Для нее он оставался учителем, маэстро... И не более.

Два года назад они прекратили уроки, но не прервали знакомства. Они перезванивались и ходили вместе на концерты. Иногда просто бродили по городу, сидели в кафе. А когда он открыл свои чувства и сделал ей предложение… Нет, она его не отвергла и не высмеивала, но и не выразила ликования. Она не сказала «нет», но и не сказала «да». Она промолчала. И это угнетало больше всего. Третий месяц Ганнибал Светланович не решался ей позвонить, третий месяц все сыпалось у него из рук. А она ему тоже не звонила…

— Ошибаетесь, — повторил смуглый красавец. — Она не ваша. Она не любит вас.

— Черт возьми! — вспылил композитор. — Да кто вы такой?!

— Вы сами ответили, кто я. И вы совершенно правы, я вас возьму.

Противный холодок пробежал по телу Ганнибала Светлановича, на лбу выступила испарина.

— Не надо нервничать, маэстро. Не так страшен черт, как его малюют. На самом деле я исполнен альтруизма и человеколюбия. И мне ничего не стоит помочь вам в ваших сердечных делах.

— И что я вам должен за это? Душу?

— Да что вы пугаетесь? Подумаешь, душа! Где ее сильнее терзает? Где страшнее душевные муки? Тут, на земле? Или — там? Где вы никогда не были? Счастье надо брать сегодня, что будет после смерти, людям знать не дано. Да и нечего забивать себе голову ерундой. Ну что? Решайтесь.

Ганнибал Светланович молчал, напряженно думая.

— Ну?! — поторопил незнакомец. — Знаете ли, у меня ведь тоже время. Рабочий день заканчивается. Надумали что-нибудь? Впрочем, вместо любви прекрасной Алоизы вы можете выбрать любое другое желание. Вечную молодость, например. Или стать бизнесменом, если хотите — олигархом, депутатом Госдумы... А знаете, что? В бланке договора я оставлю пустую строчку. Там, где ваше желание. Вы подумаете хорошенько и сами впишите. Договорились?

Ганнибал Светланович молча кивнул головой. Сатана достал из дипломата бланк договора.

— Заполняйте. Фамилия, имя отчество, год рождения, национальность и так далее. О, нет, только не шариковой ручкой.

Из ниоткуда появилась чернильница, а в ней гусиное перо.

— Так, прекрасно. Значит, это поле пока не заполняем. Перо я вам оставляю, когда надумаете, впишите. Но сроку вам даю до двадцати четырех часов. Так. А вот подпись кровью, пожалуйста.

Черт вынул из кармана иголку, какую обычно используют медсестры, когда берут из пальца кровь для анализа.

— Не бойтесь, все стерильно. СПИДом не заражу. Вот, на моем экземпляре и на вашем.

Лишь только маэстро поставил подпись, запахло серой, и незнакомец растворился в воздухе.

Ганнибал Светланович задумался. Алоиза… Милая Алоиза. Ее любви он добивался почти семь лет. Как все оказалось просто — вписать в договор ее имя, и проблема решена! Он раздумывал почти до полуночи. Рояль все это время скалился открытыми клавишами. Маэстро так и не подошел к нему. С первым ударом часов он вписал в договор свое условие. Перо и чернильница тут же исчезли.

***

Такого успеха Большой концертный зал не видывал никогда. Вся публика аплодировала стоя. Овации и крики длились не меньше получаса после того, как затих последний аккорд. Ганнибал Светланович устал раскланиваться. Он просто тонул в море цветов. Поклонники и, главное, — поклонницы — толпились у сцены. Он скользил взглядом по толпе, пытаясь разглядеть Алоизу, но не находил её.

Дома он расставил по вазам цветы. Снял со стены фотопортрет, с грустью взглянул на него и убрал в ящик стола. Желание могло быть исполнено только одно…

[/QUOTE]

[Дмитрий Трещев]

Вполне себе классическая сделка, без нововведений. Читается живо. Не помню было ли в тексте упоминание о них, не буду искать, но, пока читал, прямо таки слышал тиканье старых больших настенных часов. Не смотря на всё это рассказ впечатления не произвёл, прочтение не принесло ничего нового. Хорошо изложенная старая история.