Последний лист Автор: Parf, Турнир «Последний дюйм» Опции

[Дон Рэба]

Иван не удивился, услышав голос в голове. Он часто болтал сам с собой: приятно поговорить с умным человеком. Но его слегка напрягло, что голос был женским.

"Ты так долго глядишь на меня, что я начала стесняться".

Он вздрогнул и завертел головой, пытаясь понять, где спрятался говорящий. Но глядел он на тонкое дерево, за которым вряд ли поместится человек.

На газончике у подъезда, стиснутом между домом и проезжей частью, росла высокая берёза со скрюченным стволом, невесть кем и когда посаженная. На её ветвях ещё дрожали редкие жёлтые листья, но большинство их уже предпочло лежать на земле. Иван смотрел на неё, задумавшись о бренности жизни и об общей судьбе, которая ждёт всё живое: и людей, и деревья. В этот момент он и услышал голос - видимо, долгие размышления на экзистенциальные темы оказались чересчур опасны для психического здоровья.

- Давай познакомимся, - ухмыльнулся он. - Я Иван, а ты Берёза. Очень приятно. Вот так и сходят с ума.
- Меня зовут Марья, - мягко поправил его голос в голове.
- Ты... человек? - задал он глупый вопрос.
- Я была им в прошлой жизни.
- Значит, реинкарнация реальна?! - Иван вдруг понял, как важен этот разговор. Даже, если это разговор с голосами в собственной больной головушке.

Дерево вздохнуло, качнувшись на ветру, и начало рассказывать.

- Ты идёшь тем же путём, что и я. Меня они погубили - все эти древнеиндийские книжки, подсунутые однокурсницей. Прочитав их, я увлеклась духовным развитием и стала искать путь к просветлению. Великие гуру говорят, что дух человеческий - лишь кусок огромного океана Атмана, что все мы едины, просто не осознаём этого. Я возмечтала соединить свою душу с небом и землёй, с травой и ветром, с прохожими на улицах и с хищниками в чаще. Почувствовать Вселенную внутри себя.

Со временем однокурсница успешно свалила с духовного пути, а вот я стала усердно заниматься, чтобы достичь цели. Медитировала и читала мантры, проходила сатсанги в ашрамах, перешла на вегетарианство и сыроедение. Потом бросила мужа и ушла из дома, всё лето прожила в шалаше в лесу. А осенью обнаружила, что ощущение огня изнутри, при всей его приятности, никак не спасает от простуды извне.

Я вернулась в город - больная, истощённая и павшая духом. Месяц провалялась в больнице под капельницей, оклемалась, отъелась и выписалась.

Я шла по улице потерянная, во всём разуверившись. Духовный путь обернулся пшиком, а толпы людей кругом казались столь же чужими, как и раньше. Даже хуже: меня стали бесить тупые обыватели с их узкоматериальными интересами, которые, даже не пытаясь развиваться, выглядят более здоровыми, сытыми и счастливыми, чем я.

Я шла мимо берёзы, на ветке которой дрожал последний лист, готовый оторваться и упасть. Я чувствовала себя такой же одинокой, как этот листок. Должно быть, он хочет нежиться в объятиях дерева, оставаясь его неразрывной частью - но жестокий ветер сейчас оторвёт его и унесёт в безнадёжное странствие...

Стоило мне так подумать, порыв ветра сорвал лист с ветки, и тот полетел вдоль улицы навстречу сияющим лучам солнца. А я вдруг подумала: "А что, если я не лист, а ветер?"

В этот момент я испытала просветление.

Это было невероятно - я никогда не была такой счастливой. Я и впрямь почувствовала себя единой с миром и со всем, что в нём находится. Увы, иллюзия продлилась минут десять. А потом живот забурчал, требуя еды, и я вернулась на грешную землю.

Больше я не смогла вернуть это чувство, сколько ни пыталась. Тело, ослабшее и больное после всех духовных опытов, постоянно мешало. Я забила на духовных учителей и их чёртовы книги, нашла работу, вышла замуж, родила двоих детей и стала скучной раздобревшей домохозяйкой. Пришла старость и болезни, а потом настала пора духу проститься с телом.

Но, когда я умирала, невероятное ощущение вернулось. Тело уже не работало, я перестала его чувствовать и погружалась в океан чистого света. "Наконец-то!" - возликовала я, - "Теперь ничто не мешает мне обрести единство!"

Да, я, как большинство великих Учителей, обрела чёртово единство со всеми живыми существами, мать их, лишь после смерти. И только тогда поняла, как сильно я попала.

Соприкосновение с чужими сознаниями совсем не радовало. Оно оказалось омерзительным! Я думала мысли других людей, чувствовала их эмоции, и это очень неприятно. Какая только чушь не гнездится у людей в головах!

А ещё я стала ощущать всю боль и ненависть всех людей и животных мира. Страх и тревогу моих соплеменников, их зависть и алчность, и все те семижды семь смертных грехов, которые мы каждый день мысленно совершаем.

С животными ещё хуже: у них сплошные чувства, и почти все - очень сильные и негативные. Круговорот вечной борьбы в такой суете, что люди, проспавшие в понедельник на работу, по сравнению с животными ощущаются умиротворёнными йогами. У животных даже секс - быстро-быстро, пока никто не прибежал и не отнял. И вся эта смертельная тревога начинается и заканчивается смертью. Я ощущала одновременно и свирепую радость хищника, терзающего тёплого зайца, погрузив морду в его кровавую тушку, и боль и ужас умирающей жертвы.

А растения... Это просто наитупейший отдых. Мозги... точнее, то, чем я теперь думаю - отключается и ты проваливаешься в сонную тёплую темноту. Сидишь, ловишь тёплые солнечные лучи и больше ничего не чувствуешь. И так продолжается то ли часы, то ли годы - бессмысленное битьё баклуш.

Я пыталась бежать, избавиться от единства со всеми душами, которое оказалось не наградой, а тяжким бременем. Поскольку я не могла одновременно соединиться со всеми, а переходила от одной души к другой, я решила укрыться в растении, чтобы ничего больше не думать и не чувствовать. Я выбрала дерево, поскольку оно всё-таки не такое тупое, как трава. Так я оказалась в этой берёзе - возможно, той же самой, которая некогда дала мне толчок к просветлению.

Но со временем мною овладело беспокойство - я чувствовала, хоть и смутно, гул роящихся кругом душ. И однажды, ощутив направленное на меня внимание, заговорила с тобой.

Вот так они и познакомились. Теоретически она могла, раз найдя его, говорить с ним в любой точке мира. Но на практике возле берёзы это получалась лучше всего.

Марья рассказывала Ивану о людях и животных, об их таких разных картинах мира и устремлениях, о тысячах живущих вокруг нас маленьких вселенных. А Иван каждый день слушал её рассказы и думал: "Как хорошо, что я перестал практиковать раджа-йогу, что отказался от этой вздорной мысли о единении душ!". В самом деле, зачем испытывать все эти сомнительные ощущения, когда можно просто послушать другого человека, который их уже испытал?

- А ты останешься такой навсегда? - спросил Иван и сжался в ожидании ответа.
- Наверно, я стала как призраки, которые всюду бродят неупокоенные. Может, призраки - это люди, которые слишком увлеклись развитием духа? А теперь их главная мечта - просто уйти.
- Но они ведь же не могут этого сделать, правильно?
- Со временем они избавляются от своей привязанности к миру и обретают вечный покой. Скоро придёт и моё время.
- Правда? Я за тебя... рад. А когда это случится?
- Я уйду, когда на землю упадёт последний лист.

Поздняя осень ещё цеплялась за грязную землю ветрами и дождями, но с севера уже шли новые воздушные массы: холодные и колючие, суровые, зимние. Иван захандрил и часами сидел у подъезда на скамейке, глядя на берёзу, будто гипнотизируя листья, чтобы они не падали.

- Ты не хочешь меня отпускать, - сказала однажды Марья.
- Я просто не знаю, что делать дальше.
- Это нормально. Мы все боимся ухода: и своего, и чужого.

...Порывы холодного ветра, пронизывающего до костей, с воем налетали на прохожих. Те кутались в пальто и ускоряли шаг. Ветер уже не нёс ни единого листа - деревья были серы как небо, как грязная земля, как фигуры прохожих в сумерках.

На берёзе возле подъезда на голой ветке подрагивал последний листок. Иван смотрел на него, обмирая. Он вспомнил слова Марьи и понял, что время пришло.

- Ты здесь?
- Ты когда-нибудь задумывался о чувствах ветра?
- Нет. Расскажи мне, что он чувствует.

Порыв ветра походя сорвал листок и понёс вдаль по улице. Иван бросился за ним - ведь он не договорил ещё, не понял самого главного.

- На первый взгляд, его почти что нет. Но ветер обнимает всё и всё включает в себя - и при этом ни к чему не привязан. Наши мысли для него - что пыль, летящая из-под ног.

Марья продолжала говорить, а он слушал на бегу, ловя каждое слово. Ветер играл с листом, то поднимая его в небо, то опуская к самому асфальту, где он проносился над лужами, едва успевающими поймать его отражение, но не его самого. Ветер кружил его, никак не желая отдать земле.

Иван добежал по конца улицы, где она вливалась в большую магистраль, мысленно повторяя: "не ложись на землю, повиси ещё в воздухе!" Ветер метнул листок через проезжую часть - и Иван метнулся за ним и перебежал дорогу перед возмущённо сигналящими автомобилями, которые в темноте уже светили на него фарами, пропустил несколько слов в том, что говорила Марья.

- А? Что ты сказала?
- Уже неважно - я и сама забыла. Память хранится в нейронах мозга, которых у меня нет, а на память ветра я не могу полагаться. Слишком он лёгок на подъём.

Ветер поднял листок ввысь и понёс дальше. Иван побежал за ним, перемахнул через забор и оказался в небольшом сквере. Но лист не пожелал упокоиться рядом с собратьями: он пронёсся над короткой аллеей и вылетел на набережную, где машины стояли в пробке надёжным заслоном от ветра. Если он опустится на крышу машины - будет ли это считаться землёй?

- Я люблю парки, скверы, аллеи, - сказала Марья откуда-то издалека. - Они как тайм-аут, способ на время выйти из игры большого города. Но потом игра возобновляется...

Листок зацепился за зеркало заднего вида одной из машин, которая тронулась с места и начала разгоняться. Иван бросился за ней, но быстро понял, что не догонит.

В этот момент от остановки отходил автобус. Иван завопил, замахал руками и влетел в заднюю дверь. Автобус поехал, постепенно догоняя машину. Иван стал пробираться к кабине водителя, расталкивая пассажиров, чтобы увидеть её через переднее стекло.

Голос затихал, словно умирая:

- Я тоже к тебе привязалась. Но все привязанности приходится развязывать, а это - лишняя боль.

Они проезжали по мосту, где машины вновь притормозили и застряли в пробке - и автобус вместе с ними. Ветер сорвал лист с зеркала и понёс его вбок, вниз с моста, в реку.

- Остановите автобус! - закричал Иван.
- Я не могу, здесь остановка запрещена. Подождите немного, - пробурчал водитель.
- Остановите, суки! Там человек умирает!

Дверь распахнулась. Иван выскочил из автобуса под косыми взглядами пассажиров и бросился к парапету.

Лист опустился на воду и поплыл по ней, скользя между отражениями фонарей. Иван выругался, но прыгнуть в воду не решился, а побежал к концу моста, с которого спускалась узкая грязная тропинка, идущая вдоль берега реки. Он побежал по тропинке за листом, зачем-то надеясь поймать его, хотя уже поздно, поезд ушёл, лист упал - но голос всё ещё говорил с ним:

- Я столь многих знала и помнила - но всё это забывается. Водитель машины, которая меня подвезла - я его знала когда-то. И водителя автобуса тоже. Теперь уже не помню обстоятельств, но они приняли участие в нашей судьбе, и это тоже неслучайно.
- Что мне делать, если ты... уйдёшь? - задыхаясь, спросил Иван. Он бежал по берегу, продираясь сквозь кусты, а река текла вперёд, волны бежали по её поверхности, и метались в волнах блики фонарей.
- Не знаю, я тебе гуру, что ли? Мог бы пожалеть меня, а не глупые вопросы задавать. Я себя сейчас ощущаю как листок, мёрзнущий в холодной воде.
- Но ты и есть листок!
- Что, правда? А, ну да.
- Ты говорила, что уйдёшь, когда листок коснётся земли...
- Вода же - не земля. Она, в отличие от земли, бррр! - холодная, мокрая и несёт меня куда-то.

Берег реки перегородил забор, дальше дороги не было. Иван секунду колебался, а потом бросился в воду - благо, река была неглубокой - и побрёл по ней полувброд, полувплавь, загребая руками и отталкиваясь ногами от дна. Холодная вода обжигала, изо рта шёл пар. Но Иван знал, что ему ничто сейчас не страшно, пока рядом лист.

Стоп, а где же он? Здесь не было больше фонарей, и вода была темна, и тёмный лист на её поверхности невозможно было разглядеть. Лишь голос в его голове - то ли мужской, то ли женский - проговорил:

- Иван, прощай и привет. Мы ведь с тобой тоже в чём-то едины...

Иван из последних сил шёл вперёд, его била дрожь. Из-за облака вдруг вышла луна, свет её упал на воду и осветил намокший лист, который захлестнула вода, и он медленно начал погружаться, влекомый каким-то подводным течением. Всё быстрее он падал вниз, в тёмную глубину, где было не видать илистого дна.

"Где я, кто я, зачем я здесь?" - подумал Иван, - "Я ведь тоже как этот лист".

И в этот момент он всё осознал и всё понял.