№2-2 Семейные узы_7568, Автор: devastator squad, Группа №2 Опции

[Распорядитель Ту...]

Серёга Кузнецов решил умереть. Для этого непростого дела ему понадобилась ванная, старый китайский фен и интернет, чтобы хорошо подготовиться теоретически.
Сергей тщательно проследил за температурой воды – умирать хотелось по возможности с комфортом. Потом в одежде, не раздеваясь, залез в воду и включил фен. Смертельное оружие тревожно загудело и дунуло в лицо горячим воздухом. Казалось – нет ничего более обыденного. Сергей взялся левой рукой за кран и сунул фен в воду. Что-то ярко вспыхнуло, может просто в глазах у Серёги, и электрический ток побежал не по проводам, а куда придётся. Тело Кузнецова выгнуло дугой, мышцы окаменели, биение сердца оборвалось. Смерть пришла настолько быстро, что боль если и была, то осознать её Сергей не успел.
Кузнецова, как и остальной мир, поглотила тьма. Однако, через некоторое время, ему стало казаться, что он по-прежнему лежит в своей ванной, только мёртвый. В принципе, лежать ему больше и негде было, просто Кузнецов ждал от небытия… большего небытия, что ли.
От этой тревожной мысли его отвлекло появление трёх незнакомцев. Они висели во тьме с уверенностью бывалых обитателей послесмертия. Первым был здоровенный мужик с косматой бородищей, в рубахе и штанах из грубой, простой ткани. Рядом средних лет человек в военной форме. Короткие русые волосы, рыжеватая щетина, оспинки на щеках. Выцветшая пилотка сдвинута на бок. На руках у солдата стриженный налысо мальчишка лет шести. Все трое смотрели на Кузнецова с крайним неодобрением.
– Решил умереть, значит? – сухо спросил солдат.
– А вы кто? – оробел от неожиданности Сергей.
Незнакомцы переглянулись, будто решая, стоит ли говорить Кузнецову.
– Это Федот, – показал на бородача солдат, – с него весь наш род пошёл. Я – Семён, прадед твой.
– Так мы все мертвы? – спросил Сергей. Вопрос был глупый, но умней не нашлось.
Вместо ответа, бородатый Федот вдруг грозно засопел и поднял пудовые кулаки.
– Куды сбёг, валандай? – прорычал он.
Кузнецов дёрнулся назад, но оказалось – он действительно ещё лежал в ванной.
– Проблема у нас, Серёжа, – спокойно сказал прадед Семён. – Нельзя тебе умирать. Нашей крови больше ни в ком нет.
Кузнецов непонимающе смотрел на прадеда.
– Не то ты ему говоришь, – подал голос мальчишка. – Дай я объясню. Он же с двадцать первого века, он тебя не поймёт. Слушай, Серёга, тебе же про генетику в школе рассказывали? Хромосомы всякие, наследственные признаки… Ну вот представь, что тебе от предков не только цвет глаз или волос передаются, а…
– Что за чушь, – сказал Сергей. – Тебе лет шесть, ты свою ДНК в принципе никому передать не успел бы.
– Умный такой, что ли? – нахмурился мальчишка. – Ну и ладно! Всё равно по-хорошему не согласится. Держите его, мужики.
– Подождите, подождите, – торопливо заговорил Сергей. – Я понимаю, что это всего лишь какая-то предсмертная галлюцинация, но вот допустим… Что вы от меня хотите?
– Жить мы хотим, Серёжа, – сказал Семён. – А получилось так, что в роду нашем, ты – последний. И если ты сейчас коньки отбросишь, то нашей крови на белом свете не останется. А значит и мы все исчезнем.
– Строго говоря, вы и так уже исчезли, – ответил Сергей.
– Это только твоё мнение, которое никого не интересует.
Хотя Сергею было страшно, он нашёл силы усмехнуться.
– И что вы хотите? Воскресить меня?
Его предки остались серьёзны.
– Так красиво, как в Библии, конечно не получится, – сказал мальчишка. – Постарайся сильно не орать.
– Постойте! – вскрикнул Сергей. – Допустим, вы действительно можете меня воскресить. Но вы же не можете меня контролировать. Жить я не хочу и даже не могу. Останусь сейчас живым – в следующий раз сброшусь с крыши. Что будете делать, мозги мои с асфальта соскребать?
– Сергей, ты же служил в армии, – немного смягчился Семён. – Ты же помнишь, как в карауле было? Пост сдал – пост принял. А самовольное оставление поста является воинским преступлением. Никто не требует от тебя невозможного. Осемени пару бабёнок, сдай пост, так сказать, а потом топись, вешайся, глотай таблетки. Никто тебе и слова не скажет.
– А смысл? – спросил Сергей. – Ни в своей жизни его не вижу, ни у остальных.
– Жизнь отдельного человека априори бессмысленна, – наставительно заявил мальчишка. – Потому что никакого отдельного человека не существует. Звено в цепи не может быть отдельным, это и есть его сущность и его смысл – быть частью целого.
– Нет никакого смысла! – с вызовом сказал Сергей. – Одни беды да потери. Хватит с меня, нажрался я их по самую макушку.
– А никто не обещал, что тебе весело будет, – ответил Семён. – Нам тоже не весело было. Ну-ка, держи его, дядь Федот.
На Сергея навалились, прижали руки-ноги. Мальчишка ловко запрыгнул Сергею на грудь. Детские пальцы с удивительной легкостью пробили кожу и рёбра, вцепились в Серёгино сердце. Боль ударила в каждую клетку тела, Сергей заорал, забился, но его крепко держали, а мальчишка, отфыркиваясь от брызжущей крови, безжалостно мял Серёгино сердце. Оживать было в сто раз ужасней, чем умирать.
Но и оживал он как-то не так. Теперь он был большим, сильным, а мысли его просты и неспешны. Бескрайние леса и болота были его вселенной. Казалось, он знал её до последней былинки. Но один неверный шаг, и холодная, бездонная пропасть уже тянула его вниз. Из ладони вырвался мешок с болотной рудой и мигом сгинул в черноте трясины. Со звериной яростью Сергей рвался к ещё близкой поверхности, а в груди разгорался пожар удушья. Потом силы кончились, кончился и страх, только последняя, чужая мысль: о горе жены, о детях, оставшихся без кормильца.
Но вместо небытия Сергея окутал страшный жар. Он пытался заплакать, но вышел лишь судорожный кашель и хрип. Крошечные ручки и ножки не слушались его, даже думать не получалось. Только эмоции, простые – почти неосознаваемая тоска бессилия. Горели лёгкие, ломило кости, но боль стала развеиваться, уходить, схлопываться в далёкую точку.
Чтобы вернуться вновь. Сергей погибал раз за разом: под артиллерийским обстрелом, в пожаре, от голода, от вонзившейся в горло стрелы, замерзая посреди бушующей метели. А где-то совсем рядом усталый детский голос произнёс: «Забилось родимое. Говори теперь свои слова, бабуля». И сунулась вперёд древняя карга, голосом тихим, скрипучим, забормотала. Слова ожили, полезли под кожу, вцепились в плоть, как маленькие хищники.
А Сергей видел ту, которая точно не относилась к его предкам. Его Маша, Машенька, смотрела на Сергея с надеждой и страхом. Он помнил её именно такой, ещё до последней госпитализации, но уже с метастазами в желудке.
«Объясни им, – хотел попросить Сергей, – что мне не для чего жить. Объясни им. Разве виноват я, что у меня всё… тебя забрали?
Маша понимающе улыбнулась, но, когда открыла рот, голос её был скрипуч и резок. Незнакомые слова срывались с её губ, он понимал их все. И Сергей почувствовал, что и Маша – часть него, что она ещё живёт, пока он не умер, что она должна жить. На остальные части ему было плевать, пусть сгинут, но эта была своя, родная…

– Эгоист, – устало сказал мальчишка. Они остались вдвоём, ребёнок сидел на бортике ванной. – Моя жизнь, моя любовь, моя семья. Моя беда. Умер человек, вроде бы свой собственный. Как же получается, что это ты его потерял? Это же не телефон, не ключи. А полюбить ты потом ещё кого-нибудь можешь. Даже если не другую женщину, то… – мальчишка замялся и умолк.
Сергей промолчал. Он понимал, что его только что обманули, но почему-то трудно было ответить на вопрос, кто именно его обманул.
– Ну ладно, тогда. – Мальчишка встал, его ступни оказались на уровне воды и от них с тихим всплеском разошлись волны. – Ты знаешь, что… Вряд ли ты вспомнишь, когда очнёшься, но вдруг… Назови меня Семеном. Хочу на него быть похожим.