Из темноты Автор: nmgvladimir , Точка отсчёта Опции

[Дон Рэба]

Иногда жизнь прекрасна и увлекательна настолько, что все плохое улетучивается из памяти. Просто забываешь, все гадости, что случались когда-то. Себе кажешься - самой счастливой, самой красивой, самой любимой и желанной. И словно мир у твоих ног, а вместе с миром и все мужики! Каждый из них проходит мимо, а в глазах - желание: как же это непередаваемо сладко!

Да, как же это сладко вспоминать - улыбка сама собой растянула уголки губ Яны. Счастливые воспоминания согревали ее, размягчали черты лица, расслабляли и успокаивали. Вообще, в такие вечера здорово вспоминать, плохое и хорошее – всякое. Все окутывается легкой грустью, тревожной и мягкой. Все кажется таким родным и нужным.

И какой прекрасный август с темными и теплыми ласковыми ночами, словно южными, перебравшимися на пару тысяч километров севернее. В такие ночи здорово гулять, обнявшись, и целоваться. А еще в такие ночи вспоминаются романы, те, что случались на отдыхе. Те, что последние годы только и радовали ее, отвлекали от будничной скуки. Да, этот август разогнал скопившуюся внутри муть, постоянную неудовлетворенность тянущимися годами.

Ощущение монотонной серости жизни появилось еще в браке, когда муж вызывал лишь неприязнь и мысли о безвозвратности несчастливо прожитых лет. Разум говорил, что человек он хороший, замечательный отец, что развода быть не должно. Но чувства упорно рвались из духоты отношений с этим неплохим, в общем-то, человеком. Неплохим, но совершенно уже не цеплявшем, не вызывавшем никаких чувств, кроме неприязненной неудовлетворенности. Неплохим, но таким безвольным и слабым. Все это перешло уже в какое-то отвращение, почти ненависть.

А потом случилось освобождение. Словно непомерная тяжесть упала с плеч, когда бывший ушел. Ушел сам. Почему и отчего непонятно, но это и не важно, в сущности, потому что стало во сто крат легче. Нет, сожаление, конечно, было. Сожаление о не случившемся счастье, но чувство будущего счастья ощущалось куда острее. И оно пришло!

Возможно не совсем счастье, но то, чего так ждалось и хотелось. Появился он - тот, кто наполнил ее удовольствиями, бившими через край чувствами: радостью, страстью, наслаждением, ожиданиями и даже болью, страданиями а, под конец, мучительно стыдными унижениями.

Или мучительно сладкими? Ласковой августовской ночью все это переживалось и вспоминалось немного иначе, чем всегда.

Она курила на балконе с бокалом красного сухого, задумчиво вглядываясь в разбавленную светом фонарей темноту, теплое дуновение ветра едва шевелило волосы, слабый гул проезжавших машин, далекий смех собравшейся во дворе молодежи, окрики припозднившегося собачника, все это спасало от тоски и одиночества и, одновременно, не разрушало ее очарованнности ночью.

Но все же что-то мешало, словно соринка в глазу, на перефирии зрения, вечно отвлекающая и вечно убегающая, когда пытаешься поймать ее взглядом. Яна сосредоточилась, пытаясь ухватиться за эту соринку, опознать ее и, наконец, поняла: внизу, в стороне, ближе к углу дома, странное свечение пробивалось сквозь темную листву густого куста. Оно что-то напоминало, что-то из детства. «Точно, с таким сиянием открывались волшебные сундучки в сказках детства по телевизору…Но не только, не только…» - воспоминание накатило на нее тяжелой, соленой морской волной.

Вокруг темень и ночь, похожая на нынешнюю, только электрического света куда меньше, не слышно машин, и лишь хохот из соседнего двора такой же. Но ей еще только четырнадцать, и потому хохот этот кажется ей опасным, а вечер совсем не ласковым и не добрым: что-то случившееся совсем недавно не дает ему быть таким. Что-то, что она, в общем-то, помнит, но сейчас не считает нужным вспоминать, потому что важнее свет, который струится сквозь листья, разноцветными переливами. И под этими листьями…

Яна не успевает додумать воспоминание, как оказывается на лестничной клетке, позабыв про то, что она в одних тапках и легком шелковом халатике, едва прикрывающем, то что принято прикрывать. Сбиваясь, чуть не падая, она сбегает по ступенькам, а волшебное свечение в ее воспоминаниях сменяется темной подъездной лестницей, похожей на ту, по которой она несется сейчас.

Только с той лестницы она свалилась. Не с самого верха, всего лишь с нескольких нижних ступеней, но, падая, сломала несколько ногтей, каблук у сапога и ударилась щекой, от чего на следующий день скула вспухла и сине заблестела отвратным синяком. После этого падения было еще барахтанье в весенней луже, потерянный телефон, и долгая дорога домой, заплетающимся, неверным шагом.

Это воспоминание слишком часто всплывает в ее памяти, по малейшему поводу. От него становится больно, а внутри все сжимается и перекручивается, так что хочется реветь – от стыда, от боли, от злости на себя саму и черт его знает от чего еще.

Этим унизительным возвращением домой закончился ее роман, первый после развода и самый яркий, самый прекрасный и самый ужасный в жизни. Он закончился падением на темной подъездной лестнице, когда она неслась прочь от дверей квартиры своего возлюбленного, ставшего под конец мучителем. Неслась, простояв перед этим четверть часа, тихонько скребясь в дверь, чтоб только пустил, только чтоб подарил еще сколько-то мгновений удовольствия и наслаждения. Неслась, получив сообщение: - У меня другая, и у нас все серьезно. Если сейчас не уйдешь, то спущу тебя с лестницы.

Другая ее не беспокоила, она была уже давно и не мешала редким встречам. Но вот это «Спущу с лестницы». Словно надоевшего попрошайку. Эти слова ощущались словно настоящая физическая боль, словно что-то острое воткнули в живот. Как так можно было. После всех слов, после всех букетов и подарков, после всех дней и ночей, проведенных вместе?

Воспоминания эти длились всего несколько секунд, пока Яна не выскочила из подъезда на улицу, но успели вскрыть затянувшиеся прорехи в ее спокойствии. Неужели же никогда это не закончится, думала она, позабыв даже, для чего она стремглав выскочила из дома.

Свет. Странный свет ждал ее. И пока она огибала дом, две мысли боролись между собой в голове: - «Хоть бы успеть, пока он не исчез» и «Неужели это в самом деле правда?» Сияние никуда не делось, только здесь, внизу, оно было ярче, и Яна остановилась, успокоить дыхание, прежде чем раздвинет кусты.

Давно, в детстве, точно так же она забралась в заросли, чтобы увидеть, что так странно светит и наткнулась на странное существо, напоминавшее змейку с коротким и толстым телом, покрытым мелкой, похожей на рыбью, чешуей. Чешуйки переливались разноцветными бликами, а глаза змейки, покрытые пеленой слез, изумрудно светились. Змейка, увидев девочку, встопорщилась, открыв неожиданно большую, утыканную изнутри иглами пасть, раскинула в стороны крылья, которые тут же запутались в ветвях кустарника. Существо барахталось, стараясь не упасть, но не спускало глаз с Яны.

А та застыла, потрясенная, в свою очередь, также неотрывно уставившись на это чудо. И, что странно, страха не было. От змейки шло тепло: мягкое, совсем не опасное и даже успокаивающее.

Девочка в прошлом не знала, как назвать увиденное, а взрослая Яна назвала бы существо драконом. Радужным драконом. Именно так.

И сейчас в кустах посреди самого обычного городского двора сидел маленький радужный дракон, глядя на раздвинувшую ветки женщину изумрудными глазами. Тепло, шедшее от него, ощущалось даже сейчас, жарким августом.

В прошлый раз Яна столкнулась с драконом в конце сентября, в промозглый нерадостный вечер, за пару недель до своего пятнадцатилетия. За время летних каникул она вытянулась и повзрослела, девчоночьи бугорки округлились в девичьи груди, а черты лица и фигура приобрели уже вполне женскую привлекательность. Сама она не ощущала в себе перемен, пока не увидела, изменившиеся взгляды некоторых парней из класса. Среди них был и Андрей.

Он уже несколько лет нравился Яне, но совсем не обращал на нее внимания. Но в том сентябре, на первой школьной дискотеке, он сам пригласил ее танцевать. Потом начал провожать домой и, наконец, в один из дней поцеловал ее у подъезда. Тот день мог стать одним из лучших дней в ее жизни, а стал… Яна до сих пор не могла понять, каким он стал для нее.

После поцелуя Андрея, она не взбежала, а, можно сказать, взлетела по лестнице на свой этаж. От волнения не с первого раза попав в замочную скважину, отперла дверь и счастливая вошла в квартиру. И вот тут ее счастье поблекло.

Мать, сухая, тревожная женщина, стояла в коридоре, освещенном тусклым желтым светом. Ее застывшее бледное лицо, на фоне потертых старых обоев их съемного жилья, словно взывало: - Да как ты можешь радоваться, паршивка! И Яна поняла, что радоваться и впрямь не чему.

Нельзя сказать, что мать не любила ее, но суровая эта любовь выражалась, как правило, в бесконечных требованиях и указаниях. Что можно и чего нельзя. А если что-то можно, то как именно можно.

Сейчас, став взрослой, Яна понимала, что матери жилось не сладко: ее тяжелый развод, родивший недоверие ко всем мужчинам, и строгое воспитание в детстве наложили на характер свой от печаток. В четырнадцать же лет полученная от матери пощечина и отвратное, словно плевок в лицо, слово «шлюха», что-то поломали в девочке, начавшей свой путь к женщине.

Тогда она развернулась и убежала, проведя весь вечер в соседнем дворе, свернувшись в клубок горя, на качели. Холодная морось промочила ее насквозь, но она же оберегла от случайных прохожих и детей, могущих увидеть ее и помещать злой отрешенности. А еще, морось, скопившись в волосах, стекала ручьями по лицу, маскируя слезы.

А когда стемнело, теплое радужное сияние маленького дракона притянуло к себе, маленького потерянного человечка, и помогло побороть начавшую прорастать в нем ненависть.



Взрослая Яна вспомнила до мельчайших подробностей ту предыдущую встречу, со временем потускневшую, и почти слившуюся с детскими фантазиями. Радость, уверенность, что теперь все встанет на свои места, заполнила ее, а удивительное создание само скользнуло ей на руки, словно только и ждало этого.

Когда же они встретились в первый раз, то поначалу долго присматривались друг к дружке. Яна что-то тихонько говорила дракону, а тот, забавно кривя, ноздри принюхивался. Конечно же, они не понимали друг друга, но только до тех пор, пока рука девочки не легла на чешуйчатую лапу, чтоб погладить. И в тот самый момент их сознания повстречались и поняли друг о друге все-все.

Но это было в детстве. Взрослая Яна не почувствовала ничего, кроме ласкового тепла и покоя, взяв дракона на руки. И он тоже, видимо, потому что недоверчиво изгибал шею и вопросительно заглядывал в глаза, словно говоря: - Ну, что же ты?

А в ответ донеслось: - Я не знаю. Я не слышу тебя.

Яна помнила, что тогда сразу поняла, что дракончик еще маленький, он вылупился из своего мира прямо в серый мир, непонятный и совсем чужой для него. А вернуться он не мог, ему не хватало сил, которые он может взять лишь у кого-то живого и разумного. Кого-то, кто поверит в него и захочет поделиться. Для этого лишь нужно было очень сильно желать дракончику счастья и вернуться домой. И маленькая девочка пожелала его так, как ничего и никогда не желала в жизни.

Существо растаяло у нее в руках. Осталось лишь радужное мерцание, постепенно испарявшееся в стылый осенний воздух. Когда последние его блики растаяли в темноте, остались лишь тепло и покой. А дома ждала мама, уставшая, переживающая, не находящая себе места.

Вновь держа необыкновенное существо в руках, Яна вспоминала всю свою жизнь. Словно фотокадры пронеслись у нее перед глазами. Вот мама, прячущая глаза, когда она вернулась в тот вечер домой, вот она сама, все старше и старше. Школа, университет, первая работа, ее нынешняя работа, муж, первый ребенок, второй ребенок, развод, ее мучительная страсть, не длинная череда романов. И мысль в голове, что все, в общем-то, хорошо. Да, что-то надломилось в какой –то период, но могло ведь быть все намного хуже.

Яна смотрела на дракона и думала: - Неужто он удержал меня, не дал сорваться, помог найти свою дорогу? И вот опять? А почему бы и нет, ведь ей всего-то под сорок и впереди еще столько всего.

Они с интересом рассматривали друг друга, не понимая, что же им делать дальше, ведь чудо не может длиться вечно, да и пора ему уже домой. Яна не чувствовала этого, но понимала, что так оно и есть.

- Как же помочь тебе, дружок? Ты видишь, у меня не выходит? – а тот только глядел на нее, доверчиво, без боязни.

И тогда она пошла домой. Никто не встретился ей по пути, никто не посмотрел изумленно на того, кого она несла в объятиях. Странно, но, наверное, иначе и не могло быть. То что случилось, случилось только с ней, и другим нет места в этом.

Пока она шла по улице, потом поднималась в квартиру, воспоминания теснились в ее голове, кружились калейдоскопом. И все каким-то образом связывалось воедино. Развод, унизительное стояние под дверью, первый поцелуй и пощечина, полученная от матери, видевшей его из окна, неудовлетворенность жизнью, странная тоска, так часто накрывающая ее и много что еще хорошее и плохое, сплетенное в единое целое.

Тогда ей хватило сил простить маму и наладить с ней отношения, но не больше, не больше. И вот появился шанс опять изменить себя, но поверить в чудо уже не получалось. Поверить по настоящему, безоглядно.

Но оставалась еще одна возможность.

Войдя в квартиру, Яна остановилась посреди коридора в задумчивости. Куда войти, какую дверь открыть? Выбор делать не хотелось, но надо было, и она выбрала спальню дочери. Та, раскинувшись на постели, как всегда, спала без одеяла, скинутого на пол, тихонько посапывала, даже не думая просыпаться.

Дракон, непонятно только стал он уже взрослым или до сих пор оставался детенышем, сразу все понял. Он вытянул шею в сторону дочки, просяще поглядывая на принесшую его и уже не верившую в чудеса женщину. А Яна тихонько опустила чудесного зверька на кровать.

Тот подполз к девочке и подлез ей под руку, словно говоря: - Обними меня скорее и все у нас станет хорошо!

А дочка и впрямь обняла его, открыла глаза, сонно посмотрела на маму, на дракончика и, совсем не боясь, обхватила его руками.

-Спи, спи, это всего лишь сон! – Яна убаюкивала их обоих, и в комнате снова послышалось сопение. Чудесное существо стало истончаться, пока не осталось лишь сияние, а потом исчезло и оно.

Яна прикрыла дверь, заглянула в комнату сына, ей было немного неудобно перед ним за то, что ее выбор пал на дочку. Но уверенность, что девочкам живется в этом мире сложнее и опаснее, предопределили такой исход. А сын? У него тоже все будет хорошо. Она была в этом уверена.

И уверена была, что все хорошо будет у них всех. Яна зашла в свою комнату. На столе стоял недопитый бокал и ополовиненная бутылка. Она взяла ее вместе со стаканом и вылила в раковину на кухне. Ей совсем не хотелось вина. Возможно, завтра или через неделю, через месяц вновь нужно будет разгонять тоску, но сегодня нет.