№ 34 День осеннего равновесия, Турнир миниатюр "Маятник" Опции

[NatashaKasher]

"Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас.
Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после."
(Книга Екклезиаста, ветхий завет)





Это было похоже на внезапное озарение. Словно в толпе окликнули по имени, и среди сотни незнакомых лиц нежданным сюрпризом явилась улыбка старого друга. Или, обернувшись вслед красивой девушке, ты с волнением замечаешь, что она также обернулась и с интересом разглядывает тебя. Вот и теперь Ник ощутил нечто подобное, проходя вдоль лотков «блошиного» рынка, на которых, как всегда, царил полнейший хаос из разного замечательного старья. Он сначала почувствовал это щекотание в нервах, а потом только заметил его причину.
Массивный короб из морёного дерева с двумя застеклёнными оконцами на крышке. В одно, квадратное окошко, на мир смотрел чёрный циферблат с желтыми римскими цифрами. «Совсем, как кремлёвские куранты», ― мелькнула мысль, не раз посещавшая Ника в детстве. А в нижнем прямоугольном окошке чего-то явно не хватало…
― А где же маятник?
Старичок в смешном вязаном берете возник рядом совершенно по-мефистофельски, будто из-под земли.
― Всё есть, не извольте сомневаться, ― продавец вытащил из огромного портфеля с обвисшими и затёртыми кожаными боками сверкающий диск на изящной деревянной палочке.
― Вот, эта петелька цепляется за…
― Ну, это я разберусь, не маленький.
― Подождите, юноша, это ещё не всё. Вы такие часики в полном комплекте нигде не найдёте. Вот эти штучки всегда в первую очередь теряются, ― старичок отковырнул пожелтевшим ногтем два аккуратных крючочка и, распахнув крышку, указал на два заводных ключа, закреплённые на внутренней стенке.
― И всё, между прочим, работает. Один ключ от часов, а второй – для боя, который, к вашему сведению, очень похож…
― Совсем, как кремлёвские куранты, ― блаженно улыбаясь, выдохнул Ник. Старичок тоже довольно растянул губы, поняв, что нашёл покупателя, который вряд ли станет торговаться. Воспоминания – штука дорогая. И для сердца, и для кошелька.
Ник сразу вспомнил дом своей бабушки, и уютное тиканье, которое, словно тихое, но уверенное сердцебиение старого жилища, внушало ощущение покоя. Мелодичный перезвон, случавшийся в определенное время и хруст пружин, рождённый поворотом ключа – эти волшебные звуки также вернулись из далёкого детства. Маятник качался без устали, играя бликами на обоях, и поражал маленького Никифора этим ритмичным движением. Оно завораживало, манило. Нестерпимо хотелось испытать эту нескончаемую силу, попробовать, что станет, если остановить маятник. Странное желание, но взрослым многое непонятно в поведении детей. Вот и Никифор теперешний не мог понять и вспомнить, зачем он хотел прекратить качание маятника. Но он прекрасно помнил, что случилось потом…
В тот памятный день маленький Никифор решил-таки добраться до маятника. Часы висели достаточно высоко, и пришлось соорудить целую пирамиду из стула, табуретки, кипы журналов и нескольких книг. С трудом вскарабкавшись на эту хлипкую конструкцию, Ник сумел дотянуться до крючков и открыть крышку часов. С близкого расстояния клацанье часовых шестерёнок казалось оглушительным, но пульсирующий шум в ушах, сравнимый с маршем войск на параде, почти заглушал громкое тиканье. Ник протянул дрожащую руку к диску маятника, дождался, когда он качнётся вправо и подставил ладонь. Маятник остановился и в тот же миг грохнул часовой бой. Ник вздрогнул и на короткое мгновение всё застыло… А потом мир перевернулся. Всё, что было вокруг, заплясало, запрыгало в пугающе-буйной пляске. Закрутилось, задребезжало и накатило волной боли. Ник закричал и растворился в спасительной тьме.
Очнулся мальчик уже в больнице. Его башня из стульев и книг рухнула, не выдержав веса юного создателя. Ник сломал руку. Это была уже отдельная эпоха его детских воспоминаний, с гипсом и уважительными взглядами приятелей, не ведавших о причине его «ранения». Однако, часов он больше не видел. Лишь светлый прямоугольник на обоях напоминал о красивом механизме.
Теперь же Ник словно опять окунулся в детство. На стене старые часы смотрелись очень неплохо. Комната даже обрела некий лоск, которого ей прежде недоставало. Пружина натужно кряхтела, когда Ник поворачивал ключ. Маятник он устанавливал с небывалым волнением – на ощущения покоя и уюта неизбежно накладывались тяжёлые воспоминания, связанные с давней попыткой коснуться маятника, остановить его. Теперь Ник, напротив, хотел придать маятнику движение, поражавшее своей нескончаемостью. Он осторожно толкнул сверкающий диск, маятник качнулся и послышалось знакомое с детства тиканье.
Довольный Никифор хотел уже закрыть крышку часов и спуститься с табурета, когда случилось нечто странное и пугающе неожиданное. В очередной раз качнувшись вправо, маятник вдруг застыл в этом неестественно-взведённом положении. Это выглядело жутко и непонятно. Но это было лишь начало… Когда Ник попытался столкнуть маятник вновь, снаружи разом взвыли сирены, и окружающий мир пришёл в движение. Точнее, всё затряслось, пол вскинулся необъезженным буйволом и Ник упал, совсем как много лет назад. Но теперь он не чувствовал той боли – лишь необъяснимую тревогу, стремящуюся к полноценному ужасу. Ник подошёл к окну, чтобы увидеть кошмар, прорвавшийся из тумана грёз в реальность.
Несмотря на светлый день, небо усеяли звёзды, но не обычные, а невероятно крупные и какие-то выпуклые – они плескались в алых всполохах, будто комья манной каши в земляничном сиропе. Промеж них ошпаренными мышами метались планеты. А под всем этим небесным безумием грохотали взрывы и от самого горизонта стремительно приближался огромный вал из пламени, обломков и камней. Привычный пейзаж перемалывался жерновами необъяснимых и сокрушительных стихий. Дыхание перехватило от дикого ужаса, но теперь к нему добавилась боль. Тело Ника рвало на части, на мельчайшие, микроскопические куски. Его живьём раздирали неведомые силы. Ошпаренный кипящей кислотой боли, он распадался на атомы и элементарные частицы.

Ник вздрогнул, вынудив диван легонько скрипнуть. Кажется, он уснул и даже опять видел какой-то сон, жуткий и неприятный, который никак не мог вспомнить. А может, оно и к лучшему, что не помнил. И немудрено ведь, что задремал. Выбрал же передачу по ящику. Нечто научно-популярное, с престарелыми учёными, которые обсуждали что-то скучными, блёклыми голосами.
― То есть, коллеги, вы согласны, что Вселенная циклична и гибель всегда сменяется возрождением. Возможно, Вселенная, в которой мы живём уже не единожды существовала прежде, но потом гибла в сингулярности, обращаясь в точку, в ничто, чтобы заново вернуться большим взрывом и начать новый цикл расширения.
― Совершенно верно, как маятник – раскачивается от большого сжатия к большому взрыву через точку сингулярности. И в какой-то момент времени могли существовать такие же учёные, как мы с вами, которые бы также выступали перед многочисленными зрителями. Этакое дежа-вю. А как вы считаете, могли они, например, предвидеть гибель своей Вселенной?
― Очень сомнительно. Событие большого сжатия отличается огромными выбросами энергий и скорость протекания катастрофы колоссальна. А электромагнитные волны и свет идут к нам на протяжении веков. Скажем так, само гибельное событие по пятам следует за информацией о себе. Например, сумели некие учёные зафиксировать признаки большого сжатия, а оно само уже вот тут – сминает всё и вся до размеров протонной пыли. Полагаю всё же, что есть некие общие предвестники катастрофы – это, к примеру, явные нарушения привычных законов физики…, ― учёные ещё долго продолжали бормотать что-то заумное, но Ник уже перестал их слушать. На стене, возле часов с маятником полз огромный жук с мохнатыми лапами. Ник медленно приоткрыл рот, и его длинный язык, щёлкнув, как хлыст, безошибочно достиг цели. И вот уже сочная плоть насекомого аппетитно хрустит на зубах. Из соседней комнаты тут же донёсся властный голос:
― Никифор, я всё слышала. Прекрати кусочничать – обед почти готов.
― Хорошо, ба, ― Ник отрыгнул несъедобные мохнатые лапки и встал с дивана, заметив, что несколько крупных чешуек осталось на ткани. Похоже, скоро его ждёт очередная линька. Ему теперь следует хорошо питаться. Ник щёлкнул хвостом, и пошёл на манящий запах, доносящийся с бабушкиной кухни.
Но, что-то странное привлекло вдруг его внимание. Что-то….
А, вот – маятник часов, минуту назад мерно качавшийся, теперь вдруг застыл в крайнем левом положении.
Это поразило и встревожило Ника, но сейчас он больше всего на свете хотел есть. Мгновенно позабыв про маятник и всякие сингулярности, он прыгнул в нору, ведущую на кухню.

[Ябадзин]

Прекрасно. Моя шишковидная железа ликует и поет. Автор сделал мне приятно.
Тональность рассказа немного приглушена. На это работает и отсутствие диалогов, и значительный объем ретроспективны, с погружением в прошлое.
Флешбек и одновременно раскрывает прошлое героя, и наделят того объемом и краской.
Стиль соответствует: долгие описания, акцент на настроение, нет резкости и четкого фокуса. Может быть, немного перебор с некоторым пафосом, совсем чуток.
Местерски сделан переход\стыковка между мирами. И уже не понятно, то ли Нику-Ящеру приснилось только окончание мира, то ли начиная с покупки часов. Это точка бифукации не видна. Сценка с падением служит неким "припевом", повторяясь,и тоже связывает сюжет.
Объяснялка в виде программы из ящика - изящное решение. Может быть надо сократить ее, слишком она перетягивает на себя акцент.
Кстати, в рассказе нет явного конфликта. Сюжет построен на зеркальном отображении миров и героя.
Я называю это кунштюк. Но здесь он удачный, не навязчивый и вкусный.
Ну конечно, фантдоп с переносом в другую вселенную - это здорово.
Браво!