В стареньком пластиковом дипломате, который Танька, сидя на крышке унитаза, держала на коленях, белели тугие пакетики с порошком. Небольшие по размеру, несколько раз обмотанные ниткой. Еще там была трава. Про траву Леся скорее догадалась, чем успела разглядеть. Младшая сестра захлопнула крышку почти сразу, как только она вошла в туалет, и, не отводя угольно-черных глаз, один в один, как у мамы, щелкнула замками. В глянцевой черноте зрачков Леся уловила досаду и едва различимое чувство превосходства. Так было, когда она, напуганная долгим отсутствием сестры, на часах полдвенадцатого ночи, за окном тьма, вышла в подъезд и застукала ее с бывшим одноклассником. Борька Кошкин, прислонив Таньку к обшарпанной панели, засовывал ей в рот язык. Танька не только не возмущалась, но и всячески поощряла его. Из расстегнутого ворота куртки торчал шарф и розовое кружево лифчика.
Леся звякнула ключами. Борька отодвинулся от Таньки и, заломив вязаную шапку на затылок, икнул:
– Привет, Терентьева. Как поживаешь?
Ожегшись об ее взгляд, подобрался и сказал:
– Проводил... На улице всякой шелупони бродит.
– Ей пятнадцать, а тебе двадцать, за совращение пойдешь, – Леся не могла отделаться от противного тона, каким обычно выговаривают учительницы.
Хотя, быть может, если бы мама хоть изредка отчитывала младшую дочь, она бы не росла такой.
– Блядь… Терентьева…Чё гонишь-то?! – взвился Борька.
– Досвидос, Кошкин. Иди штудировать кодекс, пока еще не поздно.
– Ты и в школе, когда училась, больная какая-то была. Все люди как люди, а ты в библиотеку, – он покрутил пальцем у виска и сбежал вниз.
Танька поправила одежду и с видом королевы поднялась по ступенькам. Татарские глаза тонули в тени мохнатых ресниц, таких длинных, что они вечно заворачивались внутрь, принося неудобство. Привычный жест у мамы, и у нее – указательным пальцем, словно щеточкой для туши, пройтись от края век, расправляя ресницы.
Именно это сходство младшей сестры с матерью, удержало ее от того, чтобы отвесить оплеуху, когда Танька, проходя мимо, смерила ее насмешливым взглядом.
– Завидно? Тебе когда-то Кошкин нравился, а я с ним целовалась.
Тошнотворное ощущение потери контроля над сестрой заставило Лесю произнести слова:
– Принесешь в подоле, разрешения на аборт не дам. И пока твой Кошкин будет гулять с кем-нибудь поумнее, ты будешь стирать обделанные пеленки вручную, потому что на стиральную машину денег у тебя нет. Закончишь ты, как наша мать, в морге. Она тоже родила меня в восемнадцать от невнятного придурка. А хоронили ее за государственный счет, потому что всю жизнь работала за копейки. Прекрасная стезя – уборщица или официантка в дешевой забегаловке. Накрасишь свои брызги рублевым карандашиком, и вперед – объедки собирать. Вы с мамашей, как балласт во время шторма. Вместо того, чтобы помогать, тянете на дно.
Втянув голову в плечи, Танька проскочила в квартиру. Сбросив ботинки, она, как была в куртке, бросилась в дальнюю комнату, которая по негласной договоренности считалась ее территорией. Хлопнула дверь. Послышались всхлипы.
С портрета, который стоял на книжной полке, на Лесю укоризненно смотрела мама. Леся подумала, через два года Танька станет один в один похожа на нее: крохотный курносый нос, большие глазищи и притягивающее чужие взгляды детское выражение в лице, которое со временем выродится в инфантильность. Как же трудно в двадцать лет кого-то воспитывать.
Олеся вытащила том «Войны и мира», который использовала, как тайник. Здесь хранились квитанции за свет, деньги, инструкция, написанная ею самой от руки, что делать, если в квартире пахнет газом, обрывки тетрадных листов с важными телефонами. Отыскала визитку с номером службы опеки. Спать она легла, зажав карточку в руке. Только утром не позвонила.
Танька, умытая и причесанная, стояла перед кроватью на коленях и тянула карточку из ее рук.
– Лесечка, милая, не звони, – сказала она, когда Леся открыла глаза. – Они заберут меня. Я не хочу никуда из дома.
Олеся села на кровати. Электронный будильник на журнальном столике показывал полшестого. Она вздохнула, можно было спать еще пятнадцать минут. С другой стороны, сестра сама пришла поговорить, чего никогда прежде не случалось. Ради такого дела можно сомнамбулой походить на работе.
– Я не справляюсь, – сказала она сестре.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я не выйду из дома без твоего разрешения и буду учиться.
– Откуда мне знать, я весь день на работе, – хмуро ответила она, поставив ноги на пол.
– Смотри, – сказала Танька. Из ее комнаты в зал вплыл светящийся шар – небольшой, размером с футбольный мяч. Было слышно, как внутри что-то гудит, словно это был маленький трансформатор. Леся, затаив дыхание, следила за его полетом. Зависнув на мгновение над ее головой, он плавно опустился, и Олеся могла теперь заглянуть внутрь. В центре трепетало белое пламя.
– Помнишь его?
Конечно, она помнила его. Шар появился, когда Танькины одноклассницы пытались загнутыми маникюрными ножницами подстричь сестре ресницы за то, что самый завидный мальчик из 5-го «В» их похвалил. Леся выбежала из школьной раздевалки в осеннюю морось в шортах и кедах. За школой в зарослях сирени возились девчонки. Шар привел к ним.
– Он же не просто так здесь, – Танька искала глазами ее взгляд. – Вот увидишь, я еще вперед тебя заработаю для нас большие деньги. Я больше не балласт, из-за которого тонут корабли.
– Посмотрим, – сказала Леся; но знала, что никуда не позвонит – а зря.
«Зря!» – это было первое, о чем она подумала, когда шар вспыхнул на кассовом аппарате.
По другую сторону прилавка кричали покупатели, показывая на белое пламя, а Сергеевна, ее напарница, выпучив глаза, пятилась назад. Леся закрыла кассу и рванула к выходу.
«Вляпалась… Дура… Овца… Ненавижу…» – обрывки мыслей проплывали в ее голове, пока она бежала по улице, расталкивая прохожих.
Это могло быть где угодно, но она чувствовала, что ей надо домой.
Перескакивая через ступеньки, она взлетела на четвертый этаж, машинально отметив, что дверь в квартиру Шмидтов, с дочкой которых она запрещала Таньке дружить, открыта. В глубине слышались голоса, пахло тушеной капустой. Она не знала, что на этот раз, но при виде красного телефонного аппарата в прихожей Шмидтов сердце заныло.
– Ты где? – крикнула Леся, вбежав к себе; незапертая дверь ударилась о стену и отскочила.
Кухня… Зал… Комната… Стены и мебель прыгали перед глазами. Никого. Леся подхватила лампу с бардовым абажуром, которая опрокинулась от того, что она задела ее рукавом. В абажуре до сегодняшнего дня тихо подремывал Кузя, как Танька прозвала шар.
«Кузенька, ну где же? Где?» – взмолилась она, возвращая лампу на стол.
Кузя скользнул в плафон люстры и притворился электрическим светом.
«А еще ангел!» – Леся бросилась в туалет.
Она никогда не могла представить, что кейс с дрянью всех сортов может оказаться в ее квартире. Даже в самых диких фантазиях. Такие чемоданы она видела только в кино. Обычно они были лучшего качества, из кожи, или дорогие металлические кейсы – вместе с содержимым стоили кучу американских долларов.
На коленях у Таньки был советский пластиковый дипломат с до боли знакомой царапиной на крышке. Леся не могла вспомнить, где она видела эту вещь раньше. Но внутри было именно «оно», Леся не думала, что за него можно выручить столько же, сколько обычно удавалось стрясти героям боевиков, но догадывалась, что таких денег у нее нет.
«Квартира. Заставят продать», – тоскливо подумала она.
В руках у Таньки была бомба, которая в любую минуту могла пустить их жизнь под откос. Сестра ухмыльнулась, угольно-черные маслянистые глаза были похожи на ядовитых мохнатых пауков. Глядя на шевелящиеся ресницы, Леся вспомнила: «Вот увидишь, я еще вперед тебя заработаю для нас большие деньги».
Она выхватила кейс и поставила его на сломанную стиральную машину.
– Отдай! – пискнула Танька.
Не слушая ее, Леся выкрутила ей руки. Следов от уколов не было. Танька вырвалась и попыталась схватить дипломат. Когда, у нее не получилось, она со звериной силой оттолкнула Лесю и выбежала из туалета.
– Где взяла? – закричала Леся.
Схватив рассохшийся резиновый шланг для слива воды, она бросилась следом.
– Не скажу! Хоть убей! Я не собираюсь всю жизнь, как ты торговать булками.
Леся замахнулась.
– Дура! Больно же! – охнула Танька, когда шланг коснулся голых икр.
Слезы брызнули из ее глаз, но лицо выражало решимость – ничего не говорить. В этот самый миг дверь платяного шкафа скрипнула, и из него вылезла Катя Шмидт.
– Я не знаю, как мы взяли. Получилось само собой, – сказала она.
Леся отбросила шланг. Ну конечно же! Катькина мамаша в последнее время связалась с каким-то упырем. Кейс Леся пару раз видела в коридоре возле телефонного аппарата, когда приходила за Танькой, которая не смотря на запрет все же иногда удирала к ним.
Руки дрожали, чтобы успокоиться, Леся несколько раз сжала и разжала пальцы.
– Сейчас я возьму чемодан, и мы все вместе вернем его на место, – сказала она. – И если из вас хоть кто-то проговорится, сам выроет себе могилу.
Люстра вспыхнула и замерцала алым светом. Леся услышала, как в лампе тревожно гудит нить накаливания.
Упырь, или дядя Витя, как называла его Катя Шмидт, вставлял мат после каждого слова. Размахивая руками, он носился по квартире. Когда останавливался напротив Леси, брызги слюны летели ей в лицо. Как только Ленка могла связаться с таким дерьмом? Они ведь с мамой были приятельницы.
Лесе хотелось вытереться, а еще ее тошнило от сероводородного запаха капусты, которым пропиталась квартира Шмидтов.
– Да ты не представляешь, что теперь будет!
Бип… Бип… Леся мысленно заглушила дрянные слова.
– Соплявки!
Бип… Бип…
– Вы проверите, все ли на месте, и мы разойдемся, – сказала Леся.
Она думала о том, что совсем скоро все закончится.
– Разойдемся? Да я уже позвонил, кому надо. Думаешь, я возьму на себя пропажу?
– Позвоните еще раз, скажите, что вспомнили, что поставили в другое место.
– Ты учить меня… бип… вздумала… бип… – Упырь, немного успокоившись, открыл дипломат и окинул взглядом содержимое.
– Откуда я знаю, все ли здесь? Я даже соображать не могу!
Он взял несколько пакетиков и уронил их обратно.
– У-у-у… Бип… Бип… – он воззрился на Таньку и Лесю, – Ладно, валите домой. Будем считать, что все здесь.
– Позвоните… – напомнила Леся.
– Да звоню я, звоню, – Упырь снял телефонную трубку и принялся крутить диск.
– Только бесполезно это. Придется лично отбрехиваться. Идите, давайте! Я не буду при вас разговаривать, – повернувшись к Кате и ее матери, он рявкнул. – Вы тоже скройтесь с глаз. А лучше – гулять, на улицу, надолго и подальше. Вы – гулять, а вы – дома. Так на всякий случай.
«На всякий случай?» – Олеся всмотрелась в глаза Упыря и что-то ей там не понравилось.
Тусклая лампочка над входной дверью вдруг загудела и вспыхнула алым светом.
«Все ясно, Кузя», – подумала она и, взяв сестру за руку, вышла из квартиры.
Лена и Катя Шмидты последовали за ней.
Когда дверь закрылась, алый шар, гудящий и стреляющий искрами, спустился вниз. Пока человек, воняющий капустой, матерился в трубку, шар скользнул в кейс и затаился. Тот, кого называли Кузей, не был ангелом, это был эмпатический слепок Леси Терентьевой, в котором накопилось слишком много темных эмоции.

Из протокола осмотра места происшествия:

«…В квартире по адресу *** обнаружены четыре трупа мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Документы отсутствуют. При наружном осмотре внешних повреждений не обнаружено.
При общем осмотре помещения обнаружены обломки пластикового чемодана «типа дипломат», покрытые спекшейся массой, предположительно, наркотические вещества.
Обломки дипломата изъяты для проведения экспертизы в присутствии понятых Шмакова Якова Ивановича, Терентьевой Олеси Алексеевны…»

Ай да Кузьма, ай да сукин сын!
Надеюсь этот эмпатический слепок остался жив

UPD: Не много запутался... Кузя - волк в овечьей шкуре ведь. Казался помощником, ангелом хранителем, а получилось, что убивец.
Наоборот однако

Очень яркие живые персонажи - особенно добавляет образности история с ресницами В конце, мне кажется, опять слишком много народу, без которого вполне можно было обойтись. И как-то уж очень буднично с шаром вышло: и появился он не помпезно, и оказался "эманацией". И, да, перевертыш наоборот. А так, это рассказ больше всех понравился, и сюжет, и язык, однако.

Присмотритесь к Лесе.

Думаю, что вы понимаете Лесю и Кузу как одно целое?

Тогда, да. Леся хорошая девочка у которой волчья шкура - Кузя.
Интересная интерпритация рассказа, это как-то ново для меня что ли, надо подумать.

Это на поверхности, но в рассказе есть более глубокие слои, на которых соответствие теме становится очевидным.

И где она "волк"? Когда прогоняет хахаля от сестренки, что ли?

Она не волк, она волчица-мать. И в рассказе явно видно, что эта шкура ей не по размеру.

Здесь ключевое слово "мать". Она заботится о сестре, как умеет. Хотя, конечно, слово "волк" можно трактовать по-всякому - никто не отменял у волков стремления заботиться, вообще-то говоря...

Вот опять я вижу, что волка низводят до банального злодея. Раненый Акелла жалобно скулит в тени большого дуба... Прррредатели!

Мне кажется, тема подразумевала волка именно как противоположность агнца. А чувство заботы свойственно и тому, и другому - оно их объединяет .

Тема подразумевала "слабого в сильном", а будет ли это противопоставление или удачный симбиоз - выбирает автор.

Тогда я не пойму как понимать это:

Получается сильное (Кузя) в слабом (Леся).

Опять же наоборот

Кузя и Леся существуют отдельно друг от друга, разве нет?

Ну да. В таком случае согласен с Тафано, Волка нету. Агнцы кругом только )

И

Если Леся сильная то в чём слабость? Автор не раскрыл этого. Не показал.

Еще как раскрыл. Но если я и дальше буду объяснять, кто-нибудь обвинит меня в пиаре.
Ваше мнение - ваше право.

Нет, давайте все-таки поговорим, никто вас ни в чем не обвиняет. Хороший рассказ всегда дает повод для дискуссии. Тем более, я этот рассказ вижу, судя по всему, не так, как вы.

Тогда скажите мне, на каких чертах характера Леси автор акцентировал внимание?

Страх и беспокойство за сестру; готовность драться за сестру; животный страх, что сестра уйдет из-под ее контроля. Леся очень сильно любила мать и эта любовь отчасти перешла на сестру, но переродившись уже в покровительственную, в желание не допустить в сестре ошибок матери.

Всю первую половину рассказа мучительно пыталась разобраться, кто кому сестра, у кого ресницы, кто целовался, кто прошел королевой и вообще, кто есть "она" в каждом конкретном случае.
Про шар интересно!
Объясниловка прямым текстом про "эмпатический слепок" разочаровала.
Но в целом - рассказ, что называется, "бойкий" прочелся с интересом и удовольствием.

И вы хотите сказать, что во всем этом нет образа волчицы?

А вот это точно не проблема автора, пусть он (автор) даже не переживает, все предельно четко.

Для волчицы это слишком сложный спектр. Кроме того, любая сестра\мать так могла бы себя держать. Почему волчица? Почему не тигрица, не лошадь или не просто даже девочка с комплексом?

Потому что волчица в теме - это не зверь, а образ. И, да, на месте волчицы может быть и тигрица, и медведица. Точно так же, как агнец - не ягненок. По сути Леся - жертва обстоятельств. Ей пришлось накинуть чужую шкуру. Ну, а Кузя - это зубы.

Почему чужую? Почем вы знаете, не была ли у нее такая суровость с рождения? Вот, к примеру, и сестрин двадцатилетний хахаль отмечает, что "Ты и в школе, когда училась, больная какая-то была. Все люди как люди, а ты в библиотеку". Так что по всему выходит, это ее собственная натура такая.

NatashaKasher, не поверите, я хотел написать ТО ЖЕ САМОЕ. Я несколько раз перечитывал некоторые абзацы и даже лоб тер, в надежде расставить все по местам в этих словесных хитросплетениях. И очень жаль, что шар так походя описан. Никакого особого акцента на него не делали. Шар и шар. Летает.Угу.
Особенно обидно за концовку, которая, на мой взгляд, почти что для галочки. И при всем этом рассказ, действительно, очень-очень интересно читается и доставляет удовольствие.
Дуализм, ребятушки, да и только.

Этот выпад больше характеризует двадцатилетнего хахаля как типичного представителя необразованного быдла. А шкура чужая, потому что сама Леся признается: ей эта роль дается с трудом.

Лично я не представляю Лесю в роли волчицы.
Ситуация такая же как и с Васей из рассказа №6.

О, я даже и не собираюсь вас переубеждать. Каждый понимает так, как хочет.

Каждая женщина в душе (и в поступках) львица, тигрица и волчица.
Элементарно девочке надо было скоро повзрослеть. А если бы речь была о матери и её дочери? Вас бы удивили такие черты характера?
Я им не удивляюсь. Так должно быть.

Как говорят англичане:
"Great minds think alike"

Рассказ про наркотеги в чемодане?

Если бы речь шла о матери, не было бы "чужой шкуры". И далеко не каждая женщина может быть волчицей. Среди них полно обыкновенных куриц. (Опасаясь гнева феминисток, добавлю: почти все мужики - козлы.)

Агнцы.
Неужели весна никому не подсказала сюжет...
(горделиво приплясывает)

Возможно вы правы )
Если героиня такая, то пусть так. Это не повлияло на сюжет, всё дело оказалось за Кузей.

Я сразу на него подумал (надо потом специально поинтересоваться у автора), что это он Агнец в волчьей шкуре.

На мой взгляд, автор так описывает Лесю (характер) потому, что ей не легко и это дало толчок для создания Кузи, ну а дальше дело за ним. И что они не разрывно связаны эмоционально (Кузя питается от Леси).
Как то так

Да, и в тексте об этом прямо написано, но это вовсе не значит, что агнец - Кузя.

Эх, Кузя, Кузенька! Где же ты, трогательный забавный домовёнок? Ау!

Ладно, лирику по боку.

В целом рассказ получился исключительно бытовой, фантастики с гулькин нос. Начало не слишком удачное, но к середине уже значительно лучше.

Минусы:
- Тема подана неотчётливо. Автору приходится долго объяснять, где искать разнесчастную овечку в волчьей шкуре. Или волк в шкурке овечки? В общем, не суть.
- Героиня не вызывает симпатии, хотя вроде бы образ положительный.

Плюсы:
Затрудняюсь назвать.

Читательские ощущения:
Не понравилось. да и нечему здесь нравиться. Обычно такая чернуха завлекает детективной линией, но здесь и этого нет.

Нет фантастики, нет загадки. Тогда что остаётся? Да ничего. Просто проба пера.

А что такое просто проба пера по-вашему? Чем она отличается от рассказа?

Как это не суть? Тема дуэли всё таки.

По вашему ху из ху?

Я бы, может, и согласилась, но только этот хахаль - не главный персонаж, он нужен для подчеркивания сторон характера главных, а не своей собственной. Читателю нет дела, какой он. Но вот его воспоминание о главной героине дает нам штрих к ее портрету.

Насчёт начала (я продолжаю свою предыдущую мысль) я поняла, что меня, в частности, напутало:
этот пассаж, где она застукала сестру, что Кошкин "засовывает ей в рот язык", а та "не возмущается" написан так, что было очевидно - это воспоминание далёкого детства, и наблюдатель - ребёнок, не совсем даже понимающий, что он видит. Это место пришлось несколько раз перечесть, чтобы понять кто там кто.

Почему именно далёкого прошлого?
И читайте внимательнее ей там 20, а младшей 15.
Возможно не так давно.


Не знаю. Я как то сразу усваивал кто есть кто. Просто читать и не спешить.

Прежде всего, непопаданием в жанр, если речь идёт о литературной форме. ))

На мой взгляд, автора так плотно прибило к земле, что он даже не делает попытки помахать крылышками. Ну а если нет полёта фантазии, то уж извините, это ни разу не фантастика.
Я не говорю, что автор пишет из рук вон плохо. Просто есть ощущение, что он пишет не в своём жанре.

Имеете в виду, что автор экспериментирует/практикуется.
Но это свойственно писателям, особенно на дуэлях. Думаю надо относится к этому "легче" что ли.

Чтож, один автор развил тему до конца, показав не просто овцу, а именно агнца, с жертвенностью и прочими плюшками. Дополнительный плюс рассказу.

А Вы́ где Агнца узрели?
А то у нас тут мнения расходятся )

А почему это должна быть фантастика? Вы условии дуэли разве было указание обязательно написать фантастику?

На счет отсутствия полета фантазии - на мой взгляд, весьма смелое заявление, тем более от неизвестного пользователя, появившегося на форуме уже после выкладки дуэльных текстов.
Может, автору рассказа и по фигу, но мне такие диагнозы-формулировки кажутся малоприемлемыми.

Само собой - немедленно выясняется, что рассказчица во время эпизода - взрослая женщина, и произошло это, вероятно, пару дней назад.
Я имею ввиду, что описание сцены, когда Леся увидела что парень девушке "засовывает в рот язык", а та при том "не возмущается" оставляет явное впечатление, что всё это видится глазами ребёнка, и когда выясняется, что это не так - вызывает недоумение.

Ну как же, молодая девушка пытается быть по-взрослому сильной и жесткой, хотя сама видит, что не справляется...

А подробнее, об обосновании ощущения?