Рука утонула в его горячей ладони и он опять уверенно повел ее сквозь буран.
Кира шла за ним, удивляясь тому как он ориентируется в снежной пустыне без каких-либо опознавательных знаков. Наконец не выдержала и спросила об этом.
- Я вижу этот дом.
Кира удивилась еще больше.
- Видишь? – просила она, оглядываясь по сторонам. – А почему я не вижу?
- Увидишь, если захочешь – очень, очень.
- Я очень хочу его увидеть, – страстно ответила она.
И мгла расступилась.
Она замерла в восхищении – окутанный фиолетовым вечером домик в пышных белых сугробах, уткнувшихся в ярко-желтые огоньки окон под заснеженной, тянущейся в небо крышей. В сгущавшихся сумерках и свете полной Луны она казалась сиреневой. А на ней печная труба с легким серым дымком.
- Именно о таком доме я и мечтала, – невольно вырвалось у нее. – Можно я нарисую его?
Он принес ей кисти, краски, новый холст и вскоре мертвое полотно стало оживать простенькими, но греющими душу фантазиями их творца.
Откуда принёс? Она рисовала в снегу? Нет возвращения в дом.
Запятые, корявости.
Язык изобилует красотами и штампами. Ну и уменьшительно-ласкательными суффиксами, куда ж без них. Норка, сердечко, крик души, старинный камин – повторяются.
Грезы девичьи.