Безупречная честь офицера Автор: Дон Рэба, Турнир «Последний дюйм» Опции

[Дон Рэба]

Двигатель работал ровно, без сбоев. И даже, кажется, тише. Яр прислушался: определённо тише. Хоть туман и скрадывал звуки, однако полностью замаскировать продвижение корвета, разумеется, не мог. Впрочем, “Ретивый”, третий вымпел флота, гордость и опора Республики, особо не скрывался. Действительно, чего таиться при патрулировании границы на вполне законных основаниях. Пусть враг опасается.
Вот и шло судно по намеченному маршруту крейсерским ходом. Не на полную катушку, зачем ресурс зря прожигать, тем более, накануне механик с боцманом отревезировали двигатель. Команда же от безделья чуть ли не на марсовую площадку лезла. Пришлось капитану устроить тренировку по установке парусов: вдруг пригодится в сражении. Негоже боевому прославленному судну болтаться у пирса, подобно сосновой щепке, особенно когда другие маломощные суда в рейде. Одним словом, двигатель для корвета не менее важен, чем вооружение.
Сам Яр не лез под руку своими советами. Да и задача старпома иная: быть посредником между начальством и подчинёнными, доносить приказы командования рядовому составу. Доля почётная, но незавидная. Яр давно перерос эту должность. Капитан-лейтенант Ярослав Рощин заслужил полноценное капитанство. Пусть не линкор, это предел мечтаний любого морского офицера, а хотя бы минный тральщик. Пусть самый неказистый, но чтобы обязательно стоять на капитанском мостике. Эта навязчивая идея преследовала Яра уже два года.
Нет, Петрович, разумеется, молодец, своё дело знает. Надо признать, как капитан “Ретивого” куда более подходящая фигура. Воюет – будь здоров, как отцы и деды завещали. Скоро легенды и гимны слагать начнут. Недаром его только по отчеству и кличут. Не только экипаж, но даже в штабе флота приноровились. Вот Яра, например, так не называли, хоть он старше, да и боевого опыта больше. Даже в штабе два месяца прослужил, а в штабе, как говорится, дураков не держат. Да не утерпел, не его это – сидеть в кабинете да циркуляры строчить. Хотя если остался, ходил бы сейчас в адмиралах. Как минимум, контр. И тот же Петрович никуда не делся, отдавал бы честь. Нет, не завистлив Яр, но становилось не по себе, кошки на душе скребли, когда его не иначе как старпомом не называли. С другой стороны, Константиныч не звучит, да и пока выговоришь. Куда проще и короче – старпом.
Впрочем, у Яра с Петровичем никаких конфликтов. Полное, так сказать, взаимопонимание. Да и чего им делить? Война как-никак. Никогда не знаешь, чем обернётся через час. Сегодня жив, а завтра, гладишь, флагом покроют. И салют. Но все эти почести лишь при самом удачном раскладе, и если ты фартовый. Вот Петрович – фартовый.
Яр вздохнул. По всем прикидкам судно подходило к назначенной точке. Он передал приказ поммеху: “стоп-машина!”. Через секунду всё стихло. Какое-то время корвет шёл по инерции, а вскоре и вовсе остановился. Раздавался лишь всплеск волн, бьющихся о борт, да его, Яра, сдавленное дыхание.
Туман ещё не развеялся, хотя местами зияли изрядные проплешины. Подобное часто случалось перед самым рассветом, но ещё минут пятнадцать-двадцать, пока солнце окончательно не появится из-за горизонта, и озеро, словно невеста, скинет белое подвенечное платье, представ нагой и прекрасной, и всё вокруг будет видно как на ладони. И свои, родные края, и территория неприятеля. Хоть сейчас перемирие, но лучше перестраховаться. Врагу нельзя доверять, но и переусердствовать, дав повод усомниться в нарушении договорённостей, тоже не стоит. Одного корвета для обороны рубежей вполне достаточно.
Яр взялся за бинокль, висевший на груди. Знатная штука, морской, с двадцатикратным увеличением, обзор в ясную погоду на добрый десяток миль. Яру бинокль достался от отца, а тому от деда. Ни у кого такого нет. Даже Петрович обходился театральным. Была ещё подзорная труба у Рафика, капитана линкора “Дея”, но где сейчас та труба. Быть может, на дне, среди ила. Вместе с самой “Деей”. Хорошо, что сам Рафик спасся, толковых командиров по пальцам пересчитать можно. Конечно, командование могло ему ещё один боевой корабль доверить, но решило ввести в состав штаба. Планировать операции тоже нужно с умом. А командиры отыщутся всегда. Правда, по мнению Яра, не всегда назначения справедливы, но ничего не попишешь. Кому-то выпадает командирская доля, кому-то – старпомовская, но ведь есть и те, кто буквально рвался в матросы. Как, например, его младший братишка Родик. Семилетний Родион буквально грезил тельняшкой и бескозыркой. Яр у баталера справил форменку. И щеголял среди сверстников мальчишка в обновке, вызывая всеобщую зависть. Верховодил во всей ватаге, капитанствуя. Пусть себе играет, детство – оно короткое. Глазом моргнуть не успеет, как придётся взяться за оружие. Лишь бы подольше продолжалось перемирие, а уж мир Яр постарается обеспечить.
Краем глаза он заметил проблеск света среди клочьев тумана. Яр снова приложил бинокль к глазам, чтобы внимательно рассмотреть.
Мама родненькая! Шесть кораблей неприятеля, спрятавшиеся в гуще тумана: линкор, два корвета и три эскадренных миноносца. А “Ретивый”, один-одинёшенек. Сколько раз говорил Яр, что в пару обязательно сторожевик нужен. Сейчас отправили бы за подмогой. Не факт, конечно, что успеют. Пока соберут экипажи, пока, что называется, разведут пары, пока эскадра сюда дойдёт, корвет пустят на дно. Как пить дать. Нет, разумеется, корабль бой даст, не отступит, иных вариантов просто нет.
Яр подскочил к рынде и заколотил язычком о края колокола. Медный трезвон заполнил тревогой корвет, и вскоре послышался топот матросов и офицеров, спешащих занять свои места. Через минуту в рубку влетел Петрович.
— Товарищ капитан третьего ранга, — начал доклад Яр, — на расстоянии полутора кабельтовых обнаружена эскадра неприятеля в составе шести вымпелов. Корабли прятались в тумане, из-за чего не удалось засечь засаду заблаговременно. При обнаружении согласно предписанию поднял тревогу. В данный момент жду подтверждения о готовности к бою от командиров отсеков. Каковы будут дальнейшие указания?
— Добре, — отозвался Петрович и, приставив к глазам свой бинокль, стал всматриваться в гущу кораблей.
Яр стал ждать дальнейших приказов. Капитан-лейтенанту Ярославу Рощину не нужны были доклады. Он точно знал, что выучка экипажа превыше всяких похвал, и все расчёты уже на своих местах. Канониры у орудий, мотористы у двигателей, минёры у двух торпедных аппаратов. И даже абордажная команда во главе с боцманом замерла на полубаке. Давно всё отработано тренировками и реальными боями. Ленивые и нерадивые гибли первыми.
— Они явно что-то передают, — проговорил Петрович. — Надо бы в ответ просемафорить. Как считаете, Ярослав Константинович?
— Боцмана на шканцы! — прокричал Яр.
С дисциплиной на корабле было всё в порядке, поэтому уже через несколько секунд боцман стоял навытяжку на капитанском мостике.
— Главный корабельный старшина Шмелёв по вашему приказанию явился!
— Вызовите сигнальщика с семафором, — приказал Яр.
— Световой или флажковый? — спросил боцман.
— Световой, разумеется, — уточнил Петрович.
— Есть! — боцман вытащил из кармана сигнальную дудку и высвистал приказ.
Пока дожидались матроса, Яр успел разобрать подаваемые неприятелем сигналы. Любой уважающий себя морской офицер обязан знать как световую, так и флажковую семафорную азбуку.
— Что будем делать, Ярослав Константинович? Запрашивают переговоры.
— Я полагаю, это – ловушка, товарищ капитан третьего ранга.
— Основание?
— Шестикратное преимущество в силе.
— А чего им бояться? Пустили бы в корвет торпеду, пока мы не очухались, и все дела. Лично я, случись чего, именно так бы и поступил.
— Кхм, — выдавил Яр. О таком развитии событий он не подумал.
— Значит, действительно что-то очень важное, раз решились на переговоры. Как ни крути, а придётся послать переговорщика. Кого предложите, Ярослав Константинович?
— Дозвольте мне, товарищ капитан третьего ранга.
— Добре. Сколько гребцов с собой возьмёте?
— Каждый матрос на счету, товарищ капитан третьего ранга. Справлюсь в одиночку.
— Добре. Действуйте.
— Боцман, — приказал Яр, — велите спустить шлюпку на воду. И два весла.
— Есть! — козырнул боцман и поспешил выполнять задание.
— Матрос, — приказал Яр сигнальщику, который уже стоял возле семафора, — начинайте передачу. Для переговоров высылаем одного человека…
— Добавьте – безоружного, — вмешался капитан.
— Для переговоров высылаем одного человека без охраны и без оружия на шлюпке. Встреча строго возле границы. Командир корабля “Ретивый” капитан третьего ранга Удальцов.
Матрос бодро защёлкал шторками семафора.
Через минуту с той стороны отрепетовали сигнал.
— Свободны, — отпустил Петрович матроса. — Ну, Ярослав Константинович, собирайтесь. Прощаться не будем, не к добру это, вы нам ещё живым пригодитесь.
Яр понимал, что всё это предрассудки, но на флоте все подвержены суевериям, и лучше подчиниться. Старпом снял кортик, отдал бинокль капитану и направился на корму корвета, где стояла подготовленная шлюпка.
Время от времени оглядываясь Яр грёб размеренно и неторопливо; вёсла скрипели в уключинах, вода плескалась о борта. Солнце уже появилось из-за горизонта, окончательно разгоняя остатки тумана. Хоть Петрович решительно отверг эту идею, но мысль о ловушке не покидала старпома. Зачем иначе всё это затеяно? Шантажировать руководство флота? Яр учёл этот факт, потому и вызвался. Одно дело, когда в плену прославленный командир, на счету которого десятки боевых рейдов, другое – обычный офицер, чьей судьбой можно пренебречь и даже, в случае чего, пожертвовать. Всё равно никто не станет оплакивать. Лишь Родьке лишний повод гордиться: как же, родной брат жизнь за Родину отдал!
Ещё ходили слухи, что за той стороной флота - голод. Рыбацкие баркасы пускали на дно без сожаления, даже Петрович однажды такой приказ отдавал. И что? Обменять офицера на хлеб? Смешно.
Один взмах веслами, и Яр на месте. Лёгкий доворот, чтобы шлюпка встала на траверзе “Ретивого”.
С секундным опозданием подгребла лодка со стороны противника. Слегка подтабанив, чтобы поравняться, гребец бросил вёсла и поднялся с банки.
— Яр, старичелло, это – ты! Я всё боялся, что ваш Петрович самолично попрётся.
Яр вгляделся в собеседника и вскинулся от радости:
— Славка! Горыныч!
Призрак из прошлого! В переговорщике Яр узнал своего самого лучшего друга Мирослава Гореева по кличке Горыныч, с которым четыре года просидел за одной партой. Правда, после четвёртого класса Славка с родителями переехал. Теперь понятно куда. Какая ирония судьбы.
Славка стоял и улыбался. Вытянувшийся, щуплый, тем не менее, в своём новеньком с иголочки кителе смотрелся куда выигрышней Яра. Надо же, какую карьеру сделал. Целый контр-адмирал. Видимо, не стал отказываться от штабной должности. Впрочем, Горыныч всегда и во всём старался быть первым. И в учёбе, и в шалостях.
— Сколько лет, сколько зим! — душевно произнёс Славка и протянул руку для приветствия. — А помнишь, старик, как в школе чудили. Светку Вяхиреву за косу дёргали. Ты же был в неё по уши влюблённый. До сих пор, небось, за ней ухлёстываешь?
— Погибла она, — мрачно ответил Яр, но руку в ответ пожал. Не как другу, а как противнику, которого нужно уважать, но опасаться.
— Когда? — угас Славка.
— Два года назад.
— Война, будь она проклята. Про родных не спрашиваю, наверняка первыми погибли. Я и сам один остался. В прошлом году сестрёнку Ольку схоронил. А ты, старый, как?
— У меня ещё пока Родька.
— Жив, чертяка, — встрепенулся Славка. — Надо же, я его помню, когда он ещё на карачках ползал. Время летит, не заметишь, как состаришься, если доживёшь до этого момента, конечно. Тебе, старик, не надоело?
— Что именно?
— Да вот это всё! — Славка обвёл руками. — Война и прочие радости жизни!
— Что поделаешь, — вздохнул Яр.
— Да ты, старик, я смотрю – философ.
— Поневоле сделаешься философом.
— Тут, старик, не философствовать нужно, а действовать.
— Так мы и не сидим, сложа руки, воюем по мере способностей.
— Я не об этом, — досадливо поморщился Славка. — Воевать – дело нехитрое. Разрушать и убивать, тут большого ума не требуется. Куда как сложнее созидать и строить. Как считаешь, старик?
Яр пожал плечами. Радость от встречи схлынула, пришло недоумение. Чего именно ожидать от бывшего друга, тоже не ясно. Кто знает, какие иезуитские планы крутятся в голове неприятеля. Изобретательностью Славка всегда отличался ещё с детства, недаром поднялся до столь высокого уровня. Голову на отсечение можно дать, наверняка, командующий эскадры. А может даже и командующий флотом.
— Сколько мы уже воюем? — Славка продолжил витийствовать, поскольку так и не получил ответа. — Пять лет. Много это или мало? С какой стороны на эту проблему взглянуть. Сколько было у нас населения в городе, пока мы не поделились на Север и Юг? Я тебе, старичелло, отвечу: два миллиона. Два, Яр! А теперь? Дай Бог, сто тысяч насчитать. И так славно воюем, перегрызая глотку ближнему, словно над планетой распылили вирус вражды. Первыми погибли в угаре сражений все взрослые. Затем за оружие взялась молодёжь. А теперь? Теперь воюют пацаны. Сколько нам с тобой? По пятнадцать. Твоему Петровичу тринадцать, я знаю. И это ведь цвет флота, ветераны! Что будет, когда погибну я, ты, и все остальные наши сверстники? На наше место придёт малышня, как твой Родион? Пойми, Яр, мы вырождаемся! Ещё немного, и воевать будет некому. А на чём мы воюем? Тьфу, срамота, одно слово – лохань. Это раньше линкор – сто метровое железное чудище с дальнобойными орудиями. А теперь? Моя “Паллада”, гордость флота – бывший буксир, вооружённый чугунной пушкой. А твой корвет? Какое громкое слово. А это же обычный вельбот, переоборудованный в боевой корабль, только потому, что все остальные суда давно потоплены. Ещё год, старик, и будем на плотах ходить.
Славка, раскрасневшийся от своей пылкой речи, замолчал.
— И что ты предлагаешь?
— Остановить эту бесконечную и кровавую вакханалию.
— Как?
— А вот это правильный вопрос, старик. Видишь эти шесть кораблей? Все экипажи, как один, пойдут за мной. Я захвачу власть в своей части города. Ты – в своей. Затем подписываем мирный договор, а там, глядишь, все остальные районы подтянутся.
— Предлагаешь мятеж?
— Революцию, старик. А впрочем, называй, как хочешь, главное, чтобы всё получилось.
— А как же незапятнанная офицерская честь?
— Боюсь, старик, скоро и офицеров не станет. Это наш единственный шанс. И последний.
— Петрович на такое не пойдёт.
— Для этого ты, старик, и нужен, — воодушевился Славка. — Если не сможешь уговорить Петровича, то попросту пристрели его. Возглавишь корабль, затем захватишь власть, силой или хитростью, неважно, в штабе. Ну, если не выгорит, в крайнем случае, перейдёшь служить ко мне. Что-что, а новенький корвет я тебе обеспечу. Только на тебя, Яр, надежда.
— Я подумаю, — сказал Яр, вставил в уключину вёсла и сел на банку.
— Думай, старик, думай. Полчаса тебе на всё про всё, буду ждать. В любом случае – просемафорь. Удачи тебе, Яр.
Старпом погрёб в обратном направлении и размышлял. Гаденькое дело задумал Славик. И стоила ли овчина выделки, не понятно. Нет, слова-то верные: и про вырождение, и про мир. Давно эта война всем поперёк горла, но что нужно, чтобы прекратить, никто не знал. Предложение Горыныча дельное, но Яра смущала случайная фраза про переход. А если не случайная? Не готов старпом на предательство, не такая это цена для морского офицера. Честь превыше всего.
На “Ретивом” Яра уже ждали. Матросы быстро подняли на борт шлюпку и снова разбежались по своим местам.
Яр прошёл на шканцы, где прохаживался, сунув руки в карманы кителя, Петрович.
— Докладывайте, Ярослав Константинович, — кивнул капитан.
— Предлагают сдаться, — Яр всё уже решил для себя, отыскав крохотную лазейку в создавшемся безвыходном положении. — Обещают кормёжку, а мне – новенький линкор.
— От мёртвого осла уши они получат, — вскипел Петрович, — а не капитуляцию! Лучше славно погибнуть в бою, чем позорно сдаться врагу.
— Салаг жалко, — заметил Яр, имея в виду матросов.
— Знали, на что шли. И все знают! И я знаю, и вы, Ярослав Константинович, тоже знаете, что верность присяге – главная задача!
— Приказывайте, товарищ капитан третьего ранга! — Яр принял от капитана кортик и зажигалку.
— По одному торпедному аппарату пустим по крейсерам, сами тараном идём на флагмана, берём на абордаж и взрываем крюйт-камеру. По крайней мере, лишим главную ударную силу. Ну, а миноносцы уже не так страшны. Тогда им просто нечем будет защищаться.
— Товарищ капитан третьего ранга, позвольте возглавить абордажную команду.
— Добре. Ну и зажгите там, Ярослав Константинович, чтобы впредь никому неповадно было.
Что ни говори, а Славка на счёт плавсредств прав, как ни крути. Воюй они на настоящем корвете, вряд ли Яр успел за пять минут обежать корабль. Хоть вельбот и не велик, всего семь метров в длину, старпом всё же запыхался. Сначала поставил задачу мичману Началову, командующему минёрами, строго-настрого наказав, чтобы пускали торпеды не раньше, чем судно двинется навстречу эскадре противника. Иначе корабли успеют запустить двигатели и сманеврировать, уклонившись от торпед. Затем добежал до канониров младшего лейтенанта Седых, где изнывали от нетерпения канониры, сгрудившись возле единственной пушки, после чего поспешил на полубак, принял от боцмана бухту и замер, чтобы в нужный момент начать абордаж. Не успел разве что к мотористам заглянуть. Впрочем, не маленькие, свою задачу знают. А приказ “полный вперёд!” всё равно Петрович подаст, ему на капитанском мостике сподручней следить за ходом боя.
Яр почувствовал, как вздрогнул корпус корвета. Понеслась лихая скачка!
“Ретивый” набрал ход сразу, не зря механики вчера целый день проваландались, словно предчувствовали.
Старпом почувствовал, как дважды вздрогнула палуба под ногами. Ярчайший всполох озарил всё кругом – сработали торпеды, достигнув цели. Наверняка оба корвета вышли из строя, если и вовсе не пошли на дно, получив пробоины.
Яр не смотрел по сторонам, поскольку внимательно следил за тем, как “Ретивый” стремительно сближается с флагманом. Ещё мгновение, старпом, боцман и его команда в едином порыве метнули абордажные кошки на “Палладу”, притянули за тросы судно и накрепко принайтовили к “Ретивому”.
Яр не стал дожидаться, когда боцман с подчинёнными переберётся на борт линкора, чтобы учинить там резню, а рванул в трюм. Лишь в теории абордаж заканчивался успехом, поскольку катастрофически не хватало людей, но эта хитрость, отвлекающий манёвр, для того, чтобы оттянуть на себя внимание и силы противника, замаскировав истинный замысел.
Нет, Горыныч зря прошёлся по “Ретивому”, это вовсе не лохань, а настоящее боевое судно, которое уже не раз бывало в передрягах и выходило победителем. Так будет и на этот раз. Пусть противник имеет шестикратное преимущество, это не беда. Сколько известно в истории казусов, когда один небольшой корабль побеждал превосходящего врага. Главное – не сдрейфить. Яр обязательно сдюжит.
Он добежал до крюйт-камеры, схватил запальник, который предусмотрительно приготовили, пока проводились переговоры, и вошёл внутрь. Здесь стояло пять бочек, полных бензина. Вряд ли “Ретивый” потопит все шесть кораблей, но продать подороже свою жизнь, став брандером, может вполне.
Яр не терзался понапрасну, его совесть чиста, как безупречна его офицерская честь. Он присягал на верность флоту, флагу. Не в его компетенции рассуждать о том, как закончить войну. Для этого нужно решение всего штаба. Славка всегда был идеалистом. На войне нельзя рассуждать, а нужно действовать, иначе погибнешь. Бесславно и понапрасну.
Яр погибнет как герой, который уничтожил врага. И пусть об этом подвиге вряд ли кто узнает, главное, что сам для себя знает, что не отступил ни на шаг. Жаль, что так и не сбылась заветная мечта – стать капитаном.
И Яр чиркнул зажигалкой.