Татьяна Семёновна уронила молоток, села на узкую скрипучую табуретку, напротив старого облупившегося стола, в дальнем углу крохотной задымлённой кухни. На грязной, почерневшей от гари плите, чадила пустая чугунная сковорода. В открытую форточку молочным туманом втекал с улицы чистый морозный воздух. В кухне постепенно становилось холодно.
Татьяна Семёновна сложила ладони лодочкой на липкой пожелтевшей столешнице и уставилась невидящим взглядом через открытый дверной проём в тёмный коридор, где у входной двери лежало, распластавшись в неестественной позе, остывающее тело Трофима Сергеевича.
В серых потухших глазах Трофима Сергеевича отражалась пыльная люстра из пластика с клочьями паутины между кристаллами искусственного хрусталя. Из приоткрытого рта стекала тонкая струйка густой слюны, а на коврике под головой темнело, расширяясь, кровавое пятно.
С минуту в квартире всё сохранялось в покое. Татьяна Семёновна казалась такой же мёртвой, как тело Трофима Сергеевича, но в её тощей груди под фартуком, под синей блузкой, под морщинистой кожей глухо стучало большое изнывающее сердце. Татьяна Семёновна почти не дышала, её глаза слезились то ли от дыма, то ли от осознания утраты. Подбородок её часто подрагивал, а плотно сжатые губы цедили, сдерживая, громкий отчаянный стон.
Мы с братом наблюдали за Трофимом и Татьяной, сохраняясь в тени, всегда в двух шагах, всегда за спиной. И только когда голод Татьяны стал невыносимым, когда резь в животе победила все тёплые чувства, когда она достала из выдвижного ящика самый большой и самый острый нож и направилась с ним к остывающему телу мужа. Только тогда мы показались на свет.
– За гриву держи! – Паша, схватил Татьяну за запястье и отвёл руку назад. Пальцы занемели, нож выпал из побелевшей ладони и звонко ударился об пол.
– Чёрт, вот это зубы! – я отскочил в сторону, а клыкастые челюсти сомкнулись, прихватив жёсткую ткань формы. – Вот гадина!
– За гриву держи! – Крикнул Паша.
Татьяна дёрнула головой, вырвала кусок материи, сплюнула его на пол, вывернулась и вцепилась зубами в ногу Паши. Он задавленно взвыл, размахнулся и глухо ударил кулаком в седой висок. От удара лопнула старая кожа, кровь брызнула на пол, Татьяна пошатнулась и осела.
– Твою мать, Серёга! – ругался Паша, рассматривая следы зубов над коленкой. – В кого ты такой неповоротливый?
– Да ты видел, какие у неё зубищи… – оправдывался я, скосив взгляд на обмякшее тело Татьяны.
– Обыкновенные, – Паша достал из кармана платок и флакончик перекиси, смочил рану и наспех перевязал. – Надо бы связать её, пока не очнулась. Дай полотенце или какую-нибудь тряпку подлиннее…
– Коменданта вызвал?
Отмахиваясь от дыма, я искал на кухне полотенце, Паша в это время возился с Татьяной в коридоре. Единственное, что мне удалось найти – это грязная мыльная тряпка, размокающая в маленькой кастрюльке, покрытой изнутри белым налётом кристаллизовавшейся хлорки. Поборов отвращение, я достал склизкую тряпку, хорошенько отжал её, вода густо брызнула мне на форму, и, отряхиваясь, вышел в коридор.
– Есть будешь? – чавкая, спросил Паша.
Трофим Сергеевич лежал на полу всё в той же неестественно позе с разрезанным наискосок животом. Паша аккуратно срезал тонкие кусочки мяса, клал их в рот и с аппетитом пережёвывал. Губы его были тёмными от крови, а глаза довольными и сытыми, как у накормленной собаки.
– Сырое? Не буду. Подцепишь ещё что-нибудь. Они же что попало жрали…
– Консервы они жрали, – возмутился Паша, подобрав с ножа очередной кусок.
– Знаю я эти консервы. Бомжатина и туберкулёзники, – я скривился от отвращения. – Ты коменданта вызвал?
– Да щас! Надо своё забрать, иначе ничего не достанется. Слышал, у этого, – Паша ткнул ножом в грудь Трофима Сергеевича, – все запасы отняли.
– Ага, но он-то кто? Вша.
– Ага, – кивнул Паша, – Только и мы не далеко ушли.
Я пожал плечами. Жрать действительно было нечего, а до раздачи ещё восемь дней.
– Давай хоть зажарим, там сковорода горит. И эту, – я толкнул ногой Татьяну, – связать надо.
– Всё сделано, гражданин начальник! – Паша показал мне ленту на запястьях старухи. Ткань врезалась в кожу и перетянула вены до того, что кисти посинели и набухли. – Из фартука вырезал, – пояснил он.
– Режь тогда, и тащи в машину. Коменданту скажем, что она сожрала.
– Поверит?
– Не поверит – поделимся. Он тоже голодный, – я усмехнулся и затолкал грязную тряпку в озверевшую пасть Татьяны.



Дмитрий Олегович уселся в широкое бархатное кресло, за большой круглый стол в центре просторного зала с малахитовыми колоннами. Позолоченный ножки кресла прочно упёрлись в глянцевую поверхность мраморных плит, заскрипели от натуги, но и на этот раз не подвели. Вокруг услужливо кружили официанты с подносами, подавали одно блюдо за другим. Меняли тарелки, приборы, бокалы.
Всё, что было в зале – было живым. Живой блеск хрусталя и столового серебра, живые ароматы цветов, букетами расставленных на столе, живое тепло резного, полированного дерева столешницы. Даже свет с расписного потолка спускался мягкими живыми волнами.
– Лучше всего красное, – советовал пожилой сомелье, повернув влажную бутылку этикеткой наружу.
– К этой подошве только водку подавать. А лучше залить всё спиртом и спалить. Из кого эта отбивная? Из тощей старухи? – Дмитрий Олегович бросил вилку, откинулся на спинку кресла. Вилка скользнула по столу, оцарапала лакированное дерево и звонко ударилась о дно вазы.
– Никак нет, – сомелье поклонился и отступил на шаг, – по спцзаказу. Из питомника.
– Чёрти что! Оторвать бы руки тому, кто это приготовил.
Дмитрий Олегович поднял бокал, повертел его в руках, чтобы вино закружилось и заиграло в свете огромной хрустальной люстры. Радужные блики, отражённые тысячами кристаллов, блестели на кромке Бургунди, тонули и растворялись в плотном красном вине. Дмитрий Олегович поднёс бокал к широкому носу и недовольно принюхался.
– Разбавленное?
– Что вы, ни в коем случае! – сомелье отступил ещё на шаг. – По спецзаказу. Из…
– Голову бы снять тому, кто это заказывал.
– Непременно, – кивнул сомелье и отступил ещё, – непременно накажем.
Дмитрий Олегович поставил бокал, перегнулся через подлокотник и, прищурившись, посмотрел в глаза старику.
– Врёшь ты всё, – вкрадчиво произнёс он. – Думаешь, я не знаю, как вы друг друга прикрывате? Как вы все, – он обвёл пальцем официантов, – таскаете мясо из холодильников, будто я мало плачу. И вот это, – толстые пальцы схватили отбивную с тарелки, сжали её так, что сок брызнул во все стороны, – это мясо тощей старухи.
Дмитрий Олегович оскалился и бросил смятый кусок к ногам сомелье. С мерзким звуком мясо прокатилось по мрамору, оставив за собой тёмный жирный след.
– Принесите мне что-нибудь съедобное. А это кусок можете забрать вместо суточного жалования, – он усмехнулся. – Не стесняйтесь! Больше ничего не получите.
Дмитрий Олегович облизнулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки; не было для него ничего слаще возможности отнять и присвоить чужое. Он наслаждался, поглощал густую терпкую обиду, вдыхал тяжёлый аромат отчаянья, смаковал кисловатый привкус страха. От этого внутри разливалось приятно тепло, как от хорошего вина, как от плотного ужина.
Только так он чувствовал себя по-настоящему сытым.

А где же Злой?
Мини зарисовочки... не связанные между собой...
Вроде не плохо, но идеи я не увидел.

Не хочу обидеть автора, но очень много определений. У каждого существительного по два прилагательных, "узкую скрипучую", "старого облупившегося" , "пустая чугунная". Пыльная люстра из пластика с паутиной. Через них продираешься, как сквозь дремучий лес. Пока представляешь все эти определения, сюжет стоит на месте. Почему бы не начать просто:
"У двери (входной, выходной, какая разница?) лежало тело Трофима Петровича" И далее уже действие с телом. То, что оно остывало надо было пояснить дальше. Потому что "остывающее", значит это ярлык.

Название даёт ненужные аналогии с одним известным романом. Да, внимание привлекает такое название, но стоит ли так делать?
Сам расск... Кстати, а тут был рассказ? Две зарисовки, ни о чём. Никакого смысла, никакой связи. Набор образов. И совершенный моветон давать в названии три части, а в тексте лишь две.
Лютая тоска.

И дальше все в таком духе.... ладно стиль так стиль.

Лучше бы тут от первого лица не описывать. Слишком метафорично.


Слишком много жизни....


Честно - хрень. Одна описательность, никакого сюжета, никакой идеи. Лишь каннибалы какие-то непонятные и чревоугодие. Написано не плохо, словарный запас большой, но навязчивый стиль. Прочитал забыл через секунду о чём. Это не фантастика, чернуха какая-та.

Ето не первое лицо, а третье.

С каким, если не секрет? Или вы хотели сказать - с фильмом?

Так может, лучше просто "У двери тело"? Или даже просто "Тело"? Так сказать, ночь, улица, фонарь, аптека...

Я говорю ровно то, что собираюсь. То что у вас возникли мысли относительно названия говорит о том, что либо вы автор, либо ассоциации схожие.
Роман называется "Есть, молиться, любить". Если точнее, то "Есть, молиться, любить: Один год из жизни женщины в путешествии по Италии, Индии и Индонезии в поисках ВСЕГО", но известно произведение именно по первым трём словам названия. Так что я не говорил о "Ешь, молись, люби", хотя в плане названия, а я говорю исключительно о названии, это не столь принципиально.

Я не автор, и по мне это явная отсылка к Серджио Леоне и его "Хороший, плохой, злой"...

Гм. А о чём это всё? Где идея? Надо было в третьем куске объединить две истории в одну с неожиданным поворотом, тогда было бы интересно. ИМХО.

Фильм? Не знаком, простите. В любом случае в моём примере название отражало смысл. Здесь оно тоже что-то отражает, наверное... Одно из двух, или тут какая-то тайна, или её тут нет

О чём спор? Название явная отсылка к финалу Доларовой Трилогии.

Да пофиг...

Незачет. Избито и незакончено.

- автор, забыли про мышцы и ребрышки.

Идея отсутствует напрочь.

Вы об чём? Какая идея?
Здесь не до жиру, хотя бы сюжет какой. Сюжета и близко нет. Это даже не зарисовка, просто набор слов.


Это просто чудовище, а не предложение. Так ли уж важно напротив чего села Татьяна Семёновна? Так ли уж важно, что табуретка была узкой и скрипучей?
Эти многоярусные, тяжёлые, избыточные описания распирают маленькую задымлённую кухоньку до размеров галактики. И вот я уже дезориентирована, потеряна среди этих облупившихся столов и скрипучих табуреток. И я уже не понимаю, к чему тут вообще Татьяна Семёновна, и каковы её точные координаты.
И это только первое предложение.


Ну, это я знаю, Ночной дозор и читала, и смотрела.
И раскалённая сковородка тоже оттуда, родимая.
И всё же - сюжета нет. Набор слов.

Это точно. И все известные ему слова автор использовал в данном тексте.

Что-то в этой дуэли сплошь свиньи и каннибализм.
Так вполне неплохо, если бы развить и завершить.

Со своей стороны не соглашусь с вами. По мне так очень сочное предложение.


Это ж классика вестерна с участием ковбоя всех времён и народов Клинта Иствуда.

Вестерны я смотрел лет этак двадцать назад. Если не брать в расчет "Маверика", "Быстрого и мертвого" и "Ковбоев против пришельцев". С тех пор мало что осталось в памяти. Да и нравились мне больше югославские фильмы с Гойко Митичем, если память не подводит. Увы (
А Иствуда я помню больше как детектива из полицейских фильмов. Они были всё однотипны, но адреналина давали море )

Да, тоже помню самого индейского индейца. Ещё в далёком-предалёком детстве смотрел. Только фильмы, вроде как, производства ГДР. Хотя могу ошибаться. Давно, слишком давно смотрел.

Снимали точно в Югославии, а производство было помнится разное. Но тут уже я могу ошибаться )
В любом случае, думаю, нам стоит удалиться из темы. Едва ли автору интересна наша беседа, как бы ни мила она была для нас.

Лоскутные темы не "сшились" в полотно, так набросками, пусть даже интересными и остались. Если доработать, может что и получится стоящее.

Действительно, а куда злой делся? То ли это автор на всех окрысившийся, то ли идея в том, что злой может быть хоть голодный, хоть сытый.
Людоедский постапокалипсис. Две несвязанных зарисовки. Нет связующей идеи.

Позвольте и мне с вами не согласиться. Скорее, сырое.
Нет картинки, одна мишура.

А я так, наоборот, очень хорошо увидел картинку - неухоженная квартирка, маленькая загаженная кухонька, затюканные жизнью люди...

Пашка молодец! Всегда иметь в кармане перекись это правильно!

Очень интригующее начало, ничего не скажешь и не смотря на все естественное отвращение к теме канибализма, рассказ написан очень сильным языком, здесь невозможно оторваться от чтения. И пусть здесь все лишь две зарисовки, казалось бы связанные между собой только миром... Но автор так явно нам кидай в лицо, то что вызавет отвращение у любого читателя и при этом расскрывает все остальные пороки человечества, тем самым показывая нашу настоящую сущность. Очень неоднозначный рассказ!!! И автор скажите, эпиграф собственного сочинения? Вы гениальны - однозначно!

Автор нарисовал картину: "Голод Абсолютный". Картина удалась - все всё понюхали, посмотрели, попробовали, - а вот рассказ не удался. Вторая часть вышла невнятная, по крайней мере, не настолько внятная, как первая часть.

Стремление похвально. Но за исполнение шпицрутенами по ж... (жилистой, желейной, жирной... короче, придумайте слово сами). Неоклассика, ага. Итак, она звалась Татьяной... Морщинистая мумия восстала из небытия и водит вашей рукой. Только с чего вы взяли, что можно вот так - за здорово живешь, ломать фокал изложения: сначала у нее глухо стучит большое изнывающее сердце, а потом они с братом, видите ли наблюдали. Нехорошо-с...
И напрасно вы пренебрегли портретом, избежали бы навязчивого именования: Татьяна Семёновна, Татьяна Семёновна... Вы литератор или где? Не интерьер кухни надо живописать, а персонажа! "Скуластое, равнодушное лицо, словно выцветшая фреска покрытая трещинами морщин..."

Да ну... Опять человечина. И финал не поняла к чему и про что.

Ну, здесь вы довольно неожиданно совершенно неправы. Для автора это как раз важно, эти описания нищеты и убожества явно противопоставлены картинам роскоши во второй зарисовке, автор намеренно проводил параллели и создавал контраст. То есть, так мне кажется. Что касается рассказа, он довольно любопытен. Есть, как говорится, над чем работать в хорошем смысле слова. Что автор заподразумевал в третьей ненаписанной части? Что, как в "Хороший, плохой, злой", появится безымянный стрелок, чтобы навести порядок и установить жестокую справедливость?

Ну и Ра, конечно, прав насчет повествования от разных лиц. Дело не только в сердце, все описание вообще не похоже на точку зрения действующего первого лица, даже имя Татьяна Семеновна звучит фальшиво, когда понимаешь, кто так называет героиню и какое у него к этой героине морально-нравственное отношение...

Впрочем, Бог его знает, если все равно каждый читатель понимает, что от какого бы первого лица ни был написан текст, на самом деле его написал всезнающий автор, может, иногда допустимо в качестве художественного приема автору перетекать из одного пункта наблюдения в другой? То есть в принципе, не говорю, что именно здесь мы имеем очень удачный вариант... Скажем, в кино часто точка зрения меняется, то мы видим все со стороны, то глазами действующих лиц... Надо будет поэкспериментировать эксперимент...

Я, уважаемый Полудиккенс, всегда права, просто вы забыли.

Да, я это поняла, но не сразу. Что странно, поскольку эти противопоставления были настолько в лоб, что даже неловко. Как будто автор нас за идиотов принимает. В итоге так и вышло - чувствую себя идиоткой. А автор гений, да. Алиса сказала.
Я некорректно выразила суть своих претензий. Это тяжёлое, перегруженное предложение. Нечитаемое. Я несколько раз перечитывала. И так написан весь текст.
В тех же Яблоках первое предложение длинной в абзац. Но там - музыка, а не слова. Читается на одном дыхании и картинка настолько прозрачная, что завидно. Хотела там об этом написать, но забыла.

Конечно, допустимо, только это грамотно нужно делать.

Ну да, напоминает всё на свете. Эти двое из тени мне даже Аптекарского Милого Костю напоминают.

Я могу только догадываться о замысле автора, скажу, как я воспринимаю это все в качестве читателя. Автор создает картину жуткого мира, на мой взгляд, она достаточно цельная, не прав тот, кто говорит, что это две не связанные зарисовки. В качестве своеобразной третьей части у него название, отсылающее знающего к долларовой трилогии. Он, мне так кажется, намекает, что данный жуткий мир созрел для явления кого-то, кто его разрушит. Мне кажется, что эта недосказанность в данном случае тексту на пользу, во всяком случае, это смелый ход, заслуживающий уважения. Разумеется, это специфический текст, для его понимания нужно знакомство со сторонним произведением, по-настоящему глубокую самостоятельную книгу так написать крайне сложно. Но в качестве дуэльного эксперимента это интересно, во всяком случае для меня, неправильно понявшего авторский замысел именно таким образом.

В третьей части, по идее, должна быть история о человеке, который вообще смотрит на всех с высока и не касается непосредственно делёжки. Он ест привычную нам еду, но договаривается о крупных поставках бедных слоёв населения более обеспеченным. Естественно в замороженном виде. Как говорится: бизнес есть бизнес. И, кмк, его речь будет литься тихо и спокойно, но масштаб трагедии будет бить в лоб боеголовкой, чтобы читатель отметал все сомнения по поводу того, кто из троицы действительно злой!
А идея... Идея в том, что сильные всегда едят слабых!
Как-то так, наверное...

Да нет, думаю, идея проще. Это как у Хэммета: "Город Отравилл созрел для кровавой жатвы" Придет товарищ, который разберется с творящимися безобразиями простыми и понятными способами, как в известных вестернах...

И опять соглашусь с вами, дорогой Полудиккенс. Одно удовольствие соглашаться с вами, когда вы думаете так же, как я.
Автор рисует картину жуткого мира, рисует, как умеет.
Люди голодают настолько, что в почёте каннибализм. Но где в тексте хоть немного о том, что они истощены, что на грани гибели? Нет, они прыгают, кусаются, дерутся, машут молотками. На это силы нужны, извините.
Вино у них, значит, есть, и даже сомелье, а еды нет.
Нет продуманного мира, сюжета, пресловутой идеи. Просто слова и смакование жутких деталей.

Все правильно, никто, кроме Алисы, не обвиняет автора в гениальности, у меня у самого много замечаний по тексту. Но общий замысел меня заинтересовал, а отдельные штрихи показались яркими и выразительными. Мне лично по душе смелость и оригинальность этого текста, если, конечно, она результат авторского намерения, а не моей неправильной интерпретации... интертрепации...

Я слышу слова человека, никогда не видавшего, как группа товарищей выпивает пол-литру, занюхивая рукавом...

Я думаю, автор потом, после голосования, прояснит ситуацию, если его не съедят

Вот и восхищайтесь тут дуэтом. А третий лишний.

А кто восхищается? Тут ещё много работы, как минимум надо третью часть дописать. В таком же виде - это не отдельный рассказ, а две зарисовки. Правда, ужасающе яркие в своём роде. Напомнило о рассказе Кинга про хирурга на необитаемом острове. Просто жуткая история!

Вроде всё есть. Идея, стиль - но преподнесено это. как десерт перед первым блюдом.

Не могу себе этого представить. Мясо может с чмокающим звуком шмякнуться на пол, но чтобы прокатиться...

Чрезмерно Вы, Автор, увлекаетесь "красивостями" в описаниях - явный перебор

Ушел заряжать кольт. Ибо растратил последние два патрона на Голодного и Сытого.

На самом деле, ВСЕ ЗЛЫЕ - и Голодный, и Сытый.
Отличная идея, которая реализуется в образе своеобразного мира, одновременно выражая авторскую позицию относительно темы. Не отделить идею от мира, мир от идеи.
И если первая часть разворачивает тезис "есть, чтобы жить", то вторая - "жить, чтобы есть".
И эпиграф, предваряя рассказ, на самом деле подводит итог.
Очень понравилось и по энергетике, и в плане задумки.

А в плане исполнения?
Меня, например, очень смутило, что в первой части от первого лица рассказ.
Даже не так. Там есть это первое лицо, а фокал от кого угодно.
Во второй части этого первого лица уже нет. По сути, нет рассказчика, свидетеля этой истории.
Так дела не делаются.
А чего стоит рассказ в плохом исполнении, даже с хорошей идеей? Кто захочет его читать?

Первых три абзаца великолепные, хотя прилагательных и, и правда, можно чуть меньше. Но потом ерунда какая-то началась и так до самого конца.

Исполнение не настолько так плохо и ужасно, чтобы переломать впечатление.

Начало отличное. Переход к каннибализму, как естественному образу жизни, шокирует.
Вторая часть откровенно слита...

У меня только одно впечатление - люди необъяснимо жрут друг друга. Какой глубокой мыслью тут можно восхититься?


Я думаю из-за карикатурно-картонного персонажа. Такой прям ЗЛОЙ. Только надписи на лбу не хватает.

Кстати, только что поняла, что третьей части не надо. Есть голодный, есть сытый, а злой сам текст.
Злой и бессмысленный.

А мне четверостишие очень понравилось... хД


хДД