Без подписи, Пишите письма, Автор: Литера Опции

[Ябадзин]

Не пройдет и минуты, как младший сын Глассов
будет на ваших глазах читать невообразимо
длинное письмо (здесь оно будет перепечатано п_о_л_н_о_с_т_ь_ю, могу вас заверить),
которое он получил от самого старшего из оставшихся в живых братьев – Бадди Гласса.
Джером Д. Сэлинджер

Даже не знаю, с чего начать. Я пишу в пустоту. Вряд ли кто-то будет разбирать письма никому не нужной моральной уродки. Я сижу в пустом доме и слушаю, как крысы ищут еду. Холодно. Дрова приходится экономить.
Крыс я, кстати, уважаю. Я кормила их, когда было чем. Когда еда кончилась, осталась только одна, рыжая крыса. Она приходит каждый вечер и смотрит вместе со мной в огонь. Когда-то я читала, что крысы разумны. Иногда мне кажется, что разумны только они.
Но я сейчас не об этом.
Той ночью я пришла в храм. Оказалось – ничего сложного. Доезжаешь на попутке, переходишь магистраль и сразу по тропинке. Она там одна, не ошибешься. И дом один – девятиэтажка. Мёртвый город ещё дальше.
Фонарей нет, но луна полная, зеленоватая от мороза, снег бликует, светло, в общем. У меня фонарик налобный был, так даже включать не пришлось.
Забор – одно название. Подлезла под проволоку и всё. Вокруг ни души, но я как будто взгляд чувствовала. Равнодушный, может быть, печальный, не знаю.
В подъезде фонарик включила. Лестница вся в инее. С третьего этажа записки стали появляться. Просто на стенах, на листочках. Чем выше, тем гуще. Кто-то просто писал, типа, я здесь был, круто, я дошел, кто-то с проблемой, которую только безмятежному богу и можно рассказать.
Дверь единственная, не ошибёшься. Не знаю, что я ожидала там увидеть. Оказалось – бетонная коробка, окно без стёкол. На полу – разбросанные диванные подушки, посередине костёр. У костра – двое греются. Головы бритые.
– Мир вам! – сказала я. – Ну и мороз сегодня.
Поворачиваются ко мне. Пацан и девица, лет восемнадцати.
– И тебе мир, – говорят. – Ты к нам?
Ответить я не успела. Откуда-то из темноты в круг света шагнул третий. Старше, выше на голову. (дальше несколько строк зачеркано так, что не разобрать ни буквы).

…мы вылезли на крышу. Ветер успокоился. Я закурила, стоя у антенны, а брат Антон – на самом краю. Луна все еще горела, жёлтая как лимонный леденец.
– Посмотри, – сказал брат Антон. – Видишь, город теперь совсем мертвый. Люди приходят нервы пощекотать, или с проблемой. Ты из которых будешь?
– Я хочу увидеть безмятежного бога.
– Смело… и глупо.
Потом я проснулась в храме. Одна. Костер прогорел. Рюкзак под головой. Я успокоилась и снова провалилась в сон.
Там была собака. Старый, умный пёс Анчар из нашего двора. У него ещё одна передняя лапа была перебита, и он прижимал её к груди. Однажды во дворе появилась маленькая дурная собачонка, лаяла на всех, на детей на взрослых, кидалась. Так Анчар подошел к ней, сжал челюсти на горле, подержал и отпустил. Собачонка отдышалась, взвизгнула и со всех ног бросилась куда-то, только ее и видели.
Я искала безмятежного бога там. Но его не было. Анчар был. Я - маленькая. Был овраг, заросший чистяком и папоротником, была речка, в которой водились мальки и головастики. Не было, моего бога.
Я искала здесь. Звала. Никого. Только эхо прыгало от стены к стене. Трудно зимой в заброшенной запретной зоне. Это летом здесь наплыв туристов.
Потом началась пурга. Я хотела выбираться, но снаружи – сплошное молоко. В подъезде хоть не дует, только шелестят пришпиленные к стенам бумажки.
Я одна. Метель не кончается седьмой день. Я молюсь, как учили. Говорю – здравствуй безмятежный бог! Как дела? Где ты есть? В небе? Воде? На суше? В супе? Я ищу тебя. Я закрываю глаза и вижу цвета. Алый и зеленый. Раз, два, три: помоги мне найти тебя.
Снова ночь, и я уже ни в чем не уверена. Еды нет. Сжевала подушечку дирола, завалявшуюся в рюкзаке. Снова заснула. Или потеряла сознание.
Та же комната. Костёр догорел, только угли тлеют. Я выбираюсь из спальника и слышу тишину. Наконец-то ничего не стучит и не воет. Я зачем-то иду на крышу, в мутные сумерки. У антенны, там, где в прошлый раз стояла я, вижу высокого человека в смешной шапке с косичками. Мне кажется, что это брат Антон.
– Вы пришли? – спрашиваю. – Я тут замерзла как собака хохлатая.
Человек молчит.
– Эй? – говорю. И хватаю за руку.
Руки нет. Пальцы сжимают пустой рукав плаща. И лица нет, только глаза – зелёный и алый. И улыбка от уха до уха, я это знаю, хотя нет никакой улыбки и ушей нет. Меня пробирает насквозь. Ужас и восторг одновременно.
– Напиши мне письмо! – говорят глаза. – Я тебе отвечу, слово скаута!
Я киваю. Я знаю теперь как выглядит безмятежный бог.
Потом я пришла в себя и долго лежала без движения. Я поняла, что напишу моему богу, напишу самое горькое и сладостное письмо. Прикреплю к стене и поднимусь на крышу.
Если там никого не будет, я, наверное, умру, если он там – мы поговорим. Наконец-то, проговорим. Я не боюсь. Пурга так и не успокоилась. Прощай, мой бог, мой друг.
Не буду подписываться. Я всё равно не знаю своего имени.

[NatashaKasher]

А мне очень понравилось. Не знаю, что народ придирается. Рассказ за душу берёт, а это главное.
И ещё, странно, что люди удивляются "безмятежному" богу и ищут его где-то в Индии. А обычный бог, он не такой разве? "Спокойный, чуждый тревоги; ничем не тревожимый." Всё вокруг погорело, а он спокоен, так богу и положено.

[Дон Рэба]

А мне очень понравилось. Не знаю, что народ придирается. Рассказ за душу берёт, а это главное.
И ещё, странно, что люди удивляются "безмятежному" богу и ищут его где-то в Индии. А обычный бог, он не такой разве? "Спокойный, чуждый тревоги; ничем не тревожимый." Всё вокруг погорело, а он спокоен, так богу и положено.

Угу, и его Буддой зовут. Который Гаутама.