№16 Ключники Чистилища (7917), Литературный турнир "Игры Фантастов" №8 Опции

[Аптекарь]

… если Дьявол никогда не запирает Ада,
а ключи от Рая – у Святого Петра,
то кто владеет ключами Чистилища?

Каспер Крейцнер, ритор XV в.

Глухая осенняя ночь. В дверь стукнули пару раз, по-хозяйски. Странно, что мейстер вернулся позднее обычного! Фрау Розенфельд больна, поэтому снять засов вышел Отто. Спускаясь по лестнице мимо меня, подмигнул – что-то знает? – и открыл отцу. Вместе с хозяином, закутанный в палаческий красно-чёрный плащ, явился Пират.
Я сразу оценил мощь незнакомца. И ощутил ревность! Нет, не к его силе – слава Богу, для нашей работы я тоже скроен не худо. Золочёные шнурки, пряжки тонкой работы, тиснёная, окрашенная в багрец кожа и прочая суетная мишура? Пустое! Достаточно назидательной латыни, тяжёлого, простого креста и грубой сыромятины. Всё так… но ревность не уходила. Она лишь окрепла – ревность к восхищению, с каким парень смотрел на чужака. Отто словно позабыл уроки мейстера, когда я и он – мы вместе – осваивали наследственное ремесло Розенфельдов. Вон как глаза разгорелись! Казалось, в мечтах юнец уже с Пиратом… А разве не его отец наутро будет казнить капитана и прочих ликеделеров? Мейстер ухмыльнулся в бороду, словно хотел сказать что-то вроде: «Пустяки, дружище! Мальчишки взрослеют. Когда-нибудь и он поймёт, что Ключникам не нужны украшения!» Но городской палач Гамбурга смолчал.

.....

Промозглое утро. Ветерок с трудом разогнал клочья тумана и затих. Мы вышли за городские стены. Сколько народа! Словно мухи над мясной лавкой…
Сначала мечное сечение команды «Красного чёрта» и самого Штёртебеккера собирались устроить на рыночной площади, прямо перед ратушей. Потом магистраты решили, что центр Гамбурга недостаточно просторен. И верно! Семьдесят три приговорённых. Четыре с половиной сотни стражников и ополченцев. Городские патриции. Тысячи бюргеров. Зеваки со всех окрестностей вольного города. Ганзейские купцы, команды кораблей, даже иностранцы – послы Дании, Швеции, Англии… Чтобы вместить всех, накануне плотники обнесли прибрежный луг забором, разбили шатры, поставили скамьи. Эти удобства, понятно, для знати, простолюдины должны стоять за оградой. Народу привычнее высота эшафота, но сегодня казнь внизу, прямо на песке у Эльбы. Мы словно рыба в монастырском пруду со спущенной водой – любуйся, как бьётся, пока живая!
Мейстер недоволен. Это он из-за Пирата разворчался. Сказал, мол, бургомистр Шокке хочет сильнее унизить «врага всего мира». Штёртебеккер славился как лучший мечник Северного побережья, по слухам, его взяли, лишь набросив рыбачью сеть, а теперь... Победителю мало просто казнить противника? Пират должен снять голову своего капитана?! Пришлось подчиниться важной шишке.
Всё как обычно. Стража, осуждённые, судьи, зрители. Ключники Чистилища – палач с подмастерьями и помощниками… Отто даже в эту минуту любовался Пиратом! Секретарь зачитал приговор. О, последняя просьба? За оградой пересказывали слова вождя ликеделеров тем, кто стоял дальше. Нам слышно и так: гордый человек! Храбрый и сильный. Ну что ж, посмотрим, как у него получится выполнить испрошенное – бургомистр, вроде, засмеялся. Согласен? Ладно.
Я с Отто. Он вцепился так, что костяшки на кулаках побелели. Уставился во все глаза. Куда смотрел, на Пирата, на отца или на Штёртебеккера? Кто знает? Капитан опустился на колени, перекрестился. Нет, ему не нужна повязка на глазах. Последний вздох – видно, как напряглись мышцы на обнажённой спине. Пиратский свист... И тут случилось!
Голова Штёртебеккера слетела с плеч, плеснула кровь. Как обычно?! Тело, почти падая вперёд, вдруг выпрямилось. Шатнулось. Устояло… Шаг… Ещё! Снова! Шаг! Другой! Бежит!!! Вопль ужаса – общий. Все остолбенели. Только мейстер не растерялся, метнулся вдогонку и подсёк казнённого подножкой. Мёртвое тело упало на песок… Как обычно…
Он сделал одиннадцать шагов. Одиннадцать его сотоварищей должны освободить, такова последняя воля приговорённого. Розенфельд вытер платком брызги крови с лица. И точно таким жестом утёр пот бургомистр Шокке. Младшие Ключники унесли тело капитана. Голову прибьют к портовой ограде. Но это потом. Сейчас Отто начал отсчитывать тех, кого спас Штёртебеккер.
Загалдели магистраты и патриции. Недовольны. Боятся? Правильно! Эти одиннадцать ещё натворят дел – бедный люд во всех городах Ганзы и прежде сочувствовал Равнодольному братству ликеделеров, а уж теперь… Пока мейстер говорил с судьями, я чувствовал, как дрожат руки Отто. Ещё бы! Мне и то внове. Розенфельд вернулся. Он зол: велено либо казнить всех, либо вернуть деньги за освобождённых. Шокке хитро выкрутился! Вся плата уже потрачена вперёд на лечение фрау Розенфельд, на её переезд к родным в Магдебург. Денег нет. Мейстер выругался сквозь зубы, но что поделать? Старый обычай нарушен. Ликеделеры не роптали. Похоже, они не ждали честности от судей. Загудел недовольный Ключниками народ. Что ж, бывало. Теперь – моё время!

.....

Второй. Третий… Четвёртый… Двадцатый… Стылый полдень. Приговорённые шли чередой. Мейстер раздражён, но опыт – великое дело. Ни единого промаха! Время от времени Розенфельд отдыхал. Я – тоже. Стакан вина, точильный камень… Мейстер менял клинки, Отто правил лезвия. Подмастерья относили тела, засыпали песком лужи крови.
Пятьдесят первый… Пятьдесят второй… Пятьдесят третий… Вечереет. С реки вновь потянул ветер, немного разогнал тяжёлые испарения от трупов – сдул туда, к городу. Неласковое октябрьское солнце коснулось горизонта. Лучи еле-еле пробились сквозь набрякшие дождём тучи. Прислужники зажгли факелы. Палач продолжал.
Семидесятый… Семьдесят первый… Предпоследний… Последний. Начали расходиться зеваки: тела убраны, смотреть не на что. Опьяневший от вина и убийств, потный, забрызганный кровью мейстер вновь подошёл к судьям. Чего ещё хотят от Ключников? Сын бургомистра выпятил губу, одобрительно кивнул:
– Похвально, палач! Не слишком устал? Держи! – бросил к ногам цехин. Розенфельд пришёл в бешенство:
– Нисколько, молодой господин! Сил ещё хватит обезглавить весь городской совет… Причём, бесплатно! – и плюнул на золото. Повернулся уйти…
Тонкий, изящный клинок-испанец вошёл между лопаток. Палач с минуту недоумённо смотрел на остриё, вылезшее из груди. Рухнул ничком. Молодчик мгновенно побледнел – видимо, сам не ожидал такой выходки. Стражники подхватили его, под руки уволокли в шатёр магистратов. Яростный крик: подручные едва удержали Отто. Парень бесновался, выкрикивая проклятия и угрозы. Слава Богу, утащили! За мной вернулись позже.
Скоро разошлись последние зеваки, ушли родственники казнённых, солдаты отправились в казармы и караулки. Труп мейстера увезли домой подмастерья. Я – с ними. Гамбург затих, лишь пару раз по дороге, издалека, донеслась перекличка ночных сторожей. Опустился мерзкий осенний дождь. Погасли факелы. Позади, над местом казни, сгустилась тьма… и хлынула в город.

.....

Потекли тоскливые серые дни – без работы, без смысла... Но через неделю в дом палача заглянул человек. Он таился – один из оставшихся на свободе ликеделеров. Отто пошёл с ним, взял меня. Всю ночь плыли в рыбацкой лодке вниз по Эльбе. Нас ждали недалеко от устья, на островке, заросшем кустами. Там, на поляне, в свете костров и первых лучей нового дня, Равнодольные судили Шокке-сына. По всем правилам, как и следовало «друзьям Бога и врагам всего мира»! У них были обвинитель, секретарь, судья. Был священник с Библией. Был и палач – Отто.
Когда молодой мастер заплечных дел взялся за рукоять, ревность к Пирату, знаменитому клинку Штёртебеккера, прошла. Ведь Отто вновь со мной! Я – снова я, Schlüssel vom Fegefeuer, Ключ-от-Чистилища – фамильный меч Розенфельдов…
Или моя тоска исчезла раньше, когда суд пиратов оказался честнее власти купцов? А может быть, причиной стала свершившаяся месть сына за отца? Всё же хочется думать, что ревность уступила место чувству утолённой Справедливости, ведь оно выше, чем слово Закона. А ещё нестерпимо захотелось рассказать историю Ключников тем, кто слагает песни.
…Но кто услышит голос Правосудия, если его язык – немой?