Заливная рыба Автор: Мышель, Турнир "Коварная ирония судьбы" Опции

[Дон Рэба]

Говорят: под Новый год

Что ни пожелается —

Всё всегда произойдёт,

Всё всегда сбывается.

С. Михалков

Ляля устроилась на диване и устало потянулась — спать хотелось неимоверно, а нельзя: самое интересное только начинается. Вроде бы ещё не вечер, едва за полдень перевалило, а умоталась так, как будто за сутки ни разу не прилегла.

С другой стороны — и правда, набегалась она сегодня как за год: на кухне готовили, гостевую спальню разбирали от наваленного там за последнее время хлама — на случай, если кто из гостей обессилеет, на стол накрывали... Правда, к работе её особо не допускали, только гоняли туда-сюда: мол, шла бы ты в спальню, или в столовую, или Васе помогать. А что ему помогать, если он в кабинете спрятался и по клавиатуре стучит как припадочный.

На кухне готовили ещё со вчерашнего дня. И, сплетаясь в авангардную мелодию, всё время что-то стучало, звенело и хлопало: парадные тарелки и бокалы, вытаскиваемые из серванта, дверца холодильника, ножи по деревянной доске, входная дверь, встряхиваемые скатерти и пледы... Загремело что-то уроненное металлическое, потом громко дзинькнуло что-то разбитое — стеклянное, мелкое. Ляля вздрогнула от неприятного звука и собралась было пойти, посмотреть — не любимая ли красная мисочка, по звуку похоже: такой же «дзинь» был когда жёлтую со стола свезли. Даже приподнялась, но передумала — ну, разбили и разбили. Там ещё зелёная и синяя остались.

Поёрзав на диване, она втянула ноги и успокоилась: хорошо, тепло. И пропылесосили вчера — отвратительный гул напрочь заглушил бы всю новогоднюю музыку. Правда, запахи всё равно доводили до исступления: пахло одновременно тёплым тестом, мясной начинкой, чесноком, свежими огурцами, чёрным перцем — Ляля сморщила нос и чихнула. А ещё варившимся полночи холодцом, маринадом, непременными мандаринами и запекающейся в духовке курицей. Появилось неприятное ощущение, что безостановочно выделяющийся желудочный сок сейчас прожжёт живот и начнёт перерабатывать плед, в который она замоталась. А как не замотаться, если всем вдруг стало душно и со скандалом вытащенный из кабинета Вася открыл не только окно, но и балконную дверь!

На ощупь подтащив пульт от телевизора, Ляля начала не глядя тыкать в кнопки, всё время попадая не туда. На экране сменяли друг друга смеющиеся лица, противные официальные морды, голые ноги, блёстки и перья, ёлки и заснеженные поля, реготал закадровый смех.

Зарывшись поглубже в плед, она ткнула ещё раз и, наконец-то, попала: динамик хрюкнул и выдал долгожданное: «...ваша заливная рыба»! Подумав, что это удачно попала, Ляля приготовилась смотреть любимую сцену про любимое новогоднее блюдо, но вдруг забеспокоилась — рыбой-то не пахло. Вообще. Ни вчера, ни сегодня!

Оторвавшись от экрана, Ляля вопросительно посмотрела на сестру, художественно складывающую салфетки на столе. Лёля, тоже уставившаяся на экран, повернулась в сторону кухни и крикнула:

— Мам, мы опять «Иронию» прозевали! И пусть Васька закроет окна, а то ведь вымерзнем!

Матушка вплыла в столовую, вытирая руки о фартук, и подталкивая перед собой Василия, пытающегося незаметно заглотить остаток сворованного пирожка. Окна были оперативно закрыты, подушки и плед на диване расправлены. Мимолётно погладив Лялю по голове, так, просто обозначив ласку, мамаша уселась рядом и вперилась в телевизор. Лёлька переместилась со своим салфеточным оригами на другую сторону стола, чтобы экран было видно, и, не отрываясь от разворачивающегося действа, знакомого до последней горошинки в салате, бросила через плечо:

— Ты, Лялька, не переживай, будет тебе заливное. Воронины принесут. И тирамису тоже.

Ляля облизнулась — заливная рыба у соседки Клары выходила даже лучше, чем у сестры. А уж тирамису, над которым раз в год священодействовал Кларин муж Карл, и вообще — нектар с амброзией и вынос мозга.

Так, первым делом она будет рыбку. Даже не саму рыбку, а нежное, дрожащее, золотистое, ароматное желе. Без противных морковных звёздочек, которые так трудно выковыривать. Потом — оливки. О! Никакой афродизиак не сравнится с ними по экстазу, вызываемому неземным вкусом. Красную икру — обязательно. Можно будет ещё оливье стребовать побольше и из него икринок наковырять. А потом... Потом — суп с котом: Воронины наверняка и своего кота Брюса в гости возьмут — не оставят же беднягу в одиночестве, ведь только год назад на улице подобрали. Да и фейерверков пугается до истерики.

Ляля фыркнула — как же, пугается он! Это надо же было на прошлый Новый год эдакое шоу устроить: при первом же залпе подскочить чуть ли не до потолка, пометаться по стенам, а потом запрыгнуть в ванну и артистично изобразить, что пытается просочиться в слив. Даже эмаль поцарапал, подлец. Зато Лёлька потом такой рейтинг на ютюбе подняла! И что с того, что кот соседский — не ржать нужно было, а снимать. В большой семье, знаете ли... А с Брюсом честно расплатились, и вырезкой, и икрой.

Внезапно в волшебные новогодние ароматы вплелась дымно-горелая нота. Ляля толкнула мамашу в мягкий бок, та повела носом, подскочила и с воплем ринулась на кухню — спасать курицу. Лёлька бросила салфетки и ринулась за ней. Василий, до поры уныло подпиравший стену, тут же воспользовался моментом и плюхнулся на диван, прижался к Ляле. Засунул руку за спину, накнонился, подул в розовое ушко и интимно прошептал:

— Какая же ты красавица! Вот чесслово, мог бы — женился. А ты?

Ляля отстранилась, презрительно оглядела высокого и тощего мужчину и, тщательно артикулируя, промурлыкала:

— Я? Жениться? Нет, я знала, что ты идиот. И что только Лёлька в тебе нашла?

Василий попытался удержать её, но не смог: демонстративно виляя задом, Ляля удалилась на кухню и там, судя по интонациям, начала то ли жаловаться, то ли ябедничать. Пробормотав, что была бы честь предложена, он громко и безадресно сообщил, что пошёл к Мурашовым, за стульями, и выскочил в на лестницу, хлопнув дверью.

У соседей было тихо и спокойно, никто не бегал, не стучал и не вопил. Карл с Кларой, обнявшись, сидели перед телевизором, потягивали мартини и закусывали порезанным кубиками сыром. Наглый сибиряк Брюс валялся на кресле и Василия демонстративно проигнорировал, два раза. Клара лениво махнула рукой в сторону уже приготовленных стульев и Василий покорно поволок их к выходу, старательно подмигивая Брюсу — мол, пошли, разговор есть.

Перед своей квартирой он поставил стулья и приготовился ждать — наверняка мерзкий котяра торопиться не станет. Но Брюс вышел сразу, прошествовал чуть покачивающейся походкой слегка разжиревшего спецназовца и уселся, обвив лапы хвостом. Сделал идиотскую морду и вопросительно посмотрел на Василия.

Усевшись на стул с богатой аляповатой обивкой, тот тяжело вздохнул и предложил:

— Может, хватит дурака валять?

Брюс индифферентно мявкнул. Василий ещё раз вздохнул, почесал затылок, потеребил нос и спросил:

— Как, наш уговор в силе? До старого нового года, так? Не подведёшь?

Кот почесал лапой за ухом, потом уселся в непотребной позе и принялся вылизывать яйца. Василий возмутился:

— Ты на что намекаешь? И вообще, это была твоя идея, забыл?

Брюс рывком вскочил, подошёл в Василию и протянул ему лапу. Василий лапу пожал и, вставая, напомнил:

— В полночь, не прозевай! С последним ударом смотрим друг на друга и загадываем.

Стулья были приставлены ко столу, жена поцелована в щёчку, тёще выдан дежурный комплимент — можно со спокойной совестью отправиться поспать перед тяжёлой, но такой многообещающей праздничной ночью. Диванчик в кабинете был узкий, но мягкий. На улице темнело, перед окном зажёгся желтоватый фонарь, на его фоне замерцали огромные снежинки — новогоднее волшебство приближалось.

***

В спальне Лёлька возмущённо посмотрело на вальяжно раскинувшуюся на кровати Лялю:

— Как это — не хочешь? Ты ведь обещала!

Ляля потянулась и презрительно фыркнула. Лёля присела на краешек кровати и заговорила просительно:

— Ну, Ляль, ну, я устала. Ну, два года уже вкалываю как папа Карло. А договаривались каждый год меняться.

Ляля молча отвернулась от сестры и засопела.

Лёля почувствовала, что надежда появилась, и принялась уговаривать:

— Тебе ведь тоже это нужно. Сколько же можно целыми днями спать и в промежутках есть! Ведь совсем одуреешь. Да, в сети ты немного работаешь, но ведь с каждым днём всё реже. Да и неудобно это, хотя и клаву специальную тебе сделали. Развеешься, с людьми пообщаешься, может, встретишь кого. А? Вот я ведь Ваську нашла!

Ляля развернулась, села, посмотрела на сестру, потом опустила глаза и начала смущённо теребить лапкой хвост. Лёлька ахнула:

— Что? У тебя роман с этим хамом трамвайным?

Раздражённое ответное мяуканье не допускало двоякого толкования: Брюс — настоящий мужик и делиться им, пусть даже с сестрой, Ляля не намерена.

Тяжело вздохнув, Лёля поклялась, что Брюса и близко не подпустит, что, ладно, поменяются не на год, а всего лишь на недельку, до старого праздника, там ведь тоже можно загадывать, хотя и не все об этом знают. Всхлипнула, пожаловалась:

— Я так устала от человеческой жизни. Ну, почему у всех звери свои, а у нас — один на двоих? Потому что двойняшки, да? И вообще — мне вот Ваську моего для тебя тоже жалко, так я ведь ничего...

Ляля подошла, потёрлась головой о руку, пощекотала богатыми усами и успокаивающе мявкнула. Лёлька подхватила её на руки, закружилась по комнате, целуя в розовый носик и неразборчиво напевая, иногда переходя восторженное мяуканье.

***

Новый год наступил вовремя — а куда ему деваться? Куранты пробили, и с их последним ударом на волю выпорхнули на начали сбываться миллионы желаний. Некоторые — сразу, некоторые — попозже. Немногие — как загадано, большинство — не так, или не полностью, или вообще наоборот. Тут ведь дело тонкое — как сформулируешь. И не опоздаешь ли. Да что ещё сосед за праздничным столом загадает. Или любимая жена.

Но Ляля загадала всё правильно и вовремя. Соответственно, всё правильно и получилось. Она допила шампанское и с интересом покосилась на сидящего рядом Василия. Тот недовольно осмотрел свои худые руки, повёл плечами, отставил шампанское, налил и хлопнул рюмку водки, забросил в рот кусок ветчины и подмигнул жене:

— Как, киса, успела желание загадать? Я вот успел.

Соседи обменялись понимающими взглядами с матушкой и без задержки предложили новый тост — за сбычу мечт. Василий ущипнул жену за тугую попку и тост с энтузиазмом поддержал. Ляля тихонько взвизгнула и хлопнула его по руке, оставив заметный след от ногтей, и только потом ахнула:

— Брюс?

Тот ухмыльнулся, зализал царапину и с интересом спросил:

— А рыбки заливной трудящим мужикам не положено?

Тёща засуетилась, подтащила блюдо и начала раскладывать. Оделив всех, забеспокоилась и начала оглядываться:

— А коты-то где? Им рыбки тоже нужно положить, праздник ведь, и Лялечка наша...

Потом внимательно посмотрела на дочь, на зятя и посетовала:

— А предупредить не могли? Ну, девки, ну, стервы. А ты, подзаборник, смотри мне тут...

Брюс перехватил её руку, приложился и шаркнул под столом ногой. Вороновы захихикали и предложили очередной тост — за зверя, который есть в каждом из нас. Ну, или почти в каждом. И как хорошо, если это не хомяк.

Коты нашлись в коридоре. Вжавшийся в угол сибиряк потерял всю вальяжность и, кажется, даже уменьшился в размерах. Он даже не пытался защищаться от злобно шипящей и бьющей его по морде русской голубой и только жалобно взмявкивал.

Добрая тёща прокомментировала:

— Ну, милые бранятся... Я им заливного на кухне оставлю.

Повернулась к соседям и добавила:

— Пусть уж у нас до старого нового года поживут, идиоты молодые.

***

Праздновать закончили ближе к трём. Брюс, прихватив Лялю за загривок, стремительно затащил её в спальню. Соседи, даже не заходя в свою квартиру, превратились в двух крупных ворон и вылетели в лестничное окно — погоняться за всё ещё взлетающими время от времени одиночными ракетами. Мама, она же — тёща, оглядела разгром на столе, хмыкнула, вытащила на балкон блюда с заливным и холодцом, аккуратно прикрыла их плёнкой и взвилась в ночное небо солидной совой — размяться, а то засиделась.

Внимательно следившая за ней голубовато-серая кошка дождалась отлёта, вспрыгнула на стол, попробовала понемногу из всех мисочек и салатниц, сбросила на пол тарелку с помидорками черри, погоняла одну из них по полу, устроилась на диване, зарывшись в подушки, и уснула. Совершенно довольная праздником, окружающим миром и собой.

Василий робко вылез из-под кресла, стелясь пузом по полу, прокрался на кухню и начал лакать из пристроенной у холодильника миски тепловатую рыбную жижу. Мысль у него была только одна: заливная рыба — действительно редкостная гадость.