№28 Седьмая дочь, Литературный турнир "Игры Фантастов" №9 Опции

[Аптекарь]

У каждой семьи в городе Обречённых есть свой скелет в шкафу. Вопрос в том, где его искать. А искать нужно.
У кого-то скелет принимает форму алмаза, похищенного из королевской короны, у кого-то – кошелька с деньгами, из-за которого был убит глава семейства.
Какую форму принял наш скелет, я не знаю. Знаю только, что моя сколько-то раз прапрабабка была сожжена на костре как ведьма. И умирая, она прокляла судившего её инквизитора. Он умер год спустя в страшных муках.
Но проклятие падает не только на проклятого, но и на род проклинающего до седьмого колена. Так что моя прапрабабка обрекла мою семью на город Обречённых. Иногда, моя далёкая бабушка, мне хочется проклясть тебя в ответ.
Вы бывали в городе Обречённых? О, я уверена, что нет. Потому что покинуть его непросто. Точнее, невозможно. Почти. Я знаю лишь одного человека, у которого это получилось, у Безногого Эрика. Всем известно, что стражам Эрик отдал свой старый костыль, но вот чем ему пришлось пожертвовать, кроме этого, не знает никто. Поговаривают, что ему пришлось распрощаться с телекинезем. Жестокая потеря. Наверно. Никогда не обладала этой способностью. Как и любыми другими. Среди многочисленных магов, чародеев и мудрецов, нарушивших вселенское равновесие, я единственная, у кого нет дара. Шесть поколений моего рода искали то, что избавит наш род от проклятья и удовлетворит стражей. Я — седьмая, последняя. Если я на найду ответ, мой род, все мы: мать ,бабка, прабабка, – останемся здесь рыдающими серыми призраками.
Мы привыкли к рыданию призраков, как, говорят, люди привыкают к пению птиц или шуму волн. Я никогда не слышала ни того, ни другого. И никогда не видела солнца. Нет, я каждый день вижу наше солнце. Оно крохотное, размером с монетку, желтовато-серое и тускло смотрит из-за туч, как ослепший на один глаз великан.
А Клайв говорит, что настоящее солнце не такое, не серое, не тусклое. Он говорит, оно огромное, почти во все небо. И под этим солнцем смеются люди и поют птицы. Я спрашиваю Клайва о том, как поют птицы. Он пожал плечами и ответил:
– Я не помню, – и его серые глаза тускнеют.
Не люблю, когда у Клайва тускнеют глаза. Поэтому поспешно перевожу разговор на другую тему:
– А море, море, оно какое?
– Море, – серый цвет глаз становится ярче, становится похож на цвет тёплых мягких кашемировых перчаток, которые носила моя бабушка. Как я любила этот цвет, самый тёплый и сладкий цвет моего детства.
– Море, – повторяет Клайв. – Оно шепчет сказки и танцует.
Я верю Клайву. Он живёт здесь не с рождения, как я. Мой род – самый старый в Городе. А Клайв родился среди людей. Говорят, дед Клайва был учёным. Он изобрёл что-то такое, от чего погибло много людей. И дети его погибли. А Клайв выжил. И попал сюда, чтобы искупить вину своей семьи.
Искупить или купить, или продать, или предать? Я не знаю. Всё сразу. Знаю, что мама предлагала стражам многое. Янтарное ожерелье. Но стражи лишь посмеялись, сказав, что на побрякушки не размениваются. И дурманящие цветы, которые стражи с гоготом раскидали по мостовой.
– Клайв, – спросила я Клайва, когда была маленькой. – Что мы ищем? Все мы?
И он ответил:
– Самое ценное семейное сокровище.
Я долго думала. Раз моя прабабка была ведьмой, то, наверно, самое ценное — книги заклинаний. Помню, как нашла среди книг очень странную рукопись на древнем, незнакомом языке. Помню, как тихо выбралась из дома, чтобы не разбудить мать. Помню, как серые призраки рыдали мне вслед, а один вдруг прекратил рыдать и расхохотался.
– Глупая, – шептал он мне, и его голос серым липким туманов проникал в уши. – Ты не уйдёшь. Скоро ты станешь такой, как мы. Как мы…
Никогда бы не подумала, что я буду рада видеть стражей. Но какое счастье было видеть их ухмыляющиеся лица. С буграми под кожей, с гнилыми зубами. Но они были живы, гораздо живее глумящихся призраков.
– Вот! – пролепетала я. – Вот, я принесла самое ценное.
Один из стражей взял книг и зашёлся в смехе. Как унизительно!
– Дура! – гоготали стражи. – Это стихи, это просто стихи. Нет там никакой магии.
И я, рыдая, побежала обратно домой. Там, где, наверно, уже проснулась мать. Проснулась и, конечно же, поняла, где я.
Я искала под половицами, искала среди покрытых пылью платьев. Ищу до сих пор и не могу найти. Клайв тоже ищет. И тоже раз за разом ошибается. А с каждой ошибкой он становится всё более похож на серого призрака, сливается с нашим тёмным, беспросветным миром.
Сегодня я снова много думала о проклятии. Совсем не спится. Серые призраки обречённых рыдают громче обычного. Темно, как обычно бывает здесь ночью. Клайв рассказывал, что в мире Людей ночью светят звёзды. А там, откуда он родом, ночью светится море. Как бы мне хотелось увидеть звёзды и светящееся море! Наверно, я замечталась и задремала, потому что в окружающей меня темноте вдруг загорелся зелёный огонёк.
Маленький, но красивый. Наверно, нужно проснуться. Но мне не хочется просыпаться. Я встаю и иду на зелёный огонёк. Моя нога цепляется за что-то, я чуть не падаю. Да это же бабушкина трость лежит здесь рядом с креслом! Как она здесь оказалась? А зелёным огоньком светится её набалдашник.
Протягиваю руку к зелёному свечению, и город Обречённых вдруг исчезает. Я вижу перед собой Безногого Эрика. Он сидит на грязной подстилке и просит милостыню у прохожих. Как он страшен и жалок! Сильнее хватаюсь за трость. Нужно ему помочь! Нельзя, чтобы человек жил — так! Зажмуриваюсь и сквозь веки вижу, как из подворотни выползает худой побитый щенок и ложится у ног Эрика. Радость приникает сквозь кончики пальцев в тело, становится легко и свободно: я знаю, что будет дальше. Эрик выходит щенка и обретёт в нём настоящего друга. Он найдёт силы обзавестись протезами и проживёт долгую, небогатую, но счастливую жизнь.
Открываю глаза. Сияние посоха в руках немного потускнело. Сжимаю трость в руках и понимаю, что нашла то, что искала столько лет: самое ценное сокровище. Мне придётся отдать его стражам, но до этого мне нужно сделать кое-что ещё.
Сжимаю трость изо всех сил, и передо мной предстаёт весь город Обречённых. Люди, которых я знаю, находят свои сокровища, каждый из них. Они бегут к стражам и обретают долгожданную свободу. Они больше не обречены.
Люди уходят к свету, один за одним, и с каждым освобождённым сияние посоха слабеет, а с ним слабею и я сама. На последнем вздохе представляю Клайва. Он проходит ворота города Обречённых, на миг оборачивается ко мне и исчезает по ту сторону стены. А я падаю куда-то вниз, посох вылетает из ладоней. Тишина.
Когда я прихожу в себя утром следующего дня, я слышу непривычный шум. С трудом поднимаюсь. В голове шум и пустота, рядом безжизненной палкой валяется посох. Поднимаю его и бреду к двери. Десятки, нет, сотни людей бегут к воротам. Ворота распахиваются, по одному выпуская тех, кто ещё вчера был обречён.
Чувствую, как кто-то касается моей руки.
– Клайв.
Серые мягкие, яркие глаза.
– Я нашел, нашел, – в руке у Клайва листок с формулой. – Как ты?
– Я тоже... Нашла, – с трудом улыбаюсь.
– Встретимся на той стороне, да?
– Да, – гляжу вслед Клайву. Формула - это часть выкупа. Только часть.
Клайв бежит к воротам, разворачивается и машет мне рукой.
Иду к воротам, волоча за собой бабушкину трость. Стражи смотрят, зло ощерившись.
– Я нашла то, что вы хотите, – протягиваю им посох.
– Ты знаешь, что должна нам кое-что ещё, творящая.
Да, знаю. Впервые думаю о прапрабабке с благодарностью. Её сожгли не за злое колдовство, а за умение творить будущее. Этот дар она передала дочери, и дочери дочери, до седьмого колена, до меня.
– Я отдаю свой дар.
Стражи гогочут – какие у них некрасивые бугристые лица:
– Иди. Ты и твоя семья свободны.
Делаю шаг вперёд.

Передо мной море. Шепчет сказки и танцует. Надо мной солнце – огромное, почти во всё небо.
И странник на берегу. Торговец побрякушками. Его глаза больше не серые. Они зелёные, как огонь моего посоха. Клайв смотрит на меня и не узнаёт. За свободу он заплатил забвением. Забыл город Обречённых. Забыл все тайны природы и науки. Он полуграмотный торговец побрякушками.
Иду ему навстречу. Стражи не знают, что когда я в последний раз прикоснулась к своему посоху, я увидела, как полуграмотный торговец побрякушками встречает на берегу праправнучку сожжённой ведьмы. А впереди их ждёт долгая жизнь на берегу светящегося моря.