№8 Вопрос этики, Турнир №1 Опции

[Аптекарь]

(Марта 4. Битва на Сити). Россияне бились мужественно
и долго; наконец обратили тыл. Георгий пал на берегу Сити.
Н. М. Карамзин

1238 год. Поле битвы.
Тьма. Тишина. Покой. Телу и душе томно. Словно в детстве, когда матушка ласково зовёт: «Проснись, сынок!», а сон ещё отпускает. Боль в горле. Точно так, как после первого похода на мордву. Простыл тогда, и боярин Михалкович сбитнем потчевал. Мол, крепись, воин, воеводой станешь! Странный звук. Вроде бесконечного гудения тетивы. Или лопнула струна гуслей? Уплотнился, набрал силу и вдруг распался на отдельные звуки. Всхрапнула лошадь, звякнула сбруя. Заржала другая. Голоса…Язык чужой, незнакомый. Таурмены? Слева по щекам хлещет: раз, другой! Стяг на ветру? Тело непослушно. Светлеет? Нет, вроде с глаз сорвали повязку…Или – будто проснулся.
Закат. Ветер гонит тучи с полудня. В лицо метнуло снег. Иной! Спозаранку был сухой, колючий. Ныне отволг, потяжелел…Горло стянуто страшно. Господи! Вздохнуть бы – никак. И кровь на устах…Серые тени и цветные пятна слились, стали различимы. Вот они, враги! На мелкорослых, злых конях. Вон и спешившиеся, павших грабят. Лопочут гортанно, не разобрать. Один подходит, кланяется. Неужто мне?! Сзади голос. Начальный над воинами, чай. Может, сам Батыга? Повернуться…Нет, не выходит. Ну, хоть искоса? Никак! Да как же связали, поганые…Рывок! Дёрнул коня, а он в сугробе увяз? Эх, не жалеет скакуна, собака! Сызнова по щекам секануло. Вроде бунчука половецкого…Боже правый! Святой Егорий, защити: то ж хвост конский! Как же меня привязали-то? Неужто…Нет! Не-е-ет! Не хочу!!!

2042 год. Успенский собор, г. Владимир.
В храме закурить не получилось. Вокруг люди, оборудование. Да и просто неудобно. Ольга не была верующей, крестик для неё – аксессуар, не символ мук Спасителя. Священнослужителей за глаза «клириками» называла, какие там религиозные чувства! Но вот нарушать установленные порядки не следовало. Что же делать? И курить-то хотелось от скуки, не более. «Первичный осмотр» – да сколько можно! Останки много раз обследовали, диссертаций по мощам князя Юрия защищено уже с десяток…Интересно, кстати, а церковники тоже что-то писали? Наверняка. О, снова у физиков не ладится! Ну, понятно, тело такого возраста, что…Историков аж семеро! Свой брат-патан в числе двух. То ли дело на заре хроноскопии – на первых порах только криминалисты были. Скоро, того и гляди, на журналюшек натыкаться начнём. Сенсация, понимаешь!»
Продолжая рассеяно бродить там и сям, Ольга вышла наружу из притвора. Предновогодье двадцать первого века удручало. Снег – даже не снег, смёрзшаяся ледяная корочка, – лишь на газоне. Зелёные травинки, прихотливо полускрытые льдинками, дают отдых глазам после стылого камня мостовой и стен собора, напоминая…Букет невесты? Ночное небо, растерзанное электрическими лучами архитектурной подсветки, мстило гнусной моросью. Сигаретный дым был мерзок.
– Тьфу ты, пропасть! – она отбросила окурок в лужицу.
– Нехорошо. Здравствуйте. Извините за прямоту – нехорошо! – рядом стоял «клирик». Молодой, румяный, синеглазый. Ольга невольно вспомнила Достоевского: «Точно Алёша Карамазов. Надо же!»
– Простите… – она замялась. «Ещё одно неудобство: как же его именовать? Отцом? Для неверующей, да ещё ровесницы странновато. В церковных чинах не разбираюсь. Задача!»
– Отец Глеб, – заметив смущение, он уточнил: – Для атеистов можно Глеб Васильевич.
– Да, простите ещё раз. Дурная привычка. Бутова Ольга Алексеевна, судмедэксперт, – она ожидала, что Глеб назовёт свой приход, или – что там важное в церковном статусе? Священник ограничился поклоном.
– Очень приятно. Знаком с вашими трудами. Впрочем, читаю обо всём, связанном с хроноскопией. А ведь мы знакомы, Ольга Алексеевна. Правда, заочно, в блогосфере. Я выступал под ником «Сын Церкви».
– Вы?! Троллили нашу работу? Простите, не тролль, а «инициатор дискуссии по вопросу этичности», так, кажется… Но как же вы – здесь?
– Да. Где же ещё?
– Но…Ведь Синод и Патриарх санкционировали хроноскопию князя Юрия. А вас отстранили, кажется? Или нет?
– Расстригли, если точнее. За осуждение распоряжений высших иерархов. Я здесь как «представитель общественности». Наблюдаю, – он грустно улыбнулся.
Ольга недоумённо покачала головой. Встретиться у мощей святого с одним из оппонентов нового метода! До сих пор сдерживать аргументы противников хроноскопии позволяли только практические результаты. В нынешнем, скандальном с точки зрения бытовой морали, случае этого могло не получиться. Уж не за этим ли?..
– Пытаетесь последний раз воззвать к совести? Не по адресу, Глеб Васильевич. Я всего лишь винтик. Или – снежинка. Несёт ветром, сбивает в сугробы с такими же крохами замёрзшей воды… Даже толком не знаю, как этот агрегат работает. Что там физики облучают? Что там программисты анализируют? Нас, медиков да историков, консультантами пригласили. Раньше – полиция, теперь вот – церковь.
– Знаю, Ольга Алексеевна. Но «Dum spiro, spero», помните? Пока дышу – надеюсь. Если сейчас не могу убедить, хоть постараюсь посеять зерно сомнения. Ведь что получается, представьте: хроноскоп фактически возвращает человеку последние мгновения жизни, так? Раз за разом, без возможности что-то изменить, чем-то помочь...А эти минуты могут быть мучительны, заметьте! Но мы тут рассматриваем, судим да рядим, что да как прикидываем. Вновь и вновь! Безнравственно это, по-моему…
Набившие оскомину аргументы рассердили Ольгу. Уже немало преступлений раскрыто лишь с помощью восстановленной памяти жертв, а этот нытик снова за своё!
– А если убийцу иначе не найти? Если маньяк на воле разгуливает? – она перехватила инициативу.
– Только в таких случаях признаю пользу хроноскопии. И всё-таки, как ужасно, должно быть, восстанавливать эти мгновенья! Предвижу бессовестную торговлю результатами исследований. Боюсь, что найдутся сладострастники с грехом созерцания чужих мук.
– Да есть уже вся эта грязь и без хроноскопа, Глеб Васильевич. Очнитесь! Не путайте зиму с летом, а грешное с праведным, – Бутова устало смотрела на расстригу: «Идеалист, романтик…И невежда! В каком мире он существует? Не знает сам, но борется за лучшее для всех…Царствие Небесное!»
– Зиму с летом? Пожалуй, верно, – раздумчиво сказал Глеб. – Спасибо! За «снежинку» вашу. Надо думать, как применить хроноскоп во благо духа. Ну, скажем, для воспитания чувств. Вопрос этики…
– Ольга! Быстрее! – из двери выглянул взъерошенный техник. – У нас всё готово. Трасолог уже ругается. Историки чего-то шаманят, тебя зовут.
– Глеб Васильевич, вы идёте? – она повернулась к собеседнику. Тот покачал головой:
– На сегодня довольно. Буду ждать отчётов об эксперименте. Господь вас прости, – он поклонился. Уходя, резко бросил: – А если это не святой?

1238 год. Поле битвы/ 2042 год. Экран хроноскопа.
…Крепись, воин! Вспомнил детство, юность – вспомни сей день. Мартовский день в ситских лесах. Помнишь, как со звериным криком втоптали мунгалы или таурмены в прибрежные сугробы редкие посты-сторожи? Помнишь, как метались ополоумевшие спросонья ратники? Как воевода Ярослав успел ополчить лишь старшую дружину? Помнишь тоску и отчаяние в глазах Великого князя? Он видел, как близка гибель сильнейшего войска Руси…И ты это увидел. Понял. Решился. Ринулся к Юрию: «Княже! Корзно…Дозволь!» – ведь это твои слова. И слёзы князя, когда он сам набросил на тебя багряный плащ, отдал золочёный шелом. Помнишь, побратим развернул стяг, разделяя твою судьбу? И рывок охранной сотни, прикрывавшей тебя – туда, поперёк пути Юрия Всеволодовича. Помнишь? Как тяжёл ход коней в глубоком снегу! Как радость яростной сечи согрела стынущую душу! Как близок торный путь на Мологу! Как…Но ты не помнишь, что выбило тебя из седла. Случайная стрела? Меткая сулица? Удар мечом в сумятице рукопашной схватки? Ты не видел гибели ближних дружинников. Не узнал о том, что твой подвиг не спас Великого князя. Об участи прочих тебе не пришлось и помыслить…Ты был ещё жив, когда вражьи руки сорвали княжье корзно. Ещё чувствовал спиною тяжесть ступни победителя. Ещё ощутил вкус окровавленного снега…А помнишь, тебе – отроку – разбили нос в «стенке» на Масленой неделе? Нарядные капли весело разлетелись, словно россыпь рябины на праздничной скатерти…Ныне по иному. Серебро заснеженного леса – оклады и ризы икон, кровь павших – лалы и яхонты на священных паволоках. Горящие избы, амбары и овины вместо свечей и лампад. Прими, Господи, души павших за други своя. За землю отчую!
Последние звуки – свист вражьего клинка, бульканье крови, ручьём хлынувшей из рассечённой шеи. Последние образы – чужие руки с ножом и ремешком, что-то делающие с твоими ушами. Истоптанный, усеянный грудами тел и обломками доспехов снег на льду Сити. Тьма. Тишина. Покой.

2043 год. Из лекции Г. В. Тихомирова (бывшего отца Глеба)
…Нет, не напрасно! Сколько дней потеряли орды захватчиков в поисках рати владимирского князя? Скольких бойцов не досчитался тумен Бурундая после битвы? С каждым часом близилась весна. Представьте эти снежные комья на речном льду: белые, ноздреватые. Пожелтевшие от навоза и мочи. Почти чёрные, покрытые сажей пожарищ. Красные…Ну, это понятно…Пригрело солнце и первым стал оседать, подтаивать именно этот окрашенный снег. Кажется, Природе не терпелось вернуть чистоту божественного замысла, смыть все следы людского греха…Или помочь в великом подвиге. Ведь та распутица, что спасла Великий Новгород, а от него – дала начало московским князьям, родилась здесь, на месте несчастной битвы. Из ран павших начинались кровавые ручейки. Испачканный, потемневший снег набух и начал таять…Горячая кровь, горячая ненависть к врагу. Горячая Вера в лучшее для потомков.