Сычев встретил Тату на пороге. Это было хорошо, но, к сожалению, редко, обычно он сам приходил после двенадцати. Сычев принял пакеты и ушился в кухню. У него было хорошее настроение, он даже чего-то мурлыкал себе под нос.
– Зря, ты много купила. Пропадет. – сказал он, уже оттуда.
На плите жарились две сковороды картошки.
Тата села в кресло и откинулась, ноги гудели, но приятно, как от большой работы.
– Да? – протянула она. – Тебе донесли, что конец света грядёт, и нет спасенья?
– Можно и так сказать…Ты не хочешь, поехать в Питер, к примеру, завтра?
– Ты не заболел часом? – спросила Тата с подозрением.
– Здоров, как бык. Ну, или что-то вроде… – Он поставил на стол тарелки, полные жареной картошкой и луком. Душистая квашеная капуста глиняной миске уже ждала на столе.
– Садись к столу, – сказал Сычев.
Они были женаты пять лет, до этого встречались где-то еще пять. Сычев – на пятнадцать лет старше. Как сошлись – бог знает. А, вернее, черт. С длинными рогами и козлиной мордой. Тата видела такого в детстве, во сне на даче. Черт заглядывал в окно и смеялся страшной пастью. А глаза печальные.
– Ты, знаешь, экстрасенсов? – спросил Сычёв.
– Лично нет. А что?
– Мне тут предложили, поехать пожить в одну квартирку, пока хозяева в ужасе бегут на море. Говорят, квартирка нехорошая.
– Нехорошая, это в Москве. Большая Садовая, 302-бис, пятый этаж.
– Я, если что, не шучу. Поедем, погуляем по городу трёх революций, разберёмся с нечистью. Ну, или как покатит.
– Какое погуляем, какое разберёмся? Я про экстрасенсорику ничего не знаю. Про людей- то с трудом, что откуда? Разве, если кому в туалет шибко приспичит, примерно пойму, откуда у него вдруг такое стремление к уединению. А уж мистика всякая – увольте.
– А-атставить, истерику!
– Какая истерика? Я – учёный. Биолог, – она наколола на вилку картошку с удовольствием съела. – Ты хоть представляешь, как я себе почувствую всю эту мистику. Обхохотаться и упасть.
– Вот и не правда твоя. Мистика – это сущности. А сущности – это что? Правильно, животные. А кто занимается животными? Правильно, ты!
– Меня не отпустят!
– Договорюсь, – Сычёв смотрел на Тату и улыбался.
Ей стало вдруг бесшабашно легко. Мысленно она уже св всем согласилась, но вслух решила ещё покочевряжиться.
– Интересно, каким это боком ты к экстрасенсам затесался. И не боишься, кстати, что мы там ничего не сможем?
Сычёв пожал плечами.
– Во-первых, меня страхи не пугают, если там что-то и есть, то пусть, оно меня пугается, а, во-вторых, мы уже такие взрослые, такие умудрённые… можем мы с тобой на пару в авантюру, хоть раз влипнуть? И вообще. Если ты боишься, я просто позвоню и откажусь.
– Нет, – сказала Тата дурашливо, – с тобой я не страшусь ничего.

В поезде не спалось. Вагон мерно раскачивало и потряхивало на стыках. Мир был в движении. Мимо пролетали платформы и полустанки, на которых не останавливались солидные поезда. Промелькивали юркие встречные электрички. Машины за мигающими шлагбаумами ждали, когда пройдет состав.
Тата с Сычевым оба расположились на верхних полках. Сычев мгновенно уснул, а она пялилась в окно и прислушивалась к себе. Надеялась. Ждала.
«А ведь кто-то, – думала она, – проснулся на нашей станции, и удивился бледно зелёному с алым краем небу. Ну а что… Белые ночи – это не только Санкт-Петербург, нам тоже есть, чем гордиться». Вспомнила один случай. Дело было в выпускном классе. Она забежала домой перекусить перед театральной студией и застала мамину подругу Милу. Они с мамой сидели на кухне и пили кофе. Пока Тата варила пельмени, Мила рассказывала:
– …познакомилась с женщиной, которая уверенна, что наш край – ну просто очень уникальный. Пятьдесят девятый край – это не простая цифра. Надо собрать пятьдесят девять человек, погрузить в автобус, выехать на пятьдесят девятую трассу. Обязательно, чтобы был июнь – белые ночи. И тогда, если люди в автобусе думают нужные мысли, случится что-то жутко таинственное.
– А в автобусе считается только салон или водитель должен быть включен в эту систему? – спросила Тата, подливая второй раз холодной воды.
– Надо уточнить, – серьёзно сказала Мила.
«Господи, каких только закидонов у людей не бывает», – подумала Тата и задремала под стук колес.

Сойдя с поезда, Сычев тут же начал кому-то дозваниваться. Тата сидела на сумке и смотрела, как по перрону носиться народ.
– Ну, всё, пошли, – сказал Сычев и сунул телефон в карман. – Нас, оказывается, уже ждут и бьют копытом. Даже объяснили, как правильно спросить у аборигенов, куда нам надо.
Пока шли к остановке, Тата крутила головой и восхищалась вслух.
– …ой, смотри! Маскароны! Какая прелесть!
– Да? А по мне, так довольно жуткие морды. Ты лучше скажи мне, биолог, где это тебя так намуштровали за архитектурные излишества помнить?
– В школе, – отмахнулась Тата. – Ездили в Питер.
– Наш автобус!
Они ехали по мостам над тёмной водой. Сычев висел на поручнях. Тату он усадил на единственное свободное место.
– Удивительно хорошая погода сегодня, – сказала Тата. Только ветрено.
Сычев вздохнул:
– Жаль, что не догадались взять то чёрное платье.
– Акстись! Я в него не влезу!
– Ничего, впихнули бы. Ну, что-то да придумаем.
– Сычев, ты вообще о чём? Почему чёрное? Я ж не монахиня.
– Ты – медиум. Говорю же, ничего страшного, приспособишься. И вообще, я буду говорить, а ты молчи. Намажь что ли глаза тушью погуще. Для зловещести. И, как войдём, сразу взглядом в угол, будто видишь чего…
Когда автобус остановился на нужной остановке, и они вышли, Тата схватила Сычева за грудки и прошипела:
– Сычев! Ты чего это такое удумал? – Он иронически посмотрел на её руки и ничего не ответил, только ухмыльнулся. – А если, там действительно чертовщина? А тут мы такие! Как я буду людям в глаза смотреть?
– Да не переживай ты. Прорвёмся. Все будет хорошо.
На Васильевский они попали легко, зато там пришлось поплутать. Да ещё и Тучковский переулок оказался длиннющим. Возле одного из домов одинокая девочка бросала в стену мяч и ловила, не давая коснуться земли. Увидев незнакомых людей, она вежливо поздоровалась. Тата прежде видела такое только в деревне, хотела сказать об этом Сычову, но тут увидела табличку с номером.
– Ух ты! Номер тринадцать! Так ты меня ведёшь в тринадцатый дом. Смотри какой страшный!
– Нет. Сюда пока не заказывали. Может, в следующий раз.
Они прошли дальше, свернули, и вдруг перед ними открылась набережная. Да так чётко, ярко, что Тата невольно прикрыла глаза рукой. Солнце светило вовсю, и вода тоже была праздничная. По ней проплывали прогулочные катера и прочие посудины. До слуха донесся обрывок небрежной экскурсии: «взгляните направо, нет, прошу простить меня, налево, там расположена замечательная…». Раскатившийся по воде длинный, чуть печальный гудок заглушил продолжение.
– Туда, – показал пальцем Сычёв.

– …ну, наконец-то! – прошипел домофон и запиликал. В парадном, особенно по контрасту с ярким днём снаружи, было сумрачно. Свет едва пробивался, сквозь чудовищно грязные стёкла. Чтобы раскрасить себя под медиума, Тате пришлось встать вплотную к окну. Модная розовая тушь для ресниц все равно выглядела кроваво-красной. Видок получился откровенно страшноватый.
Нужная квартира располагалась на последнем, шестом этаже. Железная дверь нараспашку. За ней – чудовищных размеров прихожая, по которой без всякой экстрасенсорики можно было судить о размерах самой квартиры. И о том, что в недавнем советском прошлом, она, как многие подобные ей, успела побывать коммунальной.
«Это коммунальная, коммунальная квартира…» – отозвалась в Татиных мозгах, но она удержалась от неуместной улыбки. Тата первой перешагнула порог и чуть не споткнулась об огромный голубой чемодан, притаившийся в сумраке. Людей не было. Только вдали, за одной из закрытых дверей слышались голоса. Там то ли спорили, то ли просто так разговаривали. Где-то бухал анахроничный месту, в смысле, вполне современный музон.
Тата сосредоточилась, постаралась создать себе мистическое лицо и чуть не расхохоталась. Чтобы успокоиться, она, как совсем по другому поводу учил её Сычёв, отыскала взглядом подходящий объект – висящую на гвозде пыльную марионетку Пьеро – и стала его гипнотизировать. Сычёв шагнул обратно в подъезд и надавил кнопку звонка. Задребезжало. Дверь в глубине коридора открылась. В проёме показался тёмный на светлом фоне силуэт
– Ах, простите! – раздался голос, – Наш друг Леонид...
Сычёв подтолкнул Тату в спину, и она пошла. В комнате, кроме предполагаемого хозяина квартиры обнаружился слегка накрытый к чаю стол. За ним сидели нервная худая женщина и девочка подросток с зелёными волосами. Женщина настороженно оглядела гостей, сухо кивнула и посмотрела на наручные часы. Девочка потянулась к вазочке с печеньем, но получила по рукам и с обиженным «Ну, ма-а-ам!» отвернулась.
– Добрый день, – сказал Сычёв. – Мы, собственно, по поводу чертовщины. Это моя жена. Она медиум, и, кажется, уже что-то ощущает.
В комнату практически вбежал высокий нескладный мужчина, на ходу вытирая руки большим клетчатым платком.
– Простите, ради бога…
– Мы спешим, вообще-то… – перебила женщина.
– Но немного времени поговорить мы найдём, – муж положил руку ей на плечо. – Вы будете чаю с дороги? – он понизил голос и указал глазами на Тату, – Или лучше её не тревожить?
– Вау! – мрачно резюмировала девочка-подросток и уткнулась в свой планшет. Нормальный ребенок.
Сычев сидел, хлебал чай, кивал, а сам нет-нет бросал взгляд на полки с книгами в столовой. Это было солидное собрание. Но тома стояли абы как, многие просто верх ногами. Сычев поймал взгляд в спину, обернулся, и увидел, что девочка хихикает.

Семья купила квартиру три года назад. И сразу попытались привести в порядок, ремонт замутили. Тут-то всё и началось. Начались кошмары. Та же квартира, тот же ремонт, только обрываешь обои, а там новые, а за ним еще, и так до того, что стена утончается, и только бумага отделяет от улицы. И дом схлапывается.
Потом – чехарда со светом. Только он не гас, как бывает в уважающих себя ужастиках, а включался. Засыпаешь в темноте, просыпаешься при полной иллюминации. Ну, ещё призраки, – а где их в Питере нет, – шаги, особенно там, где лестница на крышу, смех.
Сычев кивал. Тата чуть замедленно обгрызала по краю печенюшку.
– А вы не боитесь, что призраки поедут за вами на море? – спросил Сычев, стараясь соблюсти максимальную серьёзность физиономии.
.
Когда хозяева уехали, Сычев выдохнул.
– Смой, Бога ради, эту мерзость! Где ты вообще её взяла?
– Ты же хотел, чтобы было страшно! – фыркнула Тата.
И пошла умываться.
– Кажется, библиотека тут чисто для интерьера. А ведь, книги-то, смотри какие! Голсуорси – просто блеск! – сказал Сычев. – А девочка – умница. Ждет, когда родители заметят. Ну, или гости заметили, какие они дебилы.
– Голсуорси, – встрепенулась Тата. А третий том у них есть? У меня его зачитали. Может, тоже умыкнуть, как думаешь? И вообще, хватит сидеть, пойдём на экскурсию.
И они пошли на экскурсию.
Комнат вдоль чудовищного, особенно, когда удалось включить свет, коридора обнаружилось пять.
Уже исследованная на скорую руку столовая, помпезная спальне с растрескавшейся лепниной на потолке, готическая, даже если выкинуть весь подростковый декор, спальня дочери, гостиная, и ещё одна беспородная комната, зайдя в которую Тата решительно заявила:
– Так, мы будем спать здесь!
Оно того стоило. Треть комнаты занимала футуристического облика конструкция из полочек, стола, шкафчиков и огромной кровати, нахлобученной на всё это как плоская шляпа. Тата влезла по лесенке и разлеглась.
– Как я хочу такую кровать! – сообщила она. – Но у нас потолки не дотягивают.
– Совок, древняя конструкция, – отозвался Сычев. – Ремонт, стало быть, в этой комнате не делали.
– Надеюсь, оставят как есть. Не хотелось бы, чтоб такая прелесть канула.
Тата лежала, глядела в почти близкий потолок и представляла, какая жизнь была здесь до… в коммуналке.
Вот тут, надо полагать, жил молодой мужик с тремя детьми. Собственно, у него была и жена, но какая, Тата так и не придумала. Главное, муж с руками на нужном месте. В общем, дети стали спать наверху. Или наоборот, так даже интереснее.
– Ты там уже всё, или пойдем на крышу? – донесся снизу голос Сычёва.
Тате хотелось ещё поваляться, но неизведанное манило.
Лестница начиналась прямо из квартиры. Минус – сквозило из такого дополнительного хода… И это сейчас, когда тепло. А зимой, – брр. Зато крыша – чистый постмодернизм. Оградки и цепочки, вазоны с искусственными (Тата даже икнула от неожиданности) цветами.
– Свинство! – фыркнула она. – Либо сажай цветы и заботься, либо не расти.
– Какая ты, однако, грозная! Хотя я тебя понимаю. По мне так и на кладбищах не стоит множить пластмассовых сущностей.
Первая ночь прошла тихо. Никаких полтергейстов с привидениями ни Сычев, ни Тата не заметили.
В следующие дни они много, – в домашней реальности Сычёв не пил совсем, – пили текилу, бродили по городу. Поднимались на Исаакий, ходили смотреть, как разводят мосты.
Тата запомнила новое для себя ощущение, как страшно раскалывается надвое казавшийся монолитным мост. Как плывут под ними корабли, как бесстыдно щёлкают камерами туристы. Как кошка пьет недо-закат-недо-рассвет. Муть, короче, а не белая ночь. У нас лучше. А ещё лучше на Кольском.
В Мурманске летом вообще, выходишь заполночь, а солнце плавится в точке зноя. Тут летом люди сходят с ума, потому-то в каждой квартире плотные шторы, они как-то называются, но Тата не помнит, как.
Со следующего утра заладил дождь. Тата открыла глаза, поискала Сычева, но того не было на кровати.
– Эй!
Ответа не последовало, но в коридоре что-то многозначительно упало.
Пока она умывалась и перегружала в себя плотный завтрак, Сычев ковырялся в местной проводке.
– Удивительная вещь, – сказал он, стирая со лба трудовой пот и закуривая.
– Угу…
– Ты как?
– Слабость. То ли ночь такая, то ли старею.
– Сейчас выпьешь янтарную кислоту и, скажем, цитрамон. Дальше все пройдет. Хочешь, рассажу о приколе с включающимся светом?
Тата кивнула. И Сычев стал говорить, что проводка здесь старая, медная. Временами, когда контакт… того… нагревается свет и включает. Лечится просто. Вкл-выкл-вкл-выкл… Или выключатели поменять.
Тата слушала и кивала, но в ней росло беспокойство. Значит, можно объяснить всё-всё здесь банально.
– Я позвоню Яне, – сказала она. – Ей это наше безумие будет интересно.
– Звони, – пожал плечами Сычев.

– Привет, а я о тебе думала, – Яна отозвалась, как будто ждала. – Я на работе, но пока тихо. Можем поболтать. Как у тебя?
– Хорошо. Только мы в Питере. Занялись с мужем странными делами…
И она рассказала последние новости.
– Ничего себе! – восхитилась Яна, хотела что-то ещё сказать, но не успела. – Ой… Я перезвоню.
– Ты бы расспросила как у нее дела, – сказал Сычев раздумчиво.
– С чего это? Давно, конечно, не виделись…Ну, кажется, похудела…
– Ну-ну…
Потом они ещё некоторое время припирались. В общем, когда Яна позвонила, Тата первым делом спросила:
– Слушай, ну, мы то, ладно, а как ты?
Яна вздохнула.
– Бабушка умерла. В мае.
– О, Господи… Я наверно, не ко времени…
– Да ладно. Чего там у тебя такое срочное и профессиональное. Только имей в виду, что в ведьмин чих, судный день и экстрасенсов я не верю.
– Так даже лучше. Хотя экстрасенсы… Ну, вот, смотри. Шаги на лестнице, где никого нет. Точно никого, поскольку лестница из квартиры.
- Клок-Клок? Бетобето-сан? – тоненьким голосом пропела Яна, – Дух, который ночью преследует вас на пустынной дороге. Дом-то старый?
– Очень.
– У нас на Плеханке, помнишь, был такой. Ну, у остановки. Вот там тоже жена слышала на лестнице шаги. Но муж, инженер докопался, все дело оказалось в рассохшихся ступеньках.
– Фи, как это прозаично.
– Извини…
На этом месте за кадром снова зазвонил телефон, и Яна дала отбой.
Тата пожала плечами и пошла выколупывать Сычева с целью идти куда-нибудь пообедать. Потом они надолго застряли, глядя на воду канала.
Вода была совершенно другая, чем дома. Пока ели Тате пришла сообщение от Яны: «Если вы в Питере, просто обязаны сходить в музей сновидении Фрейда! Это потрясающе».
Тата послала ответный смайлик. Сычев заглянул через плечо.
– Может, и правда стоит сходить к Зигмунду? Мне сегодня сон необычный снился. Я в той же квартире, но только не сейчас, раньше по времени, когда ещё коммуналка. Люди… Там, где эти сейчас спальню сделали, жили старик со старухой, по коридору дети туда-сюда. И там, на кухне, женщина ещё какая-то чайник мыла. Только из крана не вода, а огонь, представляешь?
– Ты очень впечатлительная. – сказал Сычёв. А огонь – это ты текилы перебрала.
Когда возвращалось, Тата обратила внимание, на то как во дворе – въюнош бледный со взором горящим выгуливал одновременно хорька и кота. Кот, персидских кровей, недовольно сидел на его плечах. Хорек был менее меланхоличен, – бегал кругами и пытался запутать всех шлейкой.
Из соседнего подъезда выбралась старушка и побрела наискосок через двор. На ней была шляпка с вуалеткой, в реальной жизни Тата таких и не видела. Старушка поглядела на Тату, на Сычёва и произнесла громко:
– Растите большие, доставляйте удовольствие друг другу…
Тата сначала замерла, а потом не выдержала и кинулась к юноше.
– Добрый день, – сказала она, – А вы случайно не в этом подъезде живёте?
– Доброе, – ответил молодой человек и улыбнулся. – Да, в этом. На втором этаже.
Хорек попытался то ли напасть, то ли понюхать Тату, но хозяин был начеку.
И тогда Тата решилась.
– Слушайте, вы не одолжите нам кота? Мы на пятом, и нам очень нужно.
– Упс… – Юноша смутился. Про пятый этаж он явно знал чего-то неизвестное Тате. – Или только в комплекте с дочерью. Это очень ответственный кот.
Через несколько минут Тата уже знала, что кот Перси недавно размножился через дом у подруги парня, и его котодочка сидит дома. Перси ее воспитывает, носит в зубах в лоток и к миске, и вообще.
Познакомились. Парня звали Владимир, но он настаивал: «Зовите меня по фамилии, Зелёный». Пока, зазванный в нехорошую квартиру, он пил чай, Сычев курил у окна.
Перси недовольно нюхал воздух, а котейка бегала туда-сюда, Тата рассказывала…
– Мессир не любит электрического света, – улыбнувшись процитировал Зелёный.

Несколько следующих дней прошли тихо. Одолженные звери никак не проявляли интереса к миру духов. Перси спал, ел, и носил дочку в зубах, когда ему не было лень её поймать.
Тата смотрела сны, все как один про эту квартиру.
Вот пришла война, и в коммуналке стало тихо, и темно. А потом, какой-то очередной раз раз она прошла по коридору – и, когда дошла, война закончилась. Было яркое майское утро, все кричали ура! И стреляли в воздух, хотя в жизни так быть, конечно, не могло. А ещё там, в конце коридора была дверь. Тата помнила, что в реальности никакой двери там не было. Но во сне Тата открывает дверь и видит, на расправленной кровати сидит мужик. Усталый. Щетиной весь зарос. И смотрит он прямо в глаза Тате.
– Простите, – сказала она. И проснулась.
Она поделилась сном с Сычевым. Тот задумался. Потом потащил её на улицу, посчитал окна, присвистнул. Судя по всему, там действительно была лишняя комната.
Открытие отчего-то взволновало Тату.
– Давай не пойдём туда!
– А ты не хочешь знать, кто в ней жил? Почему спрятал?
Она помотала головой.
Они ушли гулять и вернулись в тот вечер поздно. Коты спали на подушке в комнате с кроватью на верхотуре. И все было хорошо.

Тате нравилось, что в этой странной поездке они вдруг перестали ссориться с Сычёвым. Призраки её не беспокоили. Она думала о своём, точнее ждала, затаив дыхание.
Очередной белой ночью Сычёв сначала подлез к ней, а потом, когда все было уже хорошо и спокойно, сказал вдруг:
– Я вот думаю… – он нашарил сигареты и закурил, – я бы, наверное, хотел где-нибудь быть приведением… когда умру.
Он был старше её. Тата застыла, закусила губу.
– Смотри, – Сычёв как бы и не заметил её напряжения, – Если тут и есть призраки, то только в той пустой комнате. Я бы точно хотел стать призраком там.
«В темноте. В пустоте», - подумала Тата, и прижалась к мужу.

Потом, позже, где-то в последний день она проснулась, как от толчка. Поперлась в ванную. Ну, так и есть, месячные.

Она посмотрела, как течёт в унитаз кровавая струйка. Порылась в несессере, достала тампон.
Когда она, бледная, вышла из ванной, Сычев как раз закончил собирать пакет со съестным для поезда. Она привалилась к его плечу.
Он был старше. Она знала это.
– Сычев…, – позвала она в нос. Несколько раз моргнула сухими глазами. – Сычев…

Эх, автор... Вычитывать нетеленку нужно. Что это такое - "носиться народ", "уверенна", "акстись", "въюнош". "Въюнош", Карл! Это меня доконало. Уже не захотелось отмечать интересные картинки мистического опыта в старом здании, влияние чужого дома на людей. Идея-то в чём? Мистика Петербурга положительно влияет на менструальный цикл? Да ну вас, автор. Поманили конфеткой, а показали фигушку.

Ну здорово, конечно. Только что это за ружье, которым автор выстрелил не так, как я-читатель ожидала? Я про комнату. Я понимаю, что то, что там за дверью в той комнате — человек не знает и не узнает никогда. Метафора смерти. Такие двери открывают только в жанровой литературе, а если это хорошая жанровая литература, то только приоткрывают. В авторской прозе не открывают никогда. Но я все равно в возмущении. При этом я понимаю, что без этой читательской неудовлетворенности, как ни странно, рассказ бы меня не зацепил. Она нужна здесь, а комнату открывать нельзя.
Очень хороший рассказ, поднимающий вопрос супружеского одиночества, когда один уходит раньше, а другой надолго остается здесь. И вообще тут вопрос жизни и смерти.

С ошибками не поняла, как они попали в этот текст? Они не подходят автору ни по стилю, ни по задумке, ни по уровню владения словом, очень высокому.

Это Литера.

Абсолютно не по-русски -> "Он поставил на стол тарелки, полные жареной картошки и лука или же на(за)полненные чем? - картошкой и луком.
Душистая квашеная капуста глиняной миске уже ждала на столе." -> капуста в глиняной миске.


корявая фраза - смеяться пастью, ходить ногами, садиться попой...




-> Мелькали


Автор, 1) вы что хотели сказать? 2) подливая куда, в тазик с водой, куда дама ноги опустила?


- Не по-русски.


- А это что за бред, пахнущий тухлой рыбой?


Ну просто шЫдевра русского языка


О-оо, кошмар!


Автор, у вас с топологией все в порядке?


- Двусмысленность.

... И т.д. Смысла во всем этом ни на грош. Сил читать эту графоманию (извини автор) нет.

Впечатление - хуже некуда.

Меня однозначно зацепило и пока это лучшее, что прочла.
Братцы очень хорошо сказали о качестве текста и его смысле.
Да, там словно бы много не очень-то и нужного..промежуточного, бытового, но оно возможно как раз сопоставляет обычную суету жизни и некую бездну, куда этой жизни лучше не соваться.


Совершенно бессмысленным и ненужным считаю пересчёт опечаток - какая ерунда, в конце-то концов..и правится одним движением.
Единственно - не Тучковский переулок - Тучков.
И лично мне мешало имя героини)) всё время сбивалась на татУ..

«по уровню владения словом, очень высокому», «ненужным считаю пересчёт опечаток»… ОПЕЧАТОК?!

Пока читала, вспомнила фразу: «Ёжики кололись, плакали, но продолжали есть кактус». Вот так и я боролась с текстом.

Низкий поклон karpa за комментарий. За что? За то, что мне не придётся объясняться, тыкая пальцем в каждый абзац, потому что другой (хотя бы частично) уже сделал это.

Автор, а Вам желаю (коли такая беда с русским языком) нанять редактора. Конечно, если Вы сами верите в то, что Ваша «нетеленка»/«шЫдевра» (цитирую Murrr и karpa) того стоит.

Что понравилось: город. Очень созвучно с моими ощущениями.
Что не понравилось: финал с месячными. Может это какая-то аллегория, но мне она недоступна. Еще и очень грязный текст, один из немногих. Ну и Тучковский переулок... Тучков, конечно.

задвоилось

Много лемминговой суеты, лишнего.

Странное употребление сленга (ГГ ушился, музыка бухала). Большое кол-во грам. и орф. ошибок, лишних подробностей.

Есть и повторы типа "чудовищных размеров прихожая", "чудовищно грязные стёкла", "Комнат вдоль чудовищного, особенно".

ГГ, любительница Голсуорси, рассуждает о чужой книге, как воровка "Может, тоже умыкнуть, как думаешь? ". ГГ завистлива до чужого: "– Как я хочу такую кровать! – сообщила она. ", лежа на чужой кровати.

Она богобоязненна (пяток раз не к месту вспоминается то бог, то господь) и злорадна: "«Это коммунальная, коммунальная квартира…» – отозвалась в Татиных мозгах, но она удержалась от неуместной улыбки.!". Что её толкало неуместно улыбнуться? Гордость что она-то как раз живет в своей квартире? Жить в коммуналке - это отстой, это не повод для позыва к улыбке.

ГГ не только завистлива и склонна к воровству, она ещё и категорично-тупая: "Либо сажай цветы и заботься, либо не расти".

При упоминании войны - я поняла, что дно достигнуто. Ну зачем здесь это?! "война закончилась. Было яркое майское утро, все кричали ура! И стреляли в воздух" - в питерской коммуналке смердит холодцом из человечины, там вовсе не пахнет ароматом картонной радости.

То, что Сычев (от же Сычёв?) старше повторяется трижды (понятно, что это важно, но три раза для такой простой для понимания детали - это много).

Страх потерять свою старшую на пятнадцать лет опору ("с тобой я не страшусь ничего") должен был наверно вызвать сочувствие, но к эгоистичной, злорадной, завистливой, богобоязненной воровке-патриотке, кичащейся наличием томов Голсуорси, сочувствия у меня не возникло.

Неуместное описание менструации, тампона, унитаза, - это ещё одно дно.

Ура, это уже конец рассказа.

Плюсы: используется волшебное слово "сказал", передано настроение ГГ (хотя она вырисована как типичная неприятная хабалка).

Ну да, высокому. Он не только наличием/ отсутствием ошибок/опечаток определяется, но и структурой фраз, и богатством словаря.

А вообще, согласна, что автору было бы неплохо с кем-то задружиться, кто бы помог с вычиткой текста

Однозначно соглашусь. Видимо не срослось в этот раз.

Комментаторов призываю сбавить обороты жёсткости и купировать приступы пуританства ко всем текстам - у нас всё-таки предновогодие...

Подозреваю, что это толстый намёк на отсутствие беременности. Это с моей, мышиной точки зрения.
А Тучковский переулок - да что взять с этих мааасквичей, у которых есть Тучковская улица, названная отнюдь не по имени купца, а в честь героев войны 1812 года.
А в целом - что-то в этом есть, мистическое и переживательное.

Мне тоже ничего другого в голову не пришло. Но автор ведь что-то кроме этого имел в виду?

Подумала-подумала и стёрла на фиг всю страницу с выборками. Тут уже изрядно потоптались по этому поводу. Просто скажу, что чтение текста с ошибками и описками изрядно портит впечатление и тормозит чтение (минус балл). Читая этот рассказ пришла к выводу, что автор - не питерец (парадное и прочая нелюбовь, высказанная от имени героев - ещё минус балл, уж простите). Рассказ тянет на бОльшее количество знаков, потому как он только начался и... не кончился ничем. В комнату не зашли, духов не прогнали, героиня не забеременела. Вернее сказать так: автор рассказ просто оборвал на самом интересном месте, либо это - часть чего-то большего (запрещено правилами конкурса - ещё минус балл?).

Странный рассказ.

Сюжет зацепил. Показался в нём очень удачным поворотом пересчёт окон. Окна действительно о многом могут рассказать. Так что, если тайную комнату не покинул могущественный покровитель великого освобождения, значит, славный город на Неве по-прежнему хранит своих жителей.

Кст было аналогичное в Шерлоке нашем Холмсе. Только не про окна, а про этаж. "Знак четырёх".
А недавно (буквально только что) прочитала и про окно. "Потрясающие приключения Кавалера & Клея" Майкла Шейбона.

Я чего-то прям в трансильвании от рассказа. Он все время мне казался приличной иномаркой на апсалютна лысой резине. Она пытается въехать на пригорочек средней величины по гололеду. Вроде мотор благородно подвывает, фары светят, краска блестит, но все действо бессмысленно и похоже на фарс. Пригорок автомобилю не осилить.
Я ни черта не понял, от слова, вообще. Я так понимаю, что герои решили прокатиться в Питер, о дрхнуть развеяться и попытаться зачать ребёнка. Ну, типа, смена обстановки, все дела. Подвернулся вариант пожить бесплатно.
Блин, не сходится у меня. Герои отдельно, а мистика отдельно. Плюс к этому совершенно надуманные причины творящихся чудес.
Как, ну как может нагреться проводка, если выключатель отключён?? Да и, вообще, что это за старая медная проводка? Тогда уж старая алюминиевая. И все равно выключатель от этого не включится.)) Но это ладно. Это я, допустим, шибко умный электрик.)))
Я не понял, как коррелируются шаги и рассохшиеся ступени?))) Ну как?? Возможно и тут я шибко умный плотник.)))
Но вот парень этот Зелёный - взял такой и отдал кота. Ну тоже черт с ним - бывают люди хорошие. Но почему тата решила, что кот им, вообще, нужен??
И, подождите, в чем ирония?))
Ладно хватит.)Чёт я разошёлся опять.))

А мне понравилось. И стиль такой, как я люблю. Вроде и аскетичный, однако с точечными особенностями.

Логика - огонь!

- Надо отреставрировать дворец кувырнадцатого века.
- Не могу, я ведь фельдшер.
- Вот и неправда твоя. Дворец - это же архитектура, а архитекторы кто? Правильно - люди, а кто лечит людей? Правильно - ты.



Простите, дамы, не знаю, зачем я это представил, но... как? Как сидя на унитазе можно смотреть, как стекает в него кровавая струйка?

Теперь к делу. Ну, вот опять!!! Так всё было хорошо. Так интересно было читать, а в финале - месячный отчет и "Сычёв-Сычёв"... Что, к чему? Повесили кучу ружей - коты, потайная комната, сновидения - и слили всё струйкой в унитаз. Если это не кусок более крупной формы, то что это?

Что понял в идее автора: ничего! Потерялся среди странных оборотов, лишних и недостающих знаков препинания и прочего антуража. Кроме того, городская мистика, щедро разбавленная бытовыми и физиологическими деталями – последнее, что я буду читать в праздничные дни. Извиняюсь, но – «не моё». Что понял из комментариев: не одинок в своих ощущениях. Замеченные параллели: Булгаков и Пастернак. К несчастью, обоих недолюбливаю. Итого: не знаю, что посоветовать, честно.

Название рассказа намекает, что дом полон различных сущностей. Если предположить, что это действительно так, то насколько вообще реален каждый из персонажей? Как разобраться читателю? Кто, например, домовой в рассказе? Парень с котом и хорьком? Кто привидение, а кто призрак? Ни с одним авторским намёком, если они здесь есть, я не справился. Понятно, что квартира какая-то мистическая для героини рассказа, во всяком случае. Какая-то в ней (с ней) происходит чертовщина... и не более того.

Дом с привидением, призраками, домовыми и прочими сущностями…

Название замечательное. Как, впрочем, и история. Есть, разумеется, некоторые шероховатости, на которых не стану заострять своего внимания, и без того тут основательно потоптались. Главное, автору от меня респект и уважуха, как говорит нынче молодежь. И пусть продолжает своё дело упрямо, несмотря ни на какие препятствия, а их в жизни, я так понимаю, были, есть и, наверняка, будут.
Меня, циника и скептика, который редко верит на слово, до глубины души, чуть ли не до слёз потряс один комментарий под этим рассказом. Впрочем, суть происходящего я не решусь расскрыть ни сейчас, ни после турнира.

Хороший рассказ. Все время держал в напряжении. Но почему все закончилось так? Где страшный конец? Не дотягивает рассказ до высокой оценки, хотя потенциал у автора чувствуется.

Еще мистики напустили, уважаемый Дон Рэба. Теперь буду думать, что там не так с комментарием чьим-то.

Видимо, речь об этом. Хм..

В общем и целом. Ошибки не всегда показатель небрежности. Не в этом случае.

Автор, по-моему, не стремится к сюжету. Питер, белые ночи и все дела. Да, я согласна, что Тата весь текст ждала что она беременна.

Классный, интересный рассказ. Автор держал стиль , интригу до последнего. Читать было увлекательно, но не покидает ощущение, что автор сильно немолод.

Тем не менее, читать разговоры, злоключения мужа и жены было забавно. Дух неведомого автор передать смог.

Сильная работа, а ошибки-опечатки - это вообще неважно

Есть такая категория кино - семейное. Так вот, тут рассказ как раз семейный. Детям бы понравилось, да и не потерявшим сумасшедшинку взрослым.