№ 54 Дверь в пустоту, Долгий путь Опции

[NatashaKasher]

По-раздолбайски установленная на обшивке станции опора этого чёртового ресивера гамма-излучения, и телескопическая конструкция антенны в момент раскрытия вырывается из своих креплений. Чудовищный удар ломает карабин фала, мачта антенны бьет меня в грудь и я лечу в холодные объятия звездной бездны.
Рация скафандра, поврежденная ударом, издала последний хрип и умолкла. Да, нас учили не паниковать, дышать ровно, экономить кислород. Нас закрывали в сурдокамере и моделировали ситуацию, как сейчас. Но – уверен, что не только из-за этих тренировок, я так спокоен сейчас. Причина, скорее, в другом. В юношеские годы я увлекался восточной философией, практиковал даже йогу, и моим любимым упражнением была очень древняя и опасная "практика пустоты", когда ты представляешь себя висящим в полном одиночестве, в абсолютно пустом пространстве, без всякой возможности вернуться оттуда. Я помню, как в этой безжалостной пустоте рушились мои самые сладкие иллюзии, отступали самые постыдные страхи, растворялись безумные желания и наивные мечты. В этой пустоте я как будто приближался к постижению чего-то важного, что должно открыться мне по ту сторону завесы человеческих иллюзий. Иногда я оставался там так долго, что начинал чувствовать её безжалостность, как высшую форму любви и заботы обо мне. Ведь кто, как не она одна радела за мое избавление от ненужного хлама, который никогда не был собственно моим, а лишь случайно прилип ко мне, словно грязь к ботинкам, после прогулки по ненастной погоде? В эти волнительные мгновения передо мной словно бы возникала манящая своей таинственностью дверь, но что-то всегда мешало войти в нее.

Десятки раз испытанное чувство приблизилось мгновенно, будто только и ждало подходящего случая. Сейчас ведь всё проще – не нужно изобретать никакую пустоту и убеждать свой ум, что из нее, якобы нет возврата. Всё так и было на самом деле. Даже не нужно закрывать глаза. Вращаясь в звездной бездне ты постепенно перестаешь замечать яркие размытые полосы звезд. Они превращаются в ничего не значащий визуальный шум, который давит на мозг, словно блестящий шарик в руках гипнотизера. Я даже не понял, когда очутился перед той самой дверью. Мне даже показалось, что я стою перед ней очень давно, еще с тех, почти забытых, юношеских времен и так и не решаюсь войти. На этот раз все было по-другому – я уже далеко не юноша и возвращаться мне особенно некуда. Я всего лишь удивился сам себе, вспомнив прежнюю нерешительность, и просто толкнул заветную дверь.

Будто навязчивый сон в многомерном океане разума Вселенной я видел силуэты людей в скафандрах, слышал обрывки голосов, ощущал неловкие удары и тычки, когда меня затаскивали в спасательный бот; затем снова голоса и удары, когда сквозь шлюз меня протискивали обратно на станцию. Кто-то вспарывал оболочку скафандра, что-то кричал и зачем-то звал доктора. Но все эти неудобства я воспринимал, как короткие кошмарные сны, преследовавшие меня там, где я находился уже почти вечность, в пустоте, переполненной подлинной жизнью. И когда я познал эту пустоту до самого ее дна, я услышал писк.

“Пи!” Резкий, противный звук давил на барабанные перепонки с каким-то невозможным садизмом. “Пи!” Он был невыносим, словно тупой подросток, пинающий ботинком твое сидение в автобусе. “Пи!” Я резко развернулся и пришел в себя.

Невыносимый писк издавал какой-то медицинский прибор, находившийся в изголовье моей койки. В коридоре послышался звук торопливых шагов, и в палате появились двое в белых халатах. Я лежал и ошарашенно смотрел на них: ведь они не могли быть реальными! Всю эту вечность, проведенную за заветной дверью, я видел людей только в своих снах. Ведь там, в океане разума, ты можешь принимать любой облик, который соответствует твоему настроению или ходу мыслей. За завесой надуманных человечеством иллюзий просто нет места бессмысленным вещественным условностям. Вселенная по-настоящему живет лишь в мире идей, а здесь, во мраке вещественности, она существует вопреки самой себе, как покосившаяся изба посреди сияющих небоскребов.

Прибор продолжал противно пищать. Я улыбнулся вошедшим медикам. В их глазах плавало изумление помноженное на страх, словно они смотрели не на меня, а через меня видели бесконечные миры. Вторя электронному писку, таким же противным голосом я произнёс: "Пи!", – и, мысленно толкнув дверь в пустоту, превратился в сияющего звездной пылью перламутрового дракона. Стремительно описав пару кругов по палате, я на глазах у онемевших людей исчез в забранном бронестеклом иллюминаторе. Теперь меня никто, там, в вечности, не побеспокоит.