Дюймовочка и зинзубель Автор: Мышель, Турнир «Последний дюйм» Опции

[Дон Рэба]

Иван Ильич забыл слово «поролон». Не удивился — не в первый раз слова из головы вылетают. И даже не начал волноваться — не очень-то и нужное слово, проходное, разовое. Продолжая убирать постель с продавленного дивана, он прощупал заметную даже на глаз впадину, которая и навела его мысль об этом, ну, том самом, мягком, и попытался название вспомнить. Не получилось, на ум приходили только полиэтилен и полиуретан.

Пожав плечами, он засунул подушку с одеялом в поддиванный ящик, разогрел заваренную с вечера овясянку и, не отходя от плиты, съел противную размазню прямо из кастрюльки, после чего уселся у окна с кружкой жидковатого эрзац-чая. В этом месяце достался ему сорт «экстра», поэтому расходовал его Иван Ильич экономно — неизвестно, что в следующем пайке будет, может, вообще третий сорт засунут. Хотя в итоге получалось так на так: что экстра, но жидкий, что дерьмовый чифирный...

Отхлебнув бледно-жёлтый отвар, Иван Ильич причмокнул — вкусно! И чай чувствовался, и какие-то травки. То ли душица, то ли чабрец. Покатав во рту следующий глоток, он оживился, подтянул лежащий на подоконнике истрёпанный блокнот и начал вспоминать — что там обычно к чай примешивают. Мята, солодка, мелисса, таволга, зверобой... Список получился хороший, на целую страницу. Подумал, и добавил ещё всякие лепестки и ягоды. Хорошо утро началось! И Совету спасибо за чаёк, а то бы про травы и не вспомнил.

Чтобы отпраздновать удачу, Иван Ильич заварил ещё кружку чая, покрепче — заработал. Вернувшись в кресло у окна, он открыл вирт-экран, загородивший вид на на соседнюю многоэтажку и на цветущую яблоню, красующуюся на галерее, опоясывающей тридцатый этаж. Поморщившись, он переместил экран влево, чтобы не тот не перекрывал яблоню, он уже было собрался перенести список в свою банковскую ячейку, но остановился — что-то беспокоило.

Ах, да! Этот, для дивана. Прикрыв глаза, Иван Ильич ясно представил большой пласт розовато-рыжего, пористого, мягкого, пружинящего... чего? Разумеется, можно найти в Сети, но было важно вспомнить самому. Теперь перед глазами возникло оно же, скатанное в рулон, стоящее в самом углу хоз-распределителя. С ценником: от одного до восьми баллов за разную толщину. А вот название не просматривалось, просто размытое пятно. Но вот первая буква — точно «П».

Полипропилен, пропан? За пропаном почему-то вылезли зарин, зоман и табун. Иван Ильич фыркнул, но отравляющие газы в блокнотик записал — разумеется, на общедоступную биржу не выставишь, но вдруг удастся пристроить, есть у него ходы...

Чай остыл, и Иван Ильич окончательно раздражился. От злости поиск начал как идиот — в строительных материалах, матрасах и утеплении окон. Кто про это утепление ещё помнит? Разве что он, да и то из какого-то старого рассказа. Потряс головой, перешёл на страницу хоз-распределителя, и тут же нашел, вот он, поролон!

Не закрывая страницу отправился к дивану — замерить и толщину прикинуть. Так, и сколько же нужно этого про... пра... Слово исчезло, как будто не прочитал его минуту назад. Иван Ильич насторожился, вернулся к экрану. Так, поролон. Повторил несколько раз. На полуслове отвернулся от экрана — и ещё раз произнести не смог.

Обессиленно рухнув в кресло, Иван Ильич полез в свои банковские закрома. Симптомы полной потери слова сомнений не вызывали, но как, когда?

Судорожно прокрутив списки последних продаж, он зашипел сквозь зубы: вот он, поролон. Какого чёрта выпендрился и в блок материалов для игрушек его воткнул? Кто сейчас игрушки им набивает? Кто вообще сейчас игрушки делает? Какой идиот купил? И почему предупреждения не было? А если и было, что он ещё профукал?

Глубоко вздохнув, чтобы успокоить заколотившееся сердце, Иван Ильич полез в сообщения. И, естественно нашёл пропущенное: с тем самым поролоном и, что ещё обиднее, с бамбуком, уточнением для бамбукового волокна.

Текст официальный, стандартный:

Предупреждение

Уважаемый господин Головин И.И.

В выставленном вами на торги списке слов категории «Детские игрушки-4.1 (Мягкие. Изготовление)» содержатся слова «поролон» и «бамбук» со всеми производными.

«Поролон» был продан Вами 2 раза (см. приложение № 1 с датами продаж), «бамбук» — 2 раза (см. приложение № 2 с датами продаж).

В соответствии с п.12.7-32D «Закона о словарном достоянии» информируем вас о том, что в случае, если после данного Предупреждения вы не изымете указанные слова из списка в установленные Законом сроки, они будут изъяты из вашего сознания без возможности восстановления.

С уважением,

Ваш консультант по биржевой торговле № 766-12.3

Иван Ильич тяжело вздохнул: сам виноват, старый дурак. И почту забыл посмотреть, и списки проверял наискосок. С другой стороны, потеря не так уж и велика, а звоночек вовремя прозвенел: пора, давно пора ревизию всего проданного произвести, а то останешься доживать полудурком с сотней слов обязательного лимита.

Заварив уже третью за утро кружку чая — так надо же нервы как-то успокоить — Иван Ильич вернулся в кресло, убрал экран и уставился на яблоню. Мыли текли лениво: да, облажался он со списком, мерзость эта биржа. С другой стороны, разве жил бы он так хорошо, если бы не она. Когда хлынул на Землю поток переселенцев со всяких там Глизе и Проксим, сначала началась паника. А потом быстро всё устаканилось: и территории непригодные для людей им выделили, и к работам всяким неприятным пристраивать начали.

Вели себя беженцы тихо, ничего особого не требовали, работали старательно, некоторые даже в мелкие начальники выбились. Язык эти гориллоиды и ящероиды выучили быстро. Благо, технология передачи словарного запаса уже была отработана на всяких гастарбайтерах: как только поставили всем нейрошунты, так и появилась возможность слова в банковское хранилище сбрасывать. А кому нужно — покупать.

Хорошая прибавка к пенсии получилась — продавать-то каждое слово можно было не по одному разу, а аж по три. Продал — заново выучил, продал — выучил. Правда, после третьей продажи — всё, с концами. Услышал-прочитал — вроде бы как даже и понял, о чём это. А сам уже не вспомнишь.

Многие в первые месяцы попали — сгоряча напродавали и вообще в овощи бессмысленные превратились. И потом, когда беженцам гражданство дали и право работать на госслужбе. Цены на словарной бирже рванули вверх, и ещё больше народа пострадало. Тогда и лимиты ввели, и предупреждения начали рассылать. Да, действительно пора списки проверить, а то вдруг там ещё куча слов на грани, жалко будет потерять.

Поставив кастрюлю из под овсянки с присохшими ошмётками каши в раковину, Иван Ильич налил в неё немного воды, поболтал и сокрушённо подумал, что вот опять перерасход будет, нужно было сразу мыть. Вот Маруся никогда грязную посуду не оставляла. И ведь вроде бы вдвоём жили, а воды меньше уходило, чем сейчас у него одного.

Да, плохо без жены. И с хозяйством, и вообще — тоскливо. Рано она ушла, и до семидесяти не дожила. Всегда за ней как за каменной стеной жил. И даже после смерти она его своей заботой не оставила.

Иван Ильич посмотрел на висящий напротив дивана экран с голограммами, включил перемотку. Посмотрел на юную, молодую, в конце — на совсем старую и больную жену, и оставил любимую картинку: Маруся, улыбаясь, нагнула к лицу ветку цветущей яблони и щурится от солнца.

Возвращаясь к экрану и заходя в списки проданного, он ностальгически улыбнулся: хорошее было время. Да и сейчас неплохо живётся, спасибо Марусе. В свой последний день, когда уже было понятно, что остались часы, если не минуты, она вдруг попыталась сесть, но смогла только повернуть голову и прошептала:

— Ванечка, наверное, пора.

Иван Ильич не понял, переспросил:

— Что пора?

Маруся улыбнулась:

— Как что? Слова у меня забрать. Зачем они мне — там?

Иван Ильич начал возражать — идея показалась дикой и непристойной — но привычка слушаться жену в глобальных вопросах сработала: он подключил Марусю к домашнему терминалу и запись пошла. Через десять минут, когда зелёная полоска индикатора почти дошла до конца, экран заморгал красным и выдал сообщение «Запись остановлена. Сохранено 98% информации».

Бросившись в Марусе, Иван Ильич увидел, как с её лица медленно уходят краски. Жена еле слышно шепнула: — Ванечка, — и закрыла глаза.

Когда в квартиру ворвались похоронщики, получившие сигнал об отключении шунта, Иван Ильич так и стоял возле кровати, держа отключённый кабель и и глядя на мерцающий экран. Оформление документов прошло как в тумане. Он не на что не реагировал, даже не заметил, как упаковали в чёрный мешок и унесли тело. Потом послушно ставил отпечатки пальцев и не возмутился, когда нагловатый ящероид в чёрном комбинезоне укоризненно буркнул, забирая бумажки:

— Шустрый дедок, всё скачать успел. Опять за бесплатно скатались.

Из алкогольного угара Иван Ильич вышел всего через два дня — закончилась месячная норма спиртного. Попытался докупить, и обнаружил, что на счёте какая-то дикая сумма баллов, он даже не сразу смог подсчитать количество нолей.

Подключил кабель у шунту, попав с третьего раза, зашёл в свой биржевой кабинет. И с изумлением несколько раз перечитал сообщение о том, что весь Марусенькин словарь ушёл с торгов одним пакетом, обозначенным как «Эксклюзив» и «Полный словарный запас интеллигентной дамы с высшим (гуманитарным) образованием».

Баллов хватило, чтобы выкупить квартирку и оплатить полное содержание по первой категории на три года. А аккуратно продаваемых тематических блоков — на мелкие радости жизни, вроде ста каналов головизора, привычной одежды вместо унылых комбинезонов, приличного коньяка раз в месяц и даже двух поездок на море.

Иван Ильич тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и лениво, без особых надежд проверил раздел «Куплю» — слабенький в последнее время был спрос. То ли переселенцев стало меньше, то ли совсем дикие потянулись, которые и с бесплатным переселенческим минимумом в сотню слов прекрасно себя чувствуют. И тут, мигнув, появился новый запрос: столярные инструменты, максимальный блок, цена до семидесяти баллов.

Оживившись, Иван Ильич начал быстро вводить всё подряд — в юности столярным делом увлекался, вот, до сих пор собственноручно созданную полочку с затейливой резьбой за собой таскает, так что необходимые пятьдесят слов максимума наберёт легко. Главное, чтобы никто не опередил. На всякий случай нужно будет пару бесплатных слов сверху вбросить. Так, рубанки: зензубель, шерхебель, фальцгобель... Список рос быстро — уровень, юстир, струбцины, рейсмас, штангенциркуль... Под конец затормозил, последние, бонусные, еле вымучил: ерунок и малка.

Вытер со лба пот, дрожащей рукой поставил цену в полтинник. Поколебался, исправил на сорок девять. Не обращая внимания на сигнал пришедшей почты, ткнул кнопку «отправить» и радостно вскрикнул: на экране появилась вожделенная надпись «продано».

Побродил по комнате, разминая затекшие ноги, посмотрел почту. Так, столярные инструменты проданы третий раз, значит, с концами. Ну, и чёрт с ними, не собирается он больше пилить-строгать, руки уже не те, да и не нужно ничего. Почему-то в список не попал «зинзубель». Ну, пусть остаётся, красивое слово, хотя и совсем не нужное.

Решив, что хорошую продаже нужно отметить, Иван Ильич поднял на два этажа, к приятелю Герасиму, прихватив последний из месячного лимита шкалик водки. Герасим свой словарный запас загнал ещё год назад, правда, сохранил не минимальный лимит, а аж целую тысячу. Так что общаться с ним было просто и приятно. Не то, что раньше, когда он своё философское образование выпячивал и слова в простоте не говорил.

А ведь как спорили! До хрипоты, чуть ли не до драки. Герасим всё уверял, что нынешний порядок человеческий род убивает. Вместе со словом «пассионарность» и сама пассионарность уходит, а отсутствие у человека в словаре слова «совесть»... Иван Ильич упирал на то, что если совесть есть — то она есть, даже если ты её никак назвать не можешь.

Водочка прошла на ура. Закусили галетами с паштетом, обсудили погоду и обещанные Советом подарки пенсионерам к новогодним праздникам. Герасим опять завёл свою песню о том, что зря Иван Ильич с мелкими продажами возится. Считает, выбирает. Сдал бы всё сразу и жил спокойно на полном обеспечении до конца дней. Хочешь — гуляй, хочешь — в бродилки играй или кроссворды отгадывай.

Домой Иван Ильич вернулся успокоенный. Открыл личный кабинет и начал сверять списки. С ужасом осознал, что многое ушло безвозвратно. Вся философия, которой он нахватался от Герасима, вся школьная биология с зоологией, которые он в молодости два года преподавал в обычной школе, а потом, до самой пенсии — в онлайновой. Попытался вспомнить как называется такой пушистый, с ушами и хвостиком — не смог. Перед глазами прямо стоит, прыгает, высоко вскидывая зад, а как называется... Ну, и чёрт с ним. Всё равно в продуктовом пайке не попадётся.

Сказочные персонажи проданы три раза. Почему-то сохранилась Дюймовочка. И при ней — дюйм, последняя не проданная иностранная меры длины. И на что она ему сдалась? Вместе с Дюймовочкой и зинзубелем? Кроссворды отгадывать?

Иван Ильич походил по комнате, погрыз ноготь и решительно подключился к терминалу. Так, если оставить себе блок «Кроссворд-люкс», а всё остальное слить, то получаешь пожизненное содержание по второй категории. Да, упали цены. Ну, с другой стороны и словарь у него уже не полный.

Так, а если взять «Кроссворд-стандарт» на полторы тысячи слов — то будет по второй улучшенной. То есть, почти по первой, которая и так у него через два года закончится, придётся на пенсионный минимум переходить.

Иван Ильич несколько раз перечитал условия продажи и вдруг сообразил: слов-то у него останется больше, чем у Герасима. На целых пятьсот. Вот и поговорим тогда. Он с предвкушением улыбнулся и начал заполнять договор.