Жизнь, которая не оставляет прочных следов, стирается при всяком шаге вперёд.
Александр Иванович Герцен
Александр Иванович Герцен
Вначале была тьма.
После стал свет.
Заливающий глаза яркий свет, белее мела, белее мрамора, белее молока, белее сияния звёзд.
Человек стоял в белой пустоте без конца и без края.
Ни верха, ни низа, ни направлений. Ничего. Только он сам – дрожащее голое тело – посреди оглушающей белизны.
Что-то до боли знакомое тревожило его разум.
Будто вокзал, заброшенная станция, как в одной из старых книг, что он читал. Но вокзал без колонн, без путей, и, уж, конечно, без старого мудрого волшебника.
Будто сияющий фиал, разрывающий черноту заплетённых паутиной подземелий. Но никакой прекрасной дарительницы.
Будто загрузочное пространство: подключение – и, вот, ты знаешь кунг-фу. Но никаких проводников, телефонов и дождя из кислотно-зелёных символов.
Фотография, засвеченная солнцем…
Бьющий в глаза, ослепляющий дальний свет фар…
Человек огляделся, принюхался, сделал шаг.
Белизна под ногами захрустела. В лицо дохнуло холодом.
Снег… Всё это – снег. Там. Здесь. Сверху и снизу. Куда ни глянь – лишь снег.
Морозные кристаллики, объединившиеся в неразрывное нечто… или ничто.
Ни ветра, ни посторонних звуков.
Только укрытая белым покрывалом равнина под выцветшим до бесцветности небом (или, наоборот, соединившим в себе все краски спектра воедино).
Тихий, недвижимый воздух.
Ориентиров нет.
И теней нет.
Оглушающая пустота. Неживая.
Человек шагнул снова, вминая белизну саму в себя. И снова… и снова…
Цепочка постепенно темнеющих следов потянулась за ним. Сотня шагов, две сотни…
Он оглянулся.
Вмятины на снегу казались странно значимыми. Символы, которых он не знал. Буквы, никак не желающие складываться в слова. Словно печатная строка на чистом листе бумаги.
Человек, больше не оборачиваясь, шёл и шёл вперёд, куда несли его ноги.
Ничего вокруг не менялось: будто не было ни расстояний, ни времени. Только бесконечный снег. Холодный снег.
И только этот холод, казалось, связывал человека с жизнью.
Вздох – и дальше. Главное, не останавливаться.
Следы за его спиной медленно, но неумолимо заносило снегом, будто бы самостоятельно переползающим в эти углубления, чтобы вернуть окружающей действительности первозданную нетронутую идеальность. Однако самые глубокие из них по-прежнему были видны, как шрамы на коже реальности, разрывы на ткани мироздания.
***
— Капрал Зарус, группа связи крейсера «Ахернар». Сохранность мозга – девяносто восемь процентов. Критическое повреждение конечностей. Критическое повреждение таза. Критическое повреждение грудной клетки. Критическое повреждение черепа, — механический голос не выражал никаких эмоций: самый современный искусственный интеллект здесь не требовался.
Впрочем, люди, разглядывающие разорванное тело и слушающие отчёт медицинского сканера, тоже оставались холодны к сказанному: морщины на их лицах свидетельствовали, скорее, о высочайшей сосредоточенности, чем о беспокойстве или сожалении.
— Влажность гибернационного геля – восемьдесят три процента. Прогнозируемое время операции – шестнадцать часов. Готовность подключаемого интерфейса – полная. Готовность энергоблока – полная. Внешний корпус готовится к отправке с Вируанской верфи: ожидаемое прибытие через сорок часов.
— Тридцать четыре часа на загрузку и модификацию программ. Хм, — высокий седой мужчина в свободном голубом комбинезоне недовольно поморщился. — Они что, требуют незамедлительного ввода в строй? Или у нас есть время?
Его собеседница, строгое лицо которой виднелось в зеленоватом конусе света портативного голопроектора, покачала головой.
— Ни минутой дольше. Командор Ольздер упомянул о двадцати пяти часах в общей сложности. С того момента прошло уже сорок минут.
— Да вы издеваетесь?! — возмутился доктор, выпучив глаза, точно так же, как и окружающие его четверо помощников. – Это… это всего восемь часов на программирование. Он не может быть серьёзен.
— Ситуация у Кертачи чрезвычайно сложна. Каждый боец на счету.
— Там же треть флота собралась!
— Это не имеет решающего значения. Вам всем известно, как альтары влияют на технику без живого управления. Капрал Зарус пострадал именно из-за этого: даже блок-поле крейсера второго порядка его не защитило. Как и многих других. Но ему повезло больше прочих: у него есть второй шанс. И вы поможете ему использовать эту возможность. А заодно и армии.
— Но восемь часов! Это невероятная перегрузка! Сознание может не выдержать.
— Если кто и сможет, так он. Доктор Манус, верните нам бойца.
Связь отключилась. Проектор погас.
Джибро Манус выругался сквозь зубы и окинул взглядом своих ассистентов.
— Ну что, парни, по местам. Федерация ждёт своих воинов. Колир, советую тебе использовать время операции для доработки программ под нашего пациента, на внедрение потом останется всего ничего.
— Док, — кодер откашлялся, — а что, если мы всё-таки попытаемся вести соединение и загрузку параллельно? Мы можем успеть получить нужный результат, правильное сращивание…
— Или убьём его, — возразил Манус. — А тогда вице-командор Дара убьёт нас, уж как пить дать. Этих полутрупов у нас навалом, да, но в такой проект на замену подойдёт не каждый, сами знаете.
— Но нам не добиться полного функционала за восемь часов. Осознание не придёт, зато агония – легко. Они ждут своего солдата, а не безумного зверя. Док, я просчитал всё… в теории…
— В теории! Чёрт бы побрал всё! Альтары, чтоб вам гореть в аду!
— Вот, — молодой человек ухмыльнулся, — так давайте поможем устроить им этот ад. Этот капрал… он один не решит исход битвы. Но если у нас с вами выйдет…
— Рискнём, док, — присоединились остальные помощники. — Кто, если не мы?
— Наглецы! А, к дьяволу! Рискнём. «Сорв», внести изменения в план операции. Старт загрузки программ через… хм… десять импульсных циклов после подключения блока «Атлант».
— Принято, доктор Манус. Изменения зафиксированы.
— Старт операции через пять минут. Грузи.
Повинуясь командам ИИ, магнитная платформа с телом полетела по направлению к операционной. Мигание приборных ламп, казалось, выстраивается в странную систему сигналов. Манипуляторы замерли над ложементом. Бокс с наноботами открыл клапаны, впуская своё содержимое в систему жизнеобеспечения.
Врачи, как всегда, разместились снаружи, за экранами компьютеров.
И вспыхнул свет.
***
Кертачи – планета-верфь в системе Кера – была окружена.
Концентрическими сферами в близлежащем космическом пространстве расположились её защитники: сеть кораблей-кодеров, после – три стационарных местных и сто шестьдесят боевых станций межгалактической переброски, дальше флот – крейсеры шести порядков, корветы, десантные космолёты, транспортники, SOS-капсулы и зонды.
С другой стороны, почти у ледяного Гластера и по всему поясу Ордо, виднелись сверкающие точки альтарских кораблей. Тысячи. Десятки тысяч. Да, мелкие. Да, уязвимые. Но в неописуемом множестве. Настоящий рой.
И только огромная живая сила давала человечеству преимущество.
Альтары – эти столь похожие на людей внешне, но столь отличные от них во всём остальном существа – снова пытались захватить планету, на которой разрабатывался орбитальный энергетический комплекс. Главная надежда всех миров, всей Федерации.
Переход к такой форме добычи энергии сделает человеческую цивилизацию недосягаемой. Многим подобные перспективы были поперёк горла, но только альтары рискнули покуситься на людские разработки… и на безопасность миров людей.
Объяснимо: их контроль над техникой, в том числе возможности перехвата управления чужими механизмами и аппаратами, не удалось ни разгадать, ни превзойти никому.
Другое дело – живое сознание. Тут наглые вторженцы оказывались бессильны.
И если синергетически объединить возможности человека и машины… что ж, уже трижды это приводило нашу расу к победе.
Альтары пожертвовали многими – без счёта – но всё никак не желали уняться.
Новые и новые их стаи пытались пробиться через оборону к желанному призу.
Здесь, при Кертачи, они превзошли самих себя. Людские потери, а особенно, потери техники были невиданными доселе.
И каждый воин мог оказаться последней соломинкой.
***
Очередной взрыв микромины вывел из строя блок связи вспомогательной рубки.
На починку отправили группу капрала Заруса: парни зарекомендовали себя не раз.
Чёрный матовый бок крейсера «Ахернар» легко ложился под ноги: магнитные бутсы новых сьютов работали исправно.
До места назначения добрались вмиг.
Бронепластины, прикрывавшие антенны и передатчики, оказались сорваны как минимум наполовину. Часть приборов искорёжило взрывом. Виднелись чуть искрящие разрывы проводов.
Ну, ничего, с этим они справятся.
Заменить пару плат главного блока, перезакрыть защитой несколько корпусов, установить новый уловитель, пересвязать пути передачи сигнала. Благо, всё необходимое, включая новые детали, они принесли с собой: экзоскелеты оказались сильным подспорьем.
Они почти закончили, когда их накрыла вспышка нового взрыва. Потом ещё и ещё.
Корпус корабля завибрировал, полетели осколки.
Людей отбросило от космолёта.
Тихо… как здесь тихо, несмотря на пламя, на эти брызги убийственного света…
А внутри сейчас шум, беготня, крики, грохот. И полумрак: освещение тоже успело пострадать в бою.
Тихо.
Только светло-серая, почти белая на фоне космоса пыль ложится на бок крейсера, притянутая блок-полем.
Пыль? Здесь?
Он оглядывается, замечая, как под воздействием преодолевших защиту импульсных бомб сгорают его друзья.
Шейд… Гаму…
Пыль. Не пыль, пепел перекрашивает обшивку. Чёрное становится белым.
Удар совсем рядом.
Тьма.
И свет. Белый свет на белом снегу.
***
Человек открывает глаза.
Мутная взвесь вокруг, будто он свалился в грязный илистый пруд.
Он пытается проморгаться, но мешает боль.
Она повсюду.
Голова, грудь, ноги, руки – всё в агонии.
— Дышите, капрал, — строгий, но участливый голос пробивается откуда-то извне, откуда-то снизу. — Вы живы. Дышите.
— Где я? — нет это не он сказал, это какой-то аппарат транслирует его мысли, не иначе.
— Вы в медицинской агломерации Фо-14. Вы в хороших руках.
— Что… что со мной?
— Вы не помните? Вы помните, кто вы?
— Я… капрал… капрал Зарус, отделение связи крейсера «Ахернар», — голос по-прежнему ему не принадлежит.
— Верно. Капрал, вы пострадали при взрыве в битве при Кертачи. Вы помните это?
— Нет, — он пытается покачать головой, но безрезультатно. И туман перед глазами никак не рассеется.
— Вы были серьёзно ранены. Чрезвычайно серьёзно. Смертельно. Вам спас жизнь гибернационный сьют. Гель сохранил мозг практически нетронутым.
— Мозг? Хорошо. Я поправлюсь?
— Хм, как бы сказать, — таинственный собеседник мнётся, словно чего-то опасается, — вы уже поправились. В том смысле, в каком это вообще было возможно. Вы ещё послужите Федерации.
— Послужу? Что со мной?
— Что последнее вы помните?
— Снег. Много снега. И больше ничего.
— Снег? Какой ещё снег? — удивляются там, за мутной пеленой.
Он слышит обрывочный шёпот, что-то вроде «побочный эффект загрузки…», «форматирование нейронов…».
В этом есть что-то знакомое. Он раньше слышал…
Понимание приходит внезапно вместе с прояснившимся зрением.
Его взору открывается громадный – сотню метров высотой – ангар. За распахнутыми воротами – солнечный день, яркие очертания каких-то строений.
Он находится в вышине, почти под крышей. Ниже и чуть поодаль на оранжево-белом полосатом подъёмнике стоит группа людей с планшетами в руках. Врачи, судя по форме. Он различает их ясно, несмотря на то что до них метров двести.
Глаза опускаются вниз, замечая гору металла.
Мощные гусеничные ступни. Сопла двигателей. Тёмно-зелёный лаковый корпус, ощетинившийся стволами орудий.
Человек в ужасе сглатывает… пытается сглотнуть… Уже и не человек вовсе…
— Капрал Зарус, в связи с необратимыми повреждениями тела нами была произведена модификация вашего сохранившегося мозга. Операция прошла чрезвычайно успешно. Ещё требуется ряд проверок, однако объединение вашего сознания с программным интеллектом данного оборудования завершено. Вам осталось только освоиться. Вы понимаете? Вы понимаете, кто вы?
— Кто или что? — он старается не пошевелиться ненароком, чтобы никого не задеть, потому что если его предположение верно… — Это приказ командора, верно?
— Верно, — один из людей на платформе кивает. — По приказу командора Ольздера вы, капрал Зарус, прошли модификацию в боевой дредноут бронекласса Дельта. Лучшее оружие человечества.
— Но уже не человек, — он отчего-то опять вспоминает тот снег и длинную, рваную цепочку следов на нём. — Ладно, вперёд. Покажите мне, как быть оружием.
).
(но учту, что могут требоваться разъяснения по таким вопросам в произведении).