Патрик отчаянно задергал руками, в тщетной попытке ослабить ремни, удерживавшие кисти у ограничительных дуг тележки. Таким же образом были закреплены в нишах сиденья ноги, но о них Патрик не беспокоился. Только руки, чтобы выцарапать глаза этим бездушным скотам. Он снова изо всех сил напряг мышцы, потом обмяк и, тяжело дыша, стал озираться. Синяя с красным тележка, превратившаяся теперь в импровизированную тюрьму, явно принадлежала когда-то парку аттракционов. И стояла она на блестящих рельсах, которые через несколько метров заканчивались кромешной тьмой.
- Итак, мистер Митчелл.- Раздался рядом низкий дружелюбный голос и Патрик завертел головой, в поиске его источника. - Я думаю, нет смысла ждать, пока вы нанесете себе увечья. Предлагаю устроиться комфортнее и начать, наконец, получать удовольствие от процесса. Тем более что мы не стали идти проторенными дорожками и осмелились придумать нечто особенное.
- Да чтоб Вас! - Закричал пленник, напряженно вглядываясь в темноту.- Бездушные твари! Разве Вы не понимаете, что произошло?
-Нет, не понимаю. А что произошло? - Вдруг перед пленником возникла широкая белозубая улыбка и озорные зеленые глаза Чеширского Кота. Еще шаг и улыбка превратилась в высокого чернокожего мужчину в темном деловом костюме. - Вы устроили истерику, потасовку, угрожали расправой уважаемому джентльмену, сопротивлялись при аресте, вели себя вызывающе в суде. Я обо всем упомянул?
- Горите в аду.- Прошипел Патрик и снова задергал руками.
- Обязательно, мистер Митчелл.- Хохотнул собеседник. - Раз Вы советуете. Тем более что очень скоро, вам придется стать крупным специалистом в этом вопросе. Кстати, не напомните, вашу профессию?
Патрик молчал.
-Ах, да! Вы же историк и культуролог. Просто поразительно, как человек таких широких научных взглядов, может демонстрировать такую удручающую жизненную близорукость. Ваши извращенные представления о нравственности, чуть не довели до беды. К счастью, благодаря современным технологиям и нашей бесконечной доброте можно заменить положенное в этом случае суровое наказание замечательной процедурой…ммм... перевоспитания.
-Вы звери, боже. Какие же вы невероятные звери. - Прошептал Патрик, с тоской глядя на собеседника.
- Да-да, без сомнения. Вы это, кажется, уже кричали на суде. Что ж, время покажет. Я предлагаю начать, если вы не возражаете.
Чернокожий мужчина хлопнул в ладоши. Из-под тележки раздался глухой рокот, и она со скрипом начала катиться по рельсам. Патрик испуганно задышал и вцепился в ограничительные дуги.
- Предвосхищая ваш вопрос, скажу, что все эти атрибуты русских горок здесь исключительно для эстетического удовольствия и общего веселья.- Раздался ему в след дружелюбный голос - Мы, земляне, люди с хорошим чувством юмора. Приятного калейдоскопа, мой друг!
Теперь тележка неслась посреди тьмы и ветер дул в лицо Митчелла, заставляя зажмуриваться. Вдруг, чернота перед сомкнутыми веками сменилась светом, и, открыв глаза, Патрик ахнул: он летел по рельсам, петляющим посреди заснеженных горных вершин. А еще через секунду, рельсы впереди закончились пустотой, и тележка полетела в пропасть. Сердце рвануло из груди к горлу, и Патрик отчаянно закричал, пытаясь освободить руки. Но они, изо всех сил сжимали рукоять охотничьего ножа.

Он шел в палатку старейшин, спрятав оружие в широких складках одежды. Этот нож достался ему от старшего брата, который, в свою очередь получил его из рук их отца. С тех прошло много лет, но Патрик помнил, как Тоумань, благодаря своей силе, мужеству и невероятной целеустремленности смог подчинить себе многочисленные разрозненные племена Великих степей. И теперь, после ожесточенной борьбы за власть, его старший брат Модэ продолжил дело предка, который мечтал покорить величественные города Юга.
Но Митчелл знал, что это невозможно. Он был в городах южан и видел своими глазами, насколько мощь этой армии превосходит их собственную. Он знал, как хитры и мудры эти люди, хотя их воинский дух и был намного слабее, чем у народа степей. Но чем поможет воинский дух, когда огромная армия противника будет стирать с карты его отважный народ? Патрик пробовал убедить своего брата, он снова и снова пытался донести ему эти простые истины. Но тот не слушал, не воспринимал голос разума. Модэ думал только о славе отца, не понимая, что даже Тоумань, со всей своей смелостью и умом, никогда бы не решился на этот самоубийственный шаг.
Потому Патрик и сжимал теперь под одеждой трофейный нож. Он вошел в палатку и застал брата в окружении старейшин. Шло обсуждение деталей завтрашнего наступления на приграничные города южан. Большая часть присутствующих разделяла мнение о безумии этой затеи, но авторитет «главного старейшины Шоушеня», как сейчас называли Модэ, был непоколебим. Убийца ставил на то, что после смерти брата остальные изменят решение и предотвратят катастрофу.
Модэ оторвал взгляд от карты и посмотрел на Патрика. Затем улыбнулся и жестом предложил подойти. Он обнял Митчелла и тот вспомнил их общее детство. Пешие прогулки. Далекие походы верхом на лошадях. Самую первую охоту. Тогда его укусила ядовитая змея, а далеко вокруг не было никого, кроме них с братом. И Модэ нес его, кричащего от боли и страха несколько часов, и просил не умирать, дождаться помощи. А еще в голову пришли слова покойного отца: «Помни, сын, никого роднее, чем твой брат, на свете никогда не будет. Будут жены, будут дети, но они лишь тень той крови, которая течет в вас обоих. Даже твои родители не должны быть ближе тебе».
- О чем ты задумался? - Спросил Модэ, с улыбкой глядя в глаза Патрику.
- Об отце. О его словах, что ближе нас нет никого на свете. Ты помнишь? – Модэ кивнул.
- Тогда умоляю тебя, брат, прекрати это безумие! Забудь славу отца, подумай о людях!
- Не могу, ты же знаешь. – Любовь в глазах Модэ сменилась вызовом, и Патрик представил горящие деревни, бегущих женщин и детей, расчлененные тела стариков, привязанные к лошадям воинов юга. Перед ним вспыхнула ужасающая картина забвения для целого народа.
- Прости, Модэ - прошептал Митчелл и нанес первый удар ножом в грудь брата. А потом еще и еще. Через пару мгновений он сам почувствовал, как спину его пронзает сталь чужого клинка, и со всех сторон потянулись руки, которые начали тащить, рвать, бить. Сквозь мелькавшие фигуры и тяжелые удары, Патрик увидел лежащего на руках старейшин Модэ, из груди которого торчал отцовский нож. В его глазах застыло изумление и отчаяние, а рука тянулась к самому близкому человеку на свете. Умирающий Митчелл из последних сил попытался повторить жест брата, но руки были привязаны веревками к толстому столбу, стоящему посреди кучи хвороста.

-Ведьма!- Очередной камень полетел в лицо Патрику.- Грязная шлюха!
Он был привязан к столбу, посреди широкой городской площади, а вокруг бушевала толпа. Низкие серые тучи проглядывали сквозь черные силуэты высоких зданий, и Митчелл подумал, что сегодня обязательно пойдет дождь.
- Жюстина Рэмбо, известная также как "Жюстина - целительница". - К нему обращался маленький лысый мужчина в серой рясе, стоявший перед ограждениями, отделявшими людей от места суда.- Вы обвиняетесь в использовании чудодейственных отваров, рецепты которых были получены из недр адских, в обмен на детские души. Вы также обвиняетесь в проведении сеансов колдовства, воскрешении из мертвых и использовании приворотной магии. Иными словами, Святая Инквизиция, в моем лице, считает, что перед нами классический случай сношений с дьяволом и приспешниками его. Вам есть, что сказать в свое оправдание?
- Да, боже, да! – Патрик заплакал.
- Не смей употреблять Имя Господне всуе, мерзкая тварь!- крикнул кто-то из толпы, и снова в лицо полетел камень.
- Как же так? За что?! – Взглядом Митчелл искал в человеческом море знакомые лица.- Альбертина! Я же вылечила твою дочь! Если бы не моя помощь, ты бы потеряла очередного ребенка! Жан! Жан Морис! А как же твоя умирающая жена? Ведь все отказались от нее, кроме меня! Август! Мария!
Но как только к ним с криком обращался Патрик, знакомые лица отворачивались, прятали глаза, уходили вглубь толпы. Те, кому он безвозмездно помогал, те, кто получал не только физическую помощь, но также сочувствие и доброту, предали его и оставили один на один с бездной слепой людской ненависти. Маленькая Елена, которую великодушная Жюстина – целительница, буквально силой, вырвала из рук местного эскулапа-недоучки, убивавшего ребенка, с криками и слезами бросилась к ограждению, чтобы защитить свою спасительницу. Но ее мать Альбертина, схватила девочку за волосы и потащила в сторону.
-Против вас свидетельствуют доктор Патрик Руссо, который видел, как для лечения детей и взрослых применялись адские смеси. Госпожа Франсуаза Клошмерль, утверждает, что вы приворотили ее мужа. И, конечно, преподобный Антуан, который передал ваши слова о том, что умирающим не поможет Господь Всемогущий, а помогут только уход и хорошее лечение.
Патрик знал всех этих людей. Отвратительный старикашка Руссо, чья методика лечения всех хворей на свете основывалась на кровопускании. Похожая на оскорбленную лошадь, сплетница Клошмерль, муж которой обил пороги всех притонов города. И пьяница-священник Антуан, чьи похотливые руки не раз тянулись к Жюстине и, всякий раз, получали решительный отказ. Эти обиженные жизнью проходимцы стали теперь уважаемыми свидетелями, решившими покончить с сатанинскими кознями грязной ведьмы.
- Итак, Святая Инквизиция, говорящая устами Церкви Всевышнего, объявляет Жюстину Рэмбо, служительницей дьявола и приговаривает к смерти на костре! – Лысый человечек одной рукой сжимал крест, а другой указывал на Патрика – И пусть это станет, очередным уроком нечестивцам, осмелившимся отступить от святых истин!
- Нет, бооооже, неет! – Закричал Митчелл, когда палач бросил факел в кучу хвороста и огонь побежал в его сторону.
- Для тебя нет Бога, отродье! – Прорычал инквизитор, и толпа вокруг радостно заволновалась. – Есть только пламя, которое очистит твою душу от скверны адской!
Патрик бился в истерике от ужаса и боли, а огонь жег его ноги, полз по телу, хватал за лицо. Вспыхнули длинные русые волосы, а в носу стоял тошнотворный запах горелой плоти. Руки рвались освободиться от веревок, чтобы в последний раз перекреститься. Но веревок не было, а нестерпимый жар, пожиравший тело превратился в тепло ладони любимого человека.

И теперь, они вдвоем, стояли перед отцом Патрика и держались за руки.
- Да, папа, я люблю Олега. – Сказал он, с нежностью глядя на возлюбленного, и крепче сжал его ладонь.
- Что!? – Крупный коротко стриженый мужчина, буквально выпрыгнул из кресла и изумленно уставился на сына. – Что ты сказал, Андрей!?
- Юрочка, успокойся дорогой. – К ошалевшему мужчине бросилась жена, и перегородила дорогу к Патрику.
- Да, Юрий Николаевич, мы любим друг друга. Мы поняли это, еще когда были в кадетском корпусе. А теперь, скрываться нет больше смысла.
- Заткнииись! – Заорал на Олега отец и сжал кулаки. – Заткнись или я убью тебя, богом клянусь! Ирина! Ты знала об этом!?
Мать Патрика плакала и гладила по плечу багрового от гнева мужа. Митчелл подумал, что все пошло совершенно не так, как он планировал. Но дальше тянуть было нельзя. Олег и он уже сходили с ума от невероятного психологического давления, которое оказывал на них окружающий мир. А то будущее, которое готовил для Патрика его отец, только усложняло положение.
- Папа, ну послушай же, ты ведь всегда говорил, что будешь любить меня. Ты же говорил, чтобы со мной не произошло, я всегда останусь твоим сыном!
- Нет у меня больше сына! – Закричал Юрий Николаевич и бросился в свой кабинет. Через секунду он вылетел оттуда, держа в руке наградной пистолет, дуло которого было направлено в грудь Патрика. – Никто и никогда не узнает, что у генерала Семенова собственный сын…пидор!
- Юра, не надо! – Ирина бросилась к мужу, но тот ударил ее по лицу, и она упала без сознания. Олег закричал от ужаса и рванул к выходу, забыв про Патрика. А тот стоял посреди комнаты и заворожено смотрел на отца.
- Андрюшенька, ну как же ты мог…- Мужчина сжимал в руках пистолет, а по морщинистым щекам катились слезы. Он зажмурил глаза, делая над собой невероятное усилие, а потом резко развернулся и быстрым шагом направился в кабинет.
Дверь за отцом громко захлопнулась, и с этим оглушительным хлопком спало оцепенение с Патрика. В следующую секунду он понял, что собирается сделать боевой генерал и бросился следом. Раздался выстрел, и когда Митчелл залетел в комнату, он увидел Юрия, лежащего на полу и кровавую кашу на массивном письменном столе, и белых занавесках.
Патрик с немым воплем опустился на колени, и прижался к щекам отца, гладя его седые волосы. Он посмотрел на свои окровавленные руки и увидел, что они, наконец, свободны. А еще через мгновение Митчелл понял, что сжимает в руках не тело отца, а шершавые подлокотники кресла.

- Потрясающе! Просто потрясающе! – Чернокожий мужчина в темном деловом костюме держал под локоть хнычущего Патрика и отряхивал его одежду. – Какая высокая степень эмпатии! Какая достоверность!
- Что…что произошло? Где…когда я был?
- Именно, мистер Митчелл. Когда! Широкие исторические и культурологические познания позволили вашему мозгу сформировать удивительно точную картину происходящего! Забвение империи хуннов, охота на ведьм, советская Россия! Невероятно! И вы даже придумывали новых исторических персонажей, в лице себя самого!
- Но…Зачем? – Губы не слушались Патрика, а перед глазами все плыло. – Зачем все это?
- О, ну как же! Просто применить аппарат наказания, означало бы, расписаться в собственной беспомощности. Гораздо важнее, показать всю степень ваших заблуждений. И подвести к этому замечательному моменту.
Дверь перед двумя людьми скользнула вверх, и в комнату зашел пожилой мужчина в белом костюме, опиравшийся на изящную хромированную трость. Его голубые глаза смотрели на Патрика с добротой и состраданием, а сквозь густую седую бороду была видна широкая веселая улыбка.
- Позвольте представить вам, господина Пола Диксона, одного из основателей нашей религии и главного создателя программно-аппаратного комплекса «Калейдоскоп».
- Вы! Это Вы! Я хотел убить Вас!- Забормотал Митчелл. – Вы принесли в жертву того мальчика, на глазах у толпы!
- Мне тоже приятно познакомиться. – Старик пожал руку удивленного Патрика. – Надеюсь, теперь я могу услышать слова извинения за эту беспардонную выходку.
- Но тот мальчик…Я же видел. Столько крови, боже.
- Шоу, мой милый, кровь козленка, плоть козленка. Вы же помните Авраама и его сына? Наша вера в Великого Макаронного Монстра зиждется на тех же высоконравственных принципах. Адам, оставьте нас.
- Да сэр. - Чернокожий мужчина поклонился и вышел из комнаты.
- Нравственность.- Медленно проговорил Диксон, будто пробовал слово на вкус. – Видите ли, мой юный друг, все, что мы пытались донести до Вас этим коротким, но емким путешествием, факт, что нравственные начала разные, для каждого исторического периода. Для древних римлян гомосексуализм был приемлем, и поощрялся, чего нельзя сказать о Средних Веках. В двадцатом столетии эвтаназия считалась преступлением, а сейчас – повсеместная врачебная практика. Детские браки, аборты, проституция, наркомания, смертная казнь, кровная месть. В процессе исторического становления эти явления, то были обыденными, то становились табу. И даже более того: понятие нравственности свое для каждого человека. И правильной может казаться только одна из сторон баррикад, в то время как другая точка зрения, тоже верна и справедлива.
- Кажется, я понимаю вас, сэр. – Патрик в задумчивости смотрел на кресло, в котором он недавно пережил несколько жизней. – Когда человек пытается распространить свои нравственные нормы на других, может произойти несчастье. Также как извращенные нравственные установки толпы могут стать причиной страшного наказания невиновного. Или они могут помочь совершить ужасное преступление, для спасения целого народа. Все зависит от периода истории и самого человека.
- Именно, мой мальчик. – Диксон удовлетворенно кивнул. – Наш Культ Великого Макаронного Монстра – религия сравнительно молодая. Но уже имеет несколько миллиардов последователей. И жертвоприношение, точнее его постановка, является важнейшим элементом этой веры. Поэтому ваше поведение в данной ситуации, было абсолютно неприемлемым. Я понимаю, что в марсианской колонии царят более консервативные порядки и нравы, но для того мы и метрополия, чтобы всегда быть немного экстравагантнее в культурном аспекте, чем наши соседи по Солнечной системе.
- Не бойтесь, сэр. Когда, я вернусь домой, я не буду рассказывать, что земляне спят, стоя на голове, и играют в бильярд органами врагов. – Патрик облегченно улыбнулся. – Наверное, мне стоило, просто хорошенько подготовиться к такому культурному различию.
- Вот видите, мой мальчик, вы уже начинаете шутить! Это замечательный признак! – Пол Диксон развернулся и неторопливо направился к двери. – А что касается подготовки, то это скорее наша вина. Коммерческий туризм между Землей и Марсом, еще находится в зачаточном состоянии. Но положительные подвижки будут обязательно. А теперь, извините, надо бежать. Так много дел и так мало времени.
- До свидания, сэр. – Митчелл помахал рукой на прощание. – Невероятно приятно было познакомиться с вами.
Диксон на секунду остановился перед дверью и в задумчивости посмотрел на Патрика.
- Все таки, у Вас замечательное имя, знаете? Очень благозвучное. Прямо как у принесенного в жертву малыша. – Старик мечтательно улыбнулся и облизнул губы.- Необыкновенно вкусный мальчик.
- Вы хотите сказать, козленок…сэр? – Изумленно прошептал Митчелл.
- Всего хорошего, дорогой Патрик. – Весело ответил Пол Диксон и вышел в коридор, беззаботно помахивая изящной хромированной тростью.

О, люблю такое начало. Так надо начинать, госпада авторы. Посмотрим, что будет дальше...

Так-так, правильно, автор, нагнетай обстановку. Это верный путь к сердцу читателя.

Не надо так пугать детей )))

Блин! Здесь вода пошла )))

Вода все идет, идет.
Так здесь вода кончилась.

Начались разные интересности.

Так вроде по "Молоту Ведьм" лица пользующиеся услугами ведунов, также несли наказание.
А у вас они просто в толпе стоят.

Это как?

А он-то тут причем?

И что из-за этого стреляться теперь? Впрочем, люди разные бывают.

Извращение и нравственность несочетаемые слова.

Неплохой рассказ и читался с интересом, но чего-то в нем не хватает.
Пустой он какой-то. Но идея с виртуальным наказанием интересная.
Стиль хорош. Но концовочка немного пафосная вышла.

Оп, дубль )))
Интернет глючит.

За пунктуацию, увы, тройка. Все время в глаза лезла неправильно оформленная прямая речь. И вы с большой буквы какбе нехорошо.


Мне за такие предложения убивали. Если вы не Габриэль Гарсиа Маркес, лучше такими словами не писать, могут побить.


Собственную что?


с карты мира.


В чью сторону побежал огонь? Хвороста, палача, факела?

Прикол с макаронном монстром умилил. Недавно как раз была создана Церковь макаронного монстра. В общем-то прикольно. Но послабее предыдущих. Четыре с минусом.

Я жена его и он меня уже побил.

"Тот" Рэмбо (поэт) ни причем. Это фамилия.

Про неправильную прямую речь это зря. А "Вы" это какбе очепятка. Плачу-плачу.

Армию. Собственную армию.

и яжу понятно.

А кушать хорошего человека в дань уважения по вашему очень правильные нравственные установки?

Стукните его тоже, чтобы не забывал правила куртуазного поведения.

Я этому подлецу уже глаза выцарапала.

Это почему? Вы думаете, ежели точка, так сразу с большой буквы?

Мне кажется, что уважаемый Аноним просто не очень внимательно изучил правила оформления прямой речи

За исключением оформления прямой речи, скажу прямо - с удовольствием прочту сей рассказ еще не раз. Получать приятные эмоции полезно, даже если необыкновенно вкусные мальчики, оказываются козлятами. .

Люблю аттракционы и историю тоже. Полюбил ли я за это рассказ? За аттракцион - да, за историю - ну... Но понравилось финальное рассуждение об относительной природе нравственности, и, вообще, финал доставил - про мальчиков-козлят.

Автор, это прогноз или оправдание падения нравов. До сих пор надеялась, что атавизм тоталитарности у человечества пройден и отпал, как ненужный хвост...
Хорошее сравнение:


Кое в чем может и неплохо, но вряд ли гимназисты так бы об этом написали

Мне кажется что китайцы и северные корейцы с вами не согласились бы.

И слава богу. Если бы я ставила себе задачей писать как гимназисты вышло бы в стиле "Сел на коня и поскакал. Тыг-дык-тыг-дык. Слез с коня".


Простите меня это было наваждение какое-то. Когда заметила этот ужас то кроме как идиоткой набитой себя назвать никак не смогла. Кто там говорил про стреляться после прочтения?

Так нельзя писать. Это будет плагиат)
Все! Это ктгун написал)

Ну и калейдоскоп современных слов и имитаций старых речевых оборотов...

Именно. Ведь инквизитор говорил именно так как по представлениям Патрика должен был говорить средневековый инквизитор.

О... Да? Это меняет дело. Сейчас, перечитаю внимательнее тогда. Дело в том, что ваша речь инквизитора - это типичнейшая голливудская бредятина. Но если это специально, тогда это действительно меняет дело! Сейчас, перечитаю...

Нет, извините, нет. Не пойдет. У вас главный герой заявлен историком и культурологом. А ведет себя как голливудский пархатый казак, извините.

И суть, где про нравственность, от меня ускользнула. Слишком резкая смена "понимания" у Патрика. Только было "что происходит!?" А после общих слов о различии нравственности в разные эпохи сразу, типа, "ух ты, как здорово!!!" Я не уследила, почему поменялся герой... А Марс зачем? Нечетко, очень нечетко!

За прямую речь молчу. Это ужасно.

Вот смотрите вы голливудский фильм. Там ученые говорят всякие ужасные вещи умными словами. Если вы не в курсе о чем говорят то саспенса нагнетает изрядно. А если в курсе то улыбнетесь глупости но подсознательно саспенс все равно почувствуете. Особенно если он усилен динамикой происходящего. Здесь такая же механика процесса. Программа созданная Полом Диксоном просто дергает кусочки знаний Патрика для придания достоверности. Сюжетная линия у программы перевоспитания одна. Но реализация разная в зависимости от уровня эрудированности подопытного. Недаром негр Адам восхищался достоверности и красоте пережитого Митчеллом. А все потому что материал был благодатный. Если вы посмотрите на отрывок с хуннами и поинтересуетесь их историей то увидите что Модэ и Тоумань в истории народа были но в разных исторических периодах. А уничтожение хуннов китайцами было и того позже.

Представьте что вас жгли убивали насиловали головой в фекалиях топили а потом резко перестали и чаю предложили с печеньем попить. Вы сразу согласитесь со всем что вам говорят да еще и поблагодарите.

Подчеркнуть культурное различие. Переехали вы от родителей из москвы в токио жить. В идеале можно приезжать гостить хоть каждый месяц да дорого и влом и жена болеет и времени нет. А когда через десять лет поедете рискуете очень удивиться. Теперь посмотрите на это с точки зрения колонизации планет.

Чукча плачет. Оправдания нет. Я грамотная поверьте. Говорю же наваждение. Хоть и бросила курить несколько лет назад после дуэли выкурю соответствующий параграф в учебнике.

В общем чукча считает если ему приходится как учительнице литературы пояснять все тонкости то рассказ не получился. Печалюсь и пойду стирать косметику.

Редкий случай, когда комментарий автора после публикации помог раскрыть очень важную тайну. Оказывается, этот рассказ о плохом историке – провинциале. Вот жил себе в своей колонии на Марсе, да и пропустил последнее веянье столичной моды. В столицах теперь жертвы приносят. Идея интересная, знакомая, одетая в легкую и как всегда мало оправданную фантастичность. Вот только плохой историк так и остается с ярлыками на лбу: «плохой» и «наивный».

Всю первую часть нам показывают исторические штампы. Ни разу они не сталкивались с чем-то настоящим, с другой позицией, с другой точкой зрения. Именно из-за этого складывается ощущение, что это не прием, а проблема автора. При этом ритм рассказа остается абсолютно ровным, он не возрастает от картинки к картинке. Нас не готовят к событию, к переменам. И что же получает читатель, добравшийся до главного диалога? Герой ломается и меняет точку зрения буквально в одну секунду. Нет противостояния. Нет конфликта. От мысли «в каждую эпоху своя мораль» до мысли «почему тогда сейчас нельзя убивать младенцев» в обычной ситуации, для обычного человека лежит гигантская пропасть. И автор рассказа помогает преодолеть ее только герою (который увидел все эти эпохи прямо «здесь и сейчас», поверив в них в силу своей наивности), но не читателю. Читатель так и остался с мыслью, что все показанное до этого – ложь и фальшь. А тогда все остальные рассуждения о сегодняшнем дне, о моде теряют смысл.

Похоже, автор обманул сам себя. Чудовищная наивность главного героя, лишающая его правдоподобия, сыграла против идеи рассказа, максимально смазав конфликт и противостояние.

Между прочим, сам по себе «плохой историк» - удивительная фигура. Как, впрочем и «плохой физик», «плохой писатель» и т.д.

Чукча несогласна. Чукча считает что Патрик не плохой историк а жертва голливудского калейдоскопа. Эмпатия сильнейшая в мире штука. Если вы реально почувствуете что вас кушает динозавр то мыслей что их не бывает не возникнет а будет только боль укуса. Гигантская пропасть лежит между теми двумя мыслями о которых вы сказали для человека в обыденной повседневности. а для человека под пытками это дело секунд. Помните Оруэлла?ГГ 1984 не то что поверил в существование Большого Брата да еще и был счастлив до мокроты в штанах. А ему только создали иллюзию присутствия пауков кажется. А Патрик пережил убийство собственного брата свою собственную смерть и смерть из-за него. Причем для него это было реальностью и он был не Патриком-историком-культурологом а именно хунном-ведьмой-сыном.

Вот вечно эти авторы так. Придумают персонажа и давай его оправдывать. Прочитайте еще раз то, что я выделил полужирным. И все остальное тоже.

Чукча прочитала. Чукча поняла вас спасибо. Надо найти каждого кто прочитал мой рассказ и устроить ему пытку паяльником и методическими указаниями для подготовки к ЕГЭ по истории чтобы помочь преодолеть не только герою но и еще уважаемому и обожаемому читателю.

Интересный рассказ, но все-таки те сцены, что прожил герой из истории, не имеют никакого отношения к нравственности как таковой, скорее показывают другую ее сторону... но все-таки конец дает мне надежду, что автор не ратует за беспощадную толерантность ко всему и везде!

А я угадала!!!!