Треугольный любовник (Автор:Джельсомино), внезапный вирус таланта 36.6 (снят с турнира) Опции

[Ябадзин]

Я люблю тебя, это несомненно.

*
У нее длинные ноги, она всё время спотыкается и норовит пропасть в канализационном люке.

У нее много денег, они всегда в беспорядке валяются в ее сумке.

Это две вещи, которые мне нравятся в девушках.

Но она не моя девушка. Она девушка моей девушки. Вещь, которая мне не нравится в девушках.

*
Мне нравилось, слоняясь по комнате, находить ее сигареты, жвачку, зажигалки. Нравилось надевать ее рубашку, пропитанную невыносимой Dolce vita. Нравилось стирать губную помаду с носа у кота – она вытирала об него губы перед тем, как поцеловать Марину. Мне нравилось наше странное взаимодействие, это необычное проявление ревности, этот узаконенный треугольник.

Я не знаю, кто она, как выглядит, что говорит. Я знаю только её запах. Но это ненадолго. Марина всё чаще рассказывает про нее. Мне кажется, я ее узнаю. Мне кажется, мы были вместе – в другом городе или в другой жизни. Может быть, мы даже любили друг друга – иначе нам не встретиться здесь.

*
Марина сквернословит в соседней комнате. Мы смеемся и продолжаем. Мы пьяны, мы пили пиво, пиво и портвейн, Марина не захотела присоединиться к нам, потому что мы пьяны, потому что я блевал в сортире, потому что мы час просидели в подъезде – «что они там могут делать целый час?» И вот мы занимаемся любовью, нет, это порно, а за стенкой истерика. Она вылезает из-под одеяла, голая, и босо шлепает по линолеуму. Я иду следом.

– А-а-а!...

– «А»? Что значит «а»?... А-а-а!.. - и как Марина не промахнулась в темноте? Левая щека горит, но я почему-то хватаюсь за правую. – Могла бы и предупредить... А то «а». Что «а»?

Мы отправляемся назад и, обнявшись, засыпаем.

*
Где я тебя видел?.. На ступеньках набережной в мокром городе? Это ты разбила об асфальт бутылку с джином, разозлившись на одно слово? Это тебя, маленькую, но порочную, выперли из девятого класса за то, что ты домогалась завуча в учительском туалете?

*
Она в прихожей, обхватила коленки:

– Вот сижу я на полу и не знаю, что делать, а ты говоришь, что я тебе жизнь разбила...

Она встает и нежно-нежно, без притворства, обнимает меня:

– Да не плачь ты, сегодня выгнала, завтра простит. Ведь ты-то её знаешь...

*
А наутро мы скажем:

– Это был фарс...

– Мне просто хотелось его унизить...

– Да мы же ненавидим друг друга...

– Я действительно тебя безумно люблю!

– Угу.

Марина всегда говорит «угу», она холодна и невозмутима, какая там любовь, она всегда только отвечает, и ответ ее всегда «угу».

*
И всё же мы были знакомы. Это я искал тебе соломинки для “Бэйлиса” в гостинице, дались же тебе эти соломинки, это я боялся, что ты исчезнешь? Это я писал тебе из-за тысяч километров письма, утром и вечером, каждый день, и тратил все свои шекели на звонки?

*
– Вы нужны мне – и ты, и она. С тобой – уютно, она – влюблена. Или – нас трое, или – я одна. – Марина равнодушно раскладывает всё по полочкам.

– Нам с тобой никогда не поделить ее... Я не хочу быть смазкой из секс-шопа... – говорит она и остается с Мариной. А я ухожу.

Но я не выдерживаю. Я беру такси. Я готовлю руку для пощечины, кончики пальцев дрожат... И она ее получает. Только что из ванны, чистая и теплая. Почти фаустовское мгновение, звонкое и живое – ударить страстно любимую женщину…

– Что ты устраиваешь? Мы же с тобой договорились. Я сделала невозможное – простила тебя… – раздражённо бросает Марина.

А она уходит, как победитель, презирая и жертвуя, «нам, татарам, всё равно – что е**ть подтаскивать, что е***ых оттаскивать», я остаюсь, как самозванец.

*
– …Она – моя кульминация. Она будет последней женщиной, после которой подобные отношения следует закрыть как тему. С ней я навсегда потеряла тело и чувственность.

*
Я хорошо помню тебя: это ты заставила меня забыть о ней.

Это мы с тобой торжественны были, как Боги, в умноженном надвое счастье, под сентябрьским солнцем. Это я теперь плюю в твою наглую, пьяную, ухмыляющуюся физиономию, и мне страшно – ведь я любил тебя...

Мы были счастливы с ней вдвоем, мы были счастливы с тобой вдвоем, вы были счастливы с ней вдвоем, почему же не удался наш треугольник?

*
Мимо скользит одутловатое личико, пустой, неопровержимый взгляд, худые спотыкливые ноги с костлявыми коленками: «Марина, но я же безумно тебя люблю!»

Ну-а-я-то-здесь-при-чем?

Пронзительная поджелудочная ярость, я никогда не думала, что это будет так больно: а я-то как, а меня-то куда, забыли, что ли, сволочи?

Итак, кто первый? Получай владеть.

Я не люблю Мы любим
Ты любишь Это вы-то любите?
Она любит Они любят…

Всё замыкается в высоком малиновом бокале кампари, в ее досадно настойчивых нежных руках, в его жалобных раскосых глазах, в ее торопливых бесстрастных поцелуях, в моем сладком чувстве вины, в долгожданной судороге мести. Он Она Они… Я-то где?

Она сидит, подобрав худосочные ноги под футболку, выставив только ступни, босхическим монстриком, и бесконечно курит.

Что только она во мне находит? Впрочем, не мое дело.

*
– Я люблю тебя, а ты говоришь, что ты безобразен! Это симулякр…

Я не понимаю, что она говорит. Зеркальные грани отражают мое лицо у нее за спиной, я украдкой вглядываюсь в них, прячась в бокале с мартини – как будто, если я не вижу себя, то не видит никто.

– Это такой банал, – заканчивает она и кладет руку мне на колено, тушит «Парламент» в пепельнице, пойдем...

*
Это мы сбежали от тебя в Париж. И это ты пытаешься нас догнать, мы мотаемся по Европе, а ты валяешься в Шереметьево с гриппом, тебя никто не считает в нашей задачке для первого класса, один плюс один, Марина плюс Андрей, никаких треугольников.

*
– Всё! Уходите! Оба! – Марина.
– Б***ь, как вы надоели мне! – Она.
Пожимаю плечами – Я.

*
Я устала воевать за сохранность своей мебели и духовной целостности с этими двумя, за которыми смутно маячат призраки – с одной стороны, сонного провинциального уюта за кружевными занавесками, с другой – длинных ног и коротких сигарет на европейском фоне. Кого из них не упустить?
Я не знаю, как это – любить? Для меня всё оборачивается глухим синтепоновым расчетом. Безумная любовь – сколько с нее перепадет монет, чтобы выкупить матрас бытия помягче?

*
Её стул падает, снова падает, она опять пьяна. Нас, или только её, снимает какая-то дамочка, запах пота рвется сквозь мой насморк, я отпускаю её с гадкой усмешечкой. Марина топчется одна на танцполе, я допиваю водку с соком и иду туда, где интереснее, ведь я здесь чуть не умер со скуки, боже, зачем ты создал ночные клубы…

Запах пота предлагает мне выпить, но она тут как тут: «Отвали, это моё!» Я ведь знаю, что это ей на фиг не нужно, как и мне. А Марина с танцпола наблюдает за нами, как бы чего не пропустить, момента, когда потребуется срочно принимать меры, чтобы не выглядеть дурой.

*
Кто знает, что делается в твоей голове? Твои мотивы, намерения... Я не верю тебе никогда, ни днем, ни ночью, ни трезвой, ни пьяной. Твоя правда – «здесь и сейчас», но каждые соседние «здесь и сейчас» – противоположны. Ты говорила, что любишь меня. Ты говоришь, что любишь ее. Ты говоришь, что любила меня. О, это согласование времен!... Ты говоришь, что всегда любила только ее. Есть ещё глаголы в нашем словаре?

*
Я не люблю тебя, это несомненно.