№5: Кузя, Дуэль №29 Опции

[Аптекарь]

В стареньком пластиковом дипломате, который Танька, сидя на крышке унитаза, держала на коленях, белели тугие пакетики с порошком. Небольшие по размеру, несколько раз обмотанные ниткой. Еще там была трава. Про траву Леся скорее догадалась, чем успела разглядеть. Младшая сестра захлопнула крышку почти сразу, как только она вошла в туалет, и, не отводя угольно-черных глаз, один в один, как у мамы, щелкнула замками. В глянцевой черноте зрачков Леся уловила досаду и едва различимое чувство превосходства. Так было, когда она, напуганная долгим отсутствием сестры, на часах полдвенадцатого ночи, за окном тьма, вышла в подъезд и застукала ее с бывшим одноклассником. Борька Кошкин, прислонив Таньку к обшарпанной панели, засовывал ей в рот язык. Танька не только не возмущалась, но и всячески поощряла его. Из расстегнутого ворота куртки торчал шарф и розовое кружево лифчика.
Леся звякнула ключами. Борька отодвинулся от Таньки и, заломив вязаную шапку на затылок, икнул:
– Привет, Терентьева. Как поживаешь?
Ожегшись об ее взгляд, подобрался и сказал:
– Проводил... На улице всякой шелупони бродит.
– Ей пятнадцать, а тебе двадцать, за совращение пойдешь, – Леся не могла отделаться от противного тона, каким обычно выговаривают учительницы.
Хотя, быть может, если бы мама хоть изредка отчитывала младшую дочь, она бы не росла такой.
– Блядь… Терентьева…Чё гонишь-то?! – взвился Борька.
– Досвидос, Кошкин. Иди штудировать кодекс, пока еще не поздно.
– Ты и в школе, когда училась, больная какая-то была. Все люди как люди, а ты в библиотеку, – он покрутил пальцем у виска и сбежал вниз.
Танька поправила одежду и с видом королевы поднялась по ступенькам. Татарские глаза тонули в тени мохнатых ресниц, таких длинных, что они вечно заворачивались внутрь, принося неудобство. Привычный жест у мамы, и у нее – указательным пальцем, словно щеточкой для туши, пройтись от края век, расправляя ресницы.
Именно это сходство младшей сестры с матерью, удержало ее от того, чтобы отвесить оплеуху, когда Танька, проходя мимо, смерила ее насмешливым взглядом.
– Завидно? Тебе когда-то Кошкин нравился, а я с ним целовалась.
Тошнотворное ощущение потери контроля над сестрой заставило Лесю произнести слова:
– Принесешь в подоле, разрешения на аборт не дам. И пока твой Кошкин будет гулять с кем-нибудь поумнее, ты будешь стирать обделанные пеленки вручную, потому что на стиральную машину денег у тебя нет. Закончишь ты, как наша мать, в морге. Она тоже родила меня в восемнадцать от невнятного придурка. А хоронили ее за государственный счет, потому что всю жизнь работала за копейки. Прекрасная стезя – уборщица или официантка в дешевой забегаловке. Накрасишь свои брызги рублевым карандашиком, и вперед – объедки собирать. Вы с мамашей, как балласт во время шторма. Вместо того, чтобы помогать, тянете на дно.
Втянув голову в плечи, Танька проскочила в квартиру. Сбросив ботинки, она, как была в куртке, бросилась в дальнюю комнату, которая по негласной договоренности считалась ее территорией. Хлопнула дверь. Послышались всхлипы.
С портрета, который стоял на книжной полке, на Лесю укоризненно смотрела мама. Леся подумала, через два года Танька станет один в один похожа на нее: крохотный курносый нос, большие глазищи и притягивающее чужие взгляды детское выражение в лице, которое со временем выродится в инфантильность. Как же трудно в двадцать лет кого-то воспитывать.
Олеся вытащила том «Войны и мира», который использовала, как тайник. Здесь хранились квитанции за свет, деньги, инструкция, написанная ею самой от руки, что делать, если в квартире пахнет газом, обрывки тетрадных листов с важными телефонами. Отыскала визитку с номером службы опеки. Спать она легла, зажав карточку в руке. Только утром не позвонила.
Танька, умытая и причесанная, стояла перед кроватью на коленях и тянула карточку из ее рук.
– Лесечка, милая, не звони, – сказала она, когда Леся открыла глаза. – Они заберут меня. Я не хочу никуда из дома.
Олеся села на кровати. Электронный будильник на журнальном столике показывал полшестого. Она вздохнула, можно было спать еще пятнадцать минут. С другой стороны, сестра сама пришла поговорить, чего никогда прежде не случалось. Ради такого дела можно сомнамбулой походить на работе.
– Я не справляюсь, – сказала она сестре.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я не выйду из дома без твоего разрешения и буду учиться.
– Откуда мне знать, я весь день на работе, – хмуро ответила она, поставив ноги на пол.
– Смотри, – сказала Танька. Из ее комнаты в зал вплыл светящийся шар – небольшой, размером с футбольный мяч. Было слышно, как внутри что-то гудит, словно это был маленький трансформатор. Леся, затаив дыхание, следила за его полетом. Зависнув на мгновение над ее головой, он плавно опустился, и Олеся могла теперь заглянуть внутрь. В центре трепетало белое пламя.
– Помнишь его?
Конечно, она помнила его. Шар появился, когда Танькины одноклассницы пытались загнутыми маникюрными ножницами подстричь сестре ресницы за то, что самый завидный мальчик из 5-го «В» их похвалил. Леся выбежала из школьной раздевалки в осеннюю морось в шортах и кедах. За школой в зарослях сирени возились девчонки. Шар привел к ним.
– Он же не просто так здесь, – Танька искала глазами ее взгляд. – Вот увидишь, я еще вперед тебя заработаю для нас большие деньги. Я больше не балласт, из-за которого тонут корабли.
– Посмотрим, – сказала Леся; но знала, что никуда не позвонит – а зря.
«Зря!» – это было первое, о чем она подумала, когда шар вспыхнул на кассовом аппарате.
По другую сторону прилавка кричали покупатели, показывая на белое пламя, а Сергеевна, ее напарница, выпучив глаза, пятилась назад. Леся закрыла кассу и рванула к выходу.
«Вляпалась… Дура… Овца… Ненавижу…» – обрывки мыслей проплывали в ее голове, пока она бежала по улице, расталкивая прохожих.
Это могло быть где угодно, но она чувствовала, что ей надо домой.
Перескакивая через ступеньки, она взлетела на четвертый этаж, машинально отметив, что дверь в квартиру Шмидтов, с дочкой которых она запрещала Таньке дружить, открыта. В глубине слышались голоса, пахло тушеной капустой. Она не знала, что на этот раз, но при виде красного телефонного аппарата в прихожей Шмидтов сердце заныло.
– Ты где? – крикнула Леся, вбежав к себе; незапертая дверь ударилась о стену и отскочила.
Кухня… Зал… Комната… Стены и мебель прыгали перед глазами. Никого. Леся подхватила лампу с бардовым абажуром, которая опрокинулась от того, что она задела ее рукавом. В абажуре до сегодняшнего дня тихо подремывал Кузя, как Танька прозвала шар.
«Кузенька, ну где же? Где?» – взмолилась она, возвращая лампу на стол.
Кузя скользнул в плафон люстры и притворился электрическим светом.
«А еще ангел!» – Леся бросилась в туалет.
Она никогда не могла представить, что кейс с дрянью всех сортов может оказаться в ее квартире. Даже в самых диких фантазиях. Такие чемоданы она видела только в кино. Обычно они были лучшего качества, из кожи, или дорогие металлические кейсы – вместе с содержимым стоили кучу американских долларов.
На коленях у Таньки был советский пластиковый дипломат с до боли знакомой царапиной на крышке. Леся не могла вспомнить, где она видела эту вещь раньше. Но внутри было именно «оно», Леся не думала, что за него можно выручить столько же, сколько обычно удавалось стрясти героям боевиков, но догадывалась, что таких денег у нее нет.
«Квартира. Заставят продать», – тоскливо подумала она.
В руках у Таньки была бомба, которая в любую минуту могла пустить их жизнь под откос. Сестра ухмыльнулась, угольно-черные маслянистые глаза были похожи на ядовитых мохнатых пауков. Глядя на шевелящиеся ресницы, Леся вспомнила: «Вот увидишь, я еще вперед тебя заработаю для нас большие деньги».
Она выхватила кейс и поставила его на сломанную стиральную машину.
– Отдай! – пискнула Танька.
Не слушая ее, Леся выкрутила ей руки. Следов от уколов не было. Танька вырвалась и попыталась схватить дипломат. Когда, у нее не получилось, она со звериной силой оттолкнула Лесю и выбежала из туалета.
– Где взяла? – закричала Леся.
Схватив рассохшийся резиновый шланг для слива воды, она бросилась следом.
– Не скажу! Хоть убей! Я не собираюсь всю жизнь, как ты торговать булками.
Леся замахнулась.
– Дура! Больно же! – охнула Танька, когда шланг коснулся голых икр.
Слезы брызнули из ее глаз, но лицо выражало решимость – ничего не говорить. В этот самый миг дверь платяного шкафа скрипнула, и из него вылезла Катя Шмидт.
– Я не знаю, как мы взяли. Получилось само собой, – сказала она.
Леся отбросила шланг. Ну конечно же! Катькина мамаша в последнее время связалась с каким-то упырем. Кейс Леся пару раз видела в коридоре возле телефонного аппарата, когда приходила за Танькой, которая не смотря на запрет все же иногда удирала к ним.
Руки дрожали, чтобы успокоиться, Леся несколько раз сжала и разжала пальцы.
– Сейчас я возьму чемодан, и мы все вместе вернем его на место, – сказала она. – И если из вас хоть кто-то проговорится, сам выроет себе могилу.
Люстра вспыхнула и замерцала алым светом. Леся услышала, как в лампе тревожно гудит нить накаливания.
Упырь, или дядя Витя, как называла его Катя Шмидт, вставлял мат после каждого слова. Размахивая руками, он носился по квартире. Когда останавливался напротив Леси, брызги слюны летели ей в лицо. Как только Ленка могла связаться с таким дерьмом? Они ведь с мамой были приятельницы.
Лесе хотелось вытереться, а еще ее тошнило от сероводородного запаха капусты, которым пропиталась квартира Шмидтов.
– Да ты не представляешь, что теперь будет!
Бип… Бип… Леся мысленно заглушила дрянные слова.
– Соплявки!
Бип… Бип…
– Вы проверите, все ли на месте, и мы разойдемся, – сказала Леся.
Она думала о том, что совсем скоро все закончится.
– Разойдемся? Да я уже позвонил, кому надо. Думаешь, я возьму на себя пропажу?
– Позвоните еще раз, скажите, что вспомнили, что поставили в другое место.
– Ты учить меня… бип… вздумала… бип… – Упырь, немного успокоившись, открыл дипломат и окинул взглядом содержимое.
– Откуда я знаю, все ли здесь? Я даже соображать не могу!
Он взял несколько пакетиков и уронил их обратно.
– У-у-у… Бип… Бип… – он воззрился на Таньку и Лесю, – Ладно, валите домой. Будем считать, что все здесь.
– Позвоните… – напомнила Леся.
– Да звоню я, звоню, – Упырь снял телефонную трубку и принялся крутить диск.
– Только бесполезно это. Придется лично отбрехиваться. Идите, давайте! Я не буду при вас разговаривать, – повернувшись к Кате и ее матери, он рявкнул. – Вы тоже скройтесь с глаз. А лучше – гулять, на улицу, надолго и подальше. Вы – гулять, а вы – дома. Так на всякий случай.
«На всякий случай?» – Олеся всмотрелась в глаза Упыря и что-то ей там не понравилось.
Тусклая лампочка над входной дверью вдруг загудела и вспыхнула алым светом.
«Все ясно, Кузя», – подумала она и, взяв сестру за руку, вышла из квартиры.
Лена и Катя Шмидты последовали за ней.
Когда дверь закрылась, алый шар, гудящий и стреляющий искрами, спустился вниз. Пока человек, воняющий капустой, матерился в трубку, шар скользнул в кейс и затаился. Тот, кого называли Кузей, не был ангелом, это был эмпатический слепок Леси Терентьевой, в котором накопилось слишком много темных эмоции.

Из протокола осмотра места происшествия:

«…В квартире по адресу *** обнаружены четыре трупа мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Документы отсутствуют. При наружном осмотре внешних повреждений не обнаружено.
При общем осмотре помещения обнаружены обломки пластикового чемодана «типа дипломат», покрытые спекшейся массой, предположительно, наркотические вещества.
Обломки дипломата изъяты для проведения экспертизы в присутствии понятых Шмакова Якова Ивановича, Терентьевой Олеси Алексеевны…»

[Леостат]

Ай да Кузьма, ай да сукин сын!
Надеюсь этот эмпатический слепок остался жив

UPD: Не много запутался... Кузя - волк в овечьей шкуре ведь. Казался помощником, ангелом хранителем, а получилось, что убивец.
Наоборот однако

[Тафано]

Очень яркие живые персонажи - особенно добавляет образности история с ресницами В конце, мне кажется, опять слишком много народу, без которого вполне можно было обойтись. И как-то уж очень буднично с шаром вышло: и появился он не помпезно, и оказался "эманацией". И, да, перевертыш наоборот. А так, это рассказ больше всех понравился, и сюжет, и язык, однако.

[Аптекарь]

Кузя - волк в овечьей шкуре ведь. Казался помощником, ангелом хранителем, а получилось, что убивец.
Наоборот однако

Присмотритесь к Лесе.

[Леостат]

Присмотритесь к Лесе.

Думаю, что вы понимаете Лесю и Кузу как одно целое?

Тот, кого называли Кузей, не был ангелом, это был эмпатический слепок Леси Терентьевой, в котором накопилось слишком много темных эмоции.

Тогда, да. Леся хорошая девочка у которой волчья шкура - Кузя.
Интересная интерпритация рассказа, это как-то ново для меня что ли, надо подумать.

[Аптекарь]

Это на поверхности, но в рассказе есть более глубокие слои, на которых соответствие теме становится очевидным.

[Тафано]

Присмотритесь к Лесе.

И где она "волк"? Когда прогоняет хахаля от сестренки, что ли?

[Аптекарь]

И где она "волк"? Когда прогоняет хахаля от сестренки, что ли?

Она не волк, она волчица-мать. И в рассказе явно видно, что эта шкура ей не по размеру.

[Тафано]

Она не волк, она волчица-мать. И в рассказе явно видно, что эта шкура ей не по размеру.

Здесь ключевое слово "мать". Она заботится о сестре, как умеет. Хотя, конечно, слово "волк" можно трактовать по-всякому - никто не отменял у волков стремления заботиться, вообще-то говоря...

[Аптекарь]

Вот опять я вижу, что волка низводят до банального злодея. Раненый Акелла жалобно скулит в тени большого дуба... Прррредатели!

[Тафано]

Вот опять я вижу, что волка низводят до банального злодея. Раненый Акелла жалобно скулит в тени большого дуба... Прррредатели!

Мне кажется, тема подразумевала волка именно как противоположность агнца. А чувство заботы свойственно и тому, и другому - оно их объединяет .

[Аптекарь]

Мне кажется, тема подразумевала волка именно как противоположность агнца. А чувство заботы свойственно и тому, и другому - оно их объединяет .

Тема подразумевала "слабого в сильном", а будет ли это противопоставление или удачный симбиоз - выбирает автор.

[Леостат]

Тема подразумевала "слабого в сильном"

Тогда я не пойму как понимать это:

Думаю, что вы понимаете Лесю и Кузу как одно целое?

Получается сильное (Кузя) в слабом (Леся).

Опять же наоборот

[Аптекарь]

Тогда я не пойму как понимать это:

Получается сильное (Кузя) в слабом (Леся).

Опять же наоборот

Кузя и Леся существуют отдельно друг от друга, разве нет?

[Леостат]

Кузя и Леся существуют отдельно друг от друга, разве нет?

Ну да. В таком случае согласен с Тафано, Волка нету. Агнцы кругом только )

И

Тема подразумевала "слабого в сильном"

Если Леся сильная то в чём слабость? Автор не раскрыл этого. Не показал.

[Аптекарь]

Если Леся сильная то в чём слабость? Автор не раскрыл этого. Не показал.

Еще как раскрыл. Но если я и дальше буду объяснять, кто-нибудь обвинит меня в пиаре.
Ваше мнение - ваше право.

[Тафано]

Еще как раскрыл. Но если я и дальше буду объяснять, кто-нибудь обвинит меня в пиаре.
Ваше мнение - ваше право.

Нет, давайте все-таки поговорим, никто вас ни в чем не обвиняет. Хороший рассказ всегда дает повод для дискуссии. Тем более, я этот рассказ вижу, судя по всему, не так, как вы.

[Аптекарь]

Нет, давайте все-таки поговорим, никто вас ни в чем не обвиняет. Хороший рассказ всегда дает повод для дискуссии. Тем более, я этот рассказ вижу, судя по всему, не так, как вы.

Тогда скажите мне, на каких чертах характера Леси автор акцентировал внимание?

[Тафано]

Тогда скажите мне, на каких чертах характера Леси автор акцентировал внимание?

Страх и беспокойство за сестру; готовность драться за сестру; животный страх, что сестра уйдет из-под ее контроля. Леся очень сильно любила мать и эта любовь отчасти перешла на сестру, но переродившись уже в покровительственную, в желание не допустить в сестре ошибок матери.

[NatashaKasher]

Младшая сестра захлопнула крышку почти сразу, как только она вошла в туалет, и, не отводя угольно-черных глаз, один в один, как у мамы, щелкнула замками. В глянцевой черноте зрачков Леся уловила досаду и едва различимое чувство превосходства. Так было, когда она, напуганная долгим отсутствием сестры, на часах полдвенадцатого ночи, за окном тьма, вышла в подъезд и застукала ее с бывшим одноклассником.

Всю первую половину рассказа мучительно пыталась разобраться, кто кому сестра, у кого ресницы, кто целовался, кто прошел королевой и вообще, кто есть "она" в каждом конкретном случае.
Про шар интересно!
Объясниловка прямым текстом про "эмпатический слепок" разочаровала.
Но в целом - рассказ, что называется, "бойкий" прочелся с интересом и удовольствием.