№11 Красно-полосатый мяч, Дуэль №37 Опции

[Аптекарь]

Красно-полосатый мяч скатился на край платформы и замер: внизу неспешно текли облака, закручивая шапки белоснежных волн. Ветер гнал их на юг, где они набирались воды и темнели, опускались к земле и становились дождём.
Загудел боковой двигатель, и платформа плавно закружилась, раскрывая панораму ослепительно-голубого неба. Мяч качнулся, перевалился за край и улетел в облака, отразившись в синих глазах Вадика ярким угасающим пятном.
Если бы Софья знала, что пережил в тот момент её трёхлетний сын, она поспешила бы успокоить его, пообещав купить новый мяч. Но Софья следила за горизонтом, за медленно заходящим солнцем, и представляла себя белой птицей, свободно улетающей на Юг.
Вадик потянулся за мячом, но окружающий платформу барьер не пропустил его дальше ограждений. Мальчик толкнул барьер – мелкая рябь скользнула по сфере, и тут же исчезла.
Обида и злость – вот чем был наполнен голос Вадика, когда он, стоя в центре платформы, пронзительно закричал:
– Мммйааааа!..
Ограждающая сфера вздулась, задрожала, словно мыльный пузырь на сквозняке, и лопнула, разлетевшись упругой волной на сотни метров во все стороны.
– Мммйааааа!..
Вадик продолжал кричать, и люди на платформе один за другим теряли сознание. Софья схватилась за поручень и потянулась к сыну, но силы предательски таяли: дрожали колени, руки наливались свинцом. Софья осела и повалилась набок.
- Мммйаааач!...
На последней ноте остановился главный двигатель, и платформа медленно, закручиваясь по спирали, начала спускаться. Единственным, что видел Вадик, проваливаясь в облака, было ярко-красное солнце, так похожее на мяч.

***

– Отличная история, Ириш, – похвалил Костя, запивая пивом горсть крабовых чипсов. – У тебя получается лучше, чем у Вадика.
– Конечно, – кокетливо улыбнулась Ира, – талант не пропьёшь. Выпускницу театрального видно издалека.
Костя улыбнулся и отпил ещё.
– Вы переигрываете, мадам, – Вадик сидел напротив Иры, подперев рукой подбородок. – В вашем исполнении история обросла совсем уж нелепыми подробностями.
– Я бы так не сказал, – Костя поставил бокал и начал загибать пальцы. – Во-первых, если отступить от лирики, останутся голые фаты: пси-барьер лопнул, платформа упала. Во-вторых, о Софье ты нам сам рассказывал.
– И о мяче, – добавила Ира.
– Да, и о мяче, – подтвердил Костя. – А в-третьих… В-третьих, не лишним будет заметить, что ты сам всё время путаешься в показаниях.
– Мне было три года, – отмахнулся Вадик. – Я толком ничего не помню.
– Именно! – подхватил Костя. – И откуда ты можешь знать, что всё было не так, как рассказала Ира.
Ира хохотнула и, смутившись, прикрыла рот рукой и отвела взгляд. Но по дрожи в плечах было видно, что она с трудом сдерживает смех.
– Вот не смешно! – обиделся Вадик. – Это вообще чудо, что мы тогда не погибли.
– Это не чудо, дорогой мой друг, – Костя расправил плечи и задрал нос. – Это наша работа. Все усилия Надзора направлены на то, чтобы пси-барьеры работали исправно.
– Ну да, – кивнул Вадик, – за платформой, видимо, следил кто-то типа тебя. Такой же ответственный и одарённый.
– Это обидно, – Костя опустил плечи и нахмурился. – Но ты прав, с платформой до сих пор разбираются. Я был на днях в отделе расследований, заносил им отчёт по новым психам…
– По телепатам, – поправила Ира.
– Ну да, по те-ле-па-там, – Костя закатил глаза. – Не суть. У них там галаграфическая модель крушения работает в полный рост.
– Вот об этом я расскажу в следующий раз! – Ира задумчиво подняла взгляд и полушёпотом добавила: – будет мрачная детективная история. Саботаж, диверсия, предательство.
– Не надо, – остановил её Костя, – не надо, пожалуйста. Это секретная информация, ну. Мне вообще нельзя говорить о Надзоре. У нас там что-то типа бойцовского клуба. И у начальника, походу, тоже раздвоение. Вчера он заявил…

***

Возвращаясь домой вместе с Ирой, Вадик смотрел на уличные фонари: мягкий желтоватый свет падал на асфальт круглыми пятами, превращая аллею в бесконечную нить золотистых бусин. Свежий летний ветер гулял в кронах пышных вязов, шумно перебирая резную листву. Ветер стихал, а потом набрасывался с новой силой, и тогда звук обретал новую форму, отдалённо напоминая глухое жужжание двигателя.
Вадик остановился, прислушиваясь, и обернулся назад.
– Что такое? – Спросила Ира, обогнав его на пару шагов.
– Ничего, – ответил Вадик и поёжился от внезапно пробравшего холодка.
Гул становился всё громче, а вместе с ним нарастала острая пульсирующая боль в висках. В какой-то момент Вадик подумал, что барабанные перепонки лопнут, и раскалённый ядовитый шум прольётся в череп, отравит и обожжёт мозг.
Он чувствовал себя помещённым в непроницаемый звуковой кокон; мучительная слабость прорастала вдоль позвоночника и расцветала тяжёлыми бутонами в груди, сдавливая сердце и лёгкие.
Где-то на границе слышимости звучал голос Иры:
– Вадик, что с тобой? – Её бледное встревоженное лицо мелькало перед глазами, то замирая, то исчезая смазанной полосой. – Вадик у тебя кровь!
Тонкие струйки потекли из носа по губам, Вадик размазал их по щеке и, взглянув на ладонь, увидел две красные полосы на бледной синеватой коже. В этот момент боль стала невыносимой, контуры смазались, и замигал свет фонарей. Вадик выдохнул с протяжным стоном, и этот стон разорвал звуковой кокон. Взорвались и погасли лампы в фонарях. Ира качнулась, теряя сознание, и упала рядом с Вадиком. Последним, что он видел, были её остекленевшие глаза.

***

Проснуться после приступа – это всегда испытание: болит голова, руки не слушаются, ноги – их будто вовсе нет. Если бы в момент пробуждения Вадику сказали, что единственное лекарство от его болезни – это битое стекло: разжевать, проглотить, запить кислотой; он принял бы его, как божий дар, как последний шанс, как неуловимую надежду на спасение.
Но даже этой надежды у него не было: приступы накатывали внезапно, и с каждым разом становились всё сильнее. Раньше он приходил домой разбитый, не раздеваясь, заваливался в кровать и спал часов десять-двенадцать. Но просыпался бодрым. А теперь на восстановление уходило несколько дней. Долгое болезненное восстановление, которое ещё хуже, чем короткий мучительный приступ.
Ира всегда сидела у его кровати, ожидая, когда проснётся горе-жених, но в этот раз вместо неё была Софья. Мрачная, похожая на старую ворону с тонким загнутым клювом и пронзительным холодным взглядом. Софья сидела на краешке кровати и смотрела какое-то кулинарное шоу.
Заметив, что Вадик проснулся, она попыталась изобразить улыбку и сухо прошептала:
– Привет, сынок.
– Привет, мам, – ответил Вадик, приподнимаясь на локтях. Софья положила руку ему на плечо и придавила к подушке.
– Не вставай, – велела она.
– Где Ира?
– Она в соседней комнате, – нехотя сказала Софья. – Спит.
– В такое время? – Вадик взглянул в окно: на светло-голубом небе сияло оранжевое солнце; день был в самом разгаре.
– Она больна, – пояснила Софья, поправив волосы в причёске. – Ещё не приходила в сознание.
– Что? – Вадик дёрнулся, чтобы подняться с кровати, и застонал от пронзительной боли в голове. – Что с ней? – Прохрипел он, стараясь подавить тошноту.
– Не знаю. Ира не отзывается, активность мозга упала до критической точки. Похоже на кому, или…
– Нет, – злобно процедил Вадик.
– Вас нашли в парке под осколками ламп. С тех пор прошло два дня, – продолжала Софья. – Электросети в районе повреждены, разбиты все пси-барьеры, – она сдавленно улыбнулась, – будет трудно объяснить это Надзору, сынок.
– Нет, – повторил Вадик.
– У меня есть план, – Софья нагнулась к сыну и прошептала как можно тише, – никто не узнает, что ты сделал.
– Нет! – выкрикнул Вадик. – Убирайся! Пошла вон, старая сука!
Боль вернулась, а вместе с ней вернулась тошнота. Вадик согнулся пополам, и тут же почувствовал вкус крови на языке. Сжавшийся в спазме желудок выбросил в пищевод скопившуюся кислоту, от чего стало першить в горле. Приступ кашля только усилил боль и вытянул последние силы.
– Лучше отдыхай, – велела Софья, стоя в дверях, – и не вздумай разговаривать с Костей. Зря ты с ним связался…

***

До соседней комнаты Вадик добрался только к вечеру. Медленно, опираясь на стену, он преодолел короткий коридор и остановился на входе. Оттуда была видна только часть кровати и укрытые шерстяным одеялом ноги Иры. Собравшись с духом, Вадик заглянул в комнату.
Ира лежала на спине, обернувшись лицом к окну. Мягкие каштановые волосы были аккуратно собраны на плече, а руки вытянуты вдоль тела, и со стороны она была похожа на куклу, которую против воли уложили спать.
Вадик прошёл через всю комнату и лёг на кровать рядом с Ирой.
– Сегодня меня разбудила Софья, – начал рассказывать он. – То ещё удовольствие, надо заметить. Сказала, что ты больна и не приходишь в сознание. Это правда? – Вадик толкнул Иру локтем. – Ты слушаешь? Ладно, не отвечай. Помнишь, я говорил тебе, что мы с ней почти не общаемся после смерти отца? На самом деле нет. Мы и раньше не были близки. Сколько я себя помню, Софья всегда держалась в стороне. Не играла со мной, и не читала на ночь. Этим занимался отец. А когда он умер, от семьи ничего не осталось. Будто обрушился мост, соединяющий два конца пропасти. И мы разошлись – каждый в свою сторону.
На минуту Вадик замолчал, прислушиваясь к дыханию Иры: оно было ровным и глубоким. Пальцы скользнули по прохладной щеке и легли на плечо.
– После этого ты стала главным человеком в моей жизни.
– И к чему это привело? – Костя стоял в проходе, скрестив руки на груди и опёршись плечом о дверной косяк. – Когда мне сказали, что ты опять попал в эпицентр пси-атаки, я решил, что ты на редкость невезучий парень, Вадик.
– Привет, – заговорил Вадик, поднимаясь с кровати. – Давно ты?
Костя подошёл ближе и прижал Вадика к кровати.
– Три дня, – ответил он. – Меня подселили в соседний дом, и три дня я следил за приборами. Ничего не обнаружил. Скажи, как ты это делаешь?
– Я ничего не…
– Ты псих, Вадик, – Костя с силой давил на плечи. – Ты чёртов телепат. Если бы я сразу догадался, мог бы спасти Иру. А теперь поздно. Но для тебя тоже есть лекарство.
Костя приложил ко лбу Вадика холодный предмет величиной с монету, нажал кнопку на пульте, и комната поплыла. Рябь пробежала по стенам, погасли цвета. Казалось, что под кроватью разожгли костёр, и копоть, поднимаясь к потолку, заслоняет свет. В чёрном дыму таяла Ира. Тяжёлой рукой Вадик взялся за её плечо и прохрипел:
– Проснись… Надо бежать.
Предмет на лбу раскалился и пустил разряд тока. Боль прокатилась от головы до пальцев ног, и тело обмякло. Сверху нависло смазанное лицо Кости.
– Всё? – он похлопал Вадика по щекам. – Отключился? Пойдём, вернём тебе мяч, – кряхтел он, взваливая Вадика на плечо. – Будет тебе и красный, и полосатый.
Яркая вспышка заслонила все чувства: будто повиснув в невесомости, Вадик с трудом собирал мысли в кучу. Ира, Костя, Софья, пси-активность, барьер, кома. Растянутый и искривлённый мир двигался по спирали, стремительно проваливаясь вниз.
Мимо летели полузабытые лица, встречи, разговоры. Места, в которых был только раз, люди, чьи имена не запомнил. Всё, о чём хотелось забыть, предательски всплывало на поверхность.
Вот увядшие цветы на могиле отца, и крохотный крестик, нарисованный пальцем на мягкой земле. Вот красные от слёз глаза Софьи, и этот тяжёлый взгляд полный горечи и обиды. Вот красно-полосатый мяч катится на край платформы и падает вниз, теряясь в облаках.
Вадик закрыл глаза и потянулся за мячом. Пси-барьер вокруг платформы вздулся, задрожал и лопнул, словно мыльный пузырь. Двигатель остановился, облака поползли вверх. Софья схватилась за поручень и притянула сына к себе.
– Так нельзя, – говорила она, когда платформа летела вниз. – Ты должен быть осторожным, – говорила она, собираясь с силами. – Мама не всегда будет рядом.
Платформа замерла в нескольких метрах над землёй. Медленно падали сломанные ветки, медленно разлетались напуганные птицы, медленно таяли секунды. Пси-барьер, поблёскивая, обрастал вокруг платформы: плотная пурпурная сфера сомкнулась и с грохотом врезалась в землю.
– Костя, отпусти его, – далеко-далеко, в другом мире и в другом времени говорила Софья.
– Нет уж, дорогуша, не в этот раз. Я уже сообщил в Надзор, – Костя хлопнул Вадика по спине. – Его там двадцать лет искали.
– И ещё двадцать лет не найдут
Голос Софьи стрелой пронёсся через коридор и ударил в грудь. Костя пошатнулся, шумно втянул воздух и упал вместе с Вадиком. Слышно было, что ему трудно дышать. И с каждым разом вдохи становились реже, а хрипы – громче. Через мгновение Костя затих.
Софья присела рядом с сыном, положила руку ему на голову.
– Будет лучше, если ты поспишь ещё пару дней, – горячий ядовитый шум разогнал все мысли и сковал тело. – С Надзором я сама разберусь…