ВНЕКОНКУРС: Nevermore!, Автор: Рифа, Брат таланта №9 Опции

[Аптекарь]

Стояла та неприглядная осенняя пора, когда золотые листья давно опали и пожухли, а мороз, хотя уже чувствовался, был не в силах заморозить грязь, и в лужах отражалось серое небо. Солнце не желало смотреть на такую унылую картину - как могло, откладывало свой восход и, появившись, спешило уйти. Ночь тоже не приносила облегчения: не появлялось в ней ни синей звёздности лета, ни весенней глубины, ни холодной зимней ясности. Ночь такая жедавяще-серая, как и день. Нет никакого желания видеть грязь, омерзительно густую и липкую, деревья, похожие на закоченевшие трупы, небо, царапающее свинцовым брюхом крыши, дома, тонущие в серости, и людей, одетых словно на похороны. Хотелось закрыться от всего этого угрюмого мира в своём доме, запереть двери и окна, зажечь светник и, укутавшись потеплее, с головой уйти в книгу. В книгу, в которой нет мерзкой осени с промозглой погодой и пропитанным смертельной тоской воздухом. Но для кого-то бумажные страницы стали больше, чем просто уходом от умирающей природы.
Собин Антон Павлович не спал, хотя старые часы, потемневшие от времени, показывали глубокую ночь, а за окном всё скрылось в серой давящей темноте. Он сидел в гостиной на узком диване, перед столиком с ножками, раньше казавшимися изящно изогнутыми, а теперь - просто кривыми. Зажённая масляная лампа отбрасывала желтоватый свет на ближайшие предметы, дальние - словно делала темнее. Огонь под стеклом трепетал - трепетали и тени, делавшиеся от этого похожими на живые. Взгляд Антона Павливича был прикован к книге, которую он держал в руках. Она попала к нему совершенно недавно. Казалось, что между тёмной обложкой с истёртым до нечитаемости названием и распухшими страницами скрыто его спасение. Собин открыл книгу и принялся читать, склонившись над пропитанными временем листами и бормоча про себя слова.
Время текло, по капле переходило в прошлое и исчезало. Часы неумолимо отражали старение мира. Антон Павлович продолжал читать. Вдруг дверь ведущая в спальню приоткрылась, и в гостиную выглянула молодая женщина. Свеча, которую она держала в руке, освещала бледное лицо с мягкими чертами, встревоженные покрасневшие глаза, а также светлые косы и наброшенную поверх ночной рубашки коричневую шаль.
-Тося, - тихо позвала Антона Павловича его жена. Он вздрогнул и молча обернулся.
-Леля, что случилось? - спросил он наконец.
-Почему ты не спишь? - Елена Викторовна подошла поближе к мужу, с меньшим, но всё же беспокойством вглядываясь ему в лицо. Оно было таким, как всегда, но в то же время, что-то стало другим. Казалось, вся та же флегматичность, те же тёмные усы и глаза, тот же широкий нос. Другое, непривычное ускользало, не давало себя обнаружить.
-Вновь бессонница? Попроси Семёна Семёновича выписать тебе порошок, - забеспокоилась она - Антон Павлович в последние ночи нередко часами сидел ночью за книгой - и подошла поближе.
-Нет, Леля, - вздохнул Тося, - просто... ночь давит. Не могу уснуть.
-Я тоже, - прошептала Елена Викторовна и замолчала, ожидая, что он спросит, почему. Но Антон Павлович промолчал и, более того, вернулся к книге. Жестом предложил присесть рядом. Леля с ногами забралась на диван, немного посмотрела на пламя светника, а затем прижалась к Тосе, положив голову ему на плечо. Некоторое время они сидели молча, тишину ненадолго прерывал лишь шелест страниц. Елена Викторовна прикрыла глаза. Стоило ей оказаться рядом с мужем, как тревога отступила, сменившись спокойной радостью. Он всегда, одним своим присутствием, своей молчаливой, хмурившей при чтении брови фигурой мог прогнать любое смятение, казалось, любую беду. Как хорошо, что они встретили друг друга.
Женщина, успокоившись уснула, но вдруг испуганно вздрогнула и приподняла голову.
-Ты слышал? Грохочет, - глаза от страха широко распахнуты.
-Гром, - небрежно-медленно ответил Антон Павлович, - Идёт гроза.
-Дождя нет, - Елена Викторовна не услышала стук капель в окно.
-Сухая гроза, - муж уставился в пустоту, словно что-то вспоминая, - Довольно редкое явление... Но не необычное.
Жена неуверенно кивнула и попыталась снова заснуть. Но вскоре вновь вздрогнула.
-Опять.
-Это просто гроза, - Антон Павлович оторвал взгляд от книги. - Раньше ты не боялась гроз.
Елена Викторовна на секунду улыбнулась, но вскоре испугалась сильнее:
-Кричат! Люди кричат!
Муж, казалось, прислушался к темноте за окном. Потом с уверенностью заявил:
-Пьяницы. Снова напились и шумят. Таймаров совершенно потерял на них управу... Не волнуйся, отдохни.
Он отложил книгу и приобнял свою Лелю. Но, видимо, она сильно переволновалась:
-Как в том сне, - побледнела Елена Викторовна, - Грохот... крики... Невозможно выбраться из вагона...
-Это просто дурной сон, - мягко перебил её Тося, - Дурные сны надо забывать. Семён Семёныч говорит, что они вредят нервам, поэтому их надо забыть. Он в этом разбирается. Поверь, Леля. Просто отдохни... Хорошо, дорогая?
Елена Викторовна прошептала: "Хорошо"- и задремала. Кошмар больше не беспокоил её.
***
Утро было таким же серым, как и ночь. Собин Антон Павлович проснулся и тяжёлым взглядом окинул опустевшую квартиру. Потом он встал и захромал в другую комнату. На мгновение зеркало отразило покрытое шрамами лицо с перекошенным из-за травмы ртом, с тёмными тенями под глазами. Книга осталась лежать на столе рядом с потухшим светником и "Вестником", в котором писалось о крушении поезда и жертвах катастрофы. Среди погибших числилась и Собина Елена Викторовна.