Полно вам, снежочки, на талой земле лежать,
Полно нам, казаченьки, горе горевать.
Оставим тоску-печаль во темных лесах,
К чужой дальней стороне будем привыкать.
Старинная казачья песня
Полно нам, казаченьки, горе горевать.
Оставим тоску-печаль во темных лесах,
К чужой дальней стороне будем привыкать.
Старинная казачья песня
I
Паром был пуст. Лейтенант обрадовался случаю хоть немного выколотить пыль последнего перегона из щегольской кавалерийской формы. И ведь нельзя ехать по-походному: родной курень рядом, как можно служивому не показаться при полном параде? «Хочешь быть красивым – поступай в гусары», – вспомнилось Егору присловье любимого отца-командира. Где-то сейчас Иван Васильевич? Доконали столичные судейские боевого офицера! Да что говорить…позади два года войны в чужих краях, кругом привычная степь, пересекаемая широкой мутной рекой. Вдали завиднелись крытые кугой станичные крыши и луковка колокольни.
«А кто ж в пикете сегодня, из ребят или старик какой? Признают ли Егорку Дейнекина?»
Не дожидаясь причала, лейтенант бросил монету немому перевозчику из «мирных чеченов», вскочил на коня и понудил того прыгнуть в воду. Разгорячённый жеребец с налёту вынесся на обрывистый берег. Вперёд! Галопом до Ермаковской всего четверть часа, мимо торговых лабазов-магазинов, выросших за время Егорова отсутствия. Вот и палисад, изрядно обветшавший за ненадобностью, и пустая дозорная вышка.
«Эх, забыли службу, станишники! А неровён час – набег?! Ништо, я вас живо подтяну, домоседы. А всё-таки, где ж «обчество»? Кажется, круг на майдане? А, верно, туда и поеду. Хотя, что там за конные на степу?» Лейтенант заворачивает скакуна в сторону ещё очень неблизких фигур.
…На пространстве возле церкви кипит человеческий котёл. Весенняя пыль мечется в воздухе, словно мука в самый рабочий час на мельнице, но люди не обращают внимания на такую мелочь: всё, даже опасность очередного мятежа «кунаков», заслонил приезд столичного чина с посланием «для граждан, именуемых казаками с уточнениями по закону шестьдесят второго года». Страсти еще не достигли часа, когда само собой в руках появляется оружие, однако не только горячие юнцы, но уже и седобородые деды рвут глотку «за землю-матушку, кровью и потом отцов политую».
– Банг! – Банг! – Банг! – резкие звуки отдалённых выстрелов мгновенно остановили заварившийся скандал. Дурной бабий вой затихает, заглушённый сочными шлепками затрещин и матами мужей, с визгом разлетается в погреба детвора, а взрослые казаки устремляются к тыну, попутно наспех вооружаясь, чем Бог послал. Кажется, в один миг на майдане осталась лишь пыль, оседающая на маленького человечка в котелке, с растерянным видом вцепившегося в недочитанную бумагу с орлом…
– Тю, глянь, атаман! То ж твой Егорка с походу возвернулся! – дальнозоркий старик-охотник первым определил зачинщика переполоха.
– Однако, не один... – Ась? – Со степу кунаки едуть… – С ясырем, никак, – Ой, бабоньки, какой-то чужанин! – Чужанин и есть, чтой за кафтан на ём? – А обутка-то, обутка, прости, Господи! – Егорка, это ты его пымал? – Али его с закату кола привели? – Слышь, кошевой, магарыч с тебя: сын офицером глядит! – Ну, будя, будя…
В общем гуле вновь набежавшей толпы плохо различимы отдельные фразы. По мере приближения к центру площади пятерых конных всё стихает. В середине майдана застыли приезжие: самоуверенного вида молодой офицер в форме со знаками 8-й бригады дивизии Митчелла, трое воинов Дакота в замшевых легинах, с перьями в головных уборах и довольно потрёпанный мужчина в синтетической куртке, джинсах и кроссовках на связанных под брюхом лошади ногах. Связанный оглядывается мутным, пьяным от усталости взглядом, видимо, не веря собственным глазам.
II
…Когда я выиграл этот тур, то, естественно, сперва не поверил: столько лет увлекался историей открытий, даже замахнулся на роман в стиле старика Верна, а тут! Это настолько невероятно совпало – проехать по маршруту Льюиса и Кларка в компании здешних собратьев-реконструкторов там, где тысячу с лишним лет назад должен был проследовать мой персонаж…Короче, к чёрту обычную мнительность и обломовщину! Друзья помогли – чуток подтянул английский, оформил «самое слабое звено»- документы и алга! На Запад! «Эмерикен олд вест»…кто ж мог предполагать?
Нет, я, конечно, любитель всякого рода фантастики, про «попаданцев» в том числе, и про всякие там альтернативные исторические петли почитывал, но…знаете, там всегда всё слишком удобно да складно, вроде тех же колонистов Таинственного острова. К себе примеривал – нет у меня знаний да умений вроде Янки при короле Артуре или как у Сайруса Смита. Ну, интересовался. Ну, в походах по Кавказу, Уралу да Карелии опыт есть… Ну, и как на этом выпутываться гуманитарию безрукому? Разве что – память.
Всё шло по плану. Кстати, здесь очень туристические трассы благоустроенные…будут, ага. В том времени, откуда я сюда попал. Или не будут? Не знаю! В нашей истории в верховьях Миссури казаков не было. Откуда понял, что в чужом прошлом? А вот вылезли мы с Питом вслед за проводником из пещерки, и пока я на белый свет щурился, тут ребята пернатые и наскочили. Гоп-стоп, понимаешь! Грешным делом думал – часть сервиса, фольклорный пау-вау … Сейчас! Элк, проводник, который, и заорать не успел, как голову проломили. Пит было бежать дёрнулся – поймали, а как он своё «ай эм ситизен оф ЮЭСЭЙ» завёл – так стрелами шпиговать начали. Ну, думаю – нездоровое что-то, прямо – аллес капут! И уже меня ребятишки обходят, а я, что характерно, пещерку позади нащупать не могу… Ах же ж вы, Чингачгуки долбанные! Я в вас детстве играл – не наигрался, а вы с меня метите скальп содрать?! Видно, с перепуга помутилось: как заору – «Русские не сдаются!», как запою – «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»…Смотрю – опешили мои Зоркие Соколы. Убивать не торопятся, перешёптываются да жестами распальцовывают. Ну, это и я немного могу, к писательству искал, где, да что, да как показывали всякие там Винету. А тут один возьми да по-русски и заговори! Понять сложно, горгочет, глухо так, но вроде что-то наподобие «казак» да «станица» слышно. И в глаза так пристально заглядывает, зараза. Я с перепуга обложил его по-пролетарски! Так вроде всегда интеллигентом себя ощущал, а как припёрло – откуда что взялось…и что характерно, поняли! Смотрю, залопотали этак оживлённо, опять «казак» послышался. Ну, думаю, ещё поживу, и завожу себе песню, вроде положенной погребальной. Нет, не «Варяга» – почему-то «Чёрный ворон» на ум пришёл. Тут эти гопники в перьях вообще подобрели, один остался покойников обирать, а другие меня на полянку вывели под белы руки, на мустанга вонючего посадили, ноги мои натруженные под его пузом мохнатым связали да и отправились: на восток, как видно.
Тяжело далось – трое суток почти не слезая, да без седла – врагу не пожелаю. В себя пришёл, когда мужик в мундире рядом с ухом начал в воздух палить – приветствие такое…глядь – ведь в станицу въезжаем! Вот такая же, как в фильме «Казаки» по Льву свет Николаевичу графу Толстому. Народа – тьма (показалось после долгого безлюдья)! И говорят – вроде русская речь, но – не вполне. Понимаешь, какая штука? То, что авторы «попаданцев» плохо учитывают: язык – он живой, с каждым поколением сильно меняется, да диалекты, да от соседей словечки, да контекст…Основа – она да, та же, а вот поди разбери, почему за «чигу пузатую» на Кавказе и зарезать могли? Так что долго вслушиваться пришлось. Опять же, с местными (Сиу, как выяснилось) они на такой смеси общаются – только сами и понимают: на десять слов по три русских и дакотских, да четыре матерных «для связки». В общем, эти Сыновья Большой Медведицы сдали меня, что характерно – за подарки, и отчалили восвояси. Станичники на меня недолго любовались, повели в «тюгулёвку», вроде арестантской или вытрезвителя, откуда предварительно выкинули не проспавшегося местного собрата.
Сижу, скучаю. Труху из бороды с шевелюрой вытряс, ноги скрюченные расправил – отдыхаю от дальней дороги. На ужин картошки с салом дали, уже неплохо. Потом батюшка пришёл, начал о вере допытываться. Неудобно вышло: и врать неохота, и что атеист сознаться боязно. Однако батюшка простой оказался, душевный. Я и двоеперстие сразу срисовал, и на нелюбовь не показную к царям российским обратил внимание. Думаю, староверы в Штатах оказались, ещё бы с датой определиться – совсем полегчает. Подыграл старичку, осудил власти безбожные, про Аввакума вспомнил с истинным сочувствием – давно мне этот персонаж на душу лёг: «Житие» почитывал, да и в беллетристике он зачастую обаятельный ретро-экстремист, вроде команданте Че…и заладилось! Умилился отче, бутыль сиухи достал. Хорошо! Слово за слово выяснилось, что пасхальная неделя сейчас, а год – шестьдесят пятый, понимаешь…ясно, какого века, раз лейтенант с Гражданской вернулся, да железную дорогу ещё не провели. Прежде, чем заснуть пряжкой на стенке нацарапал из припомнившегося – ещё раз спасибо Жюлю, орлу нашему, Верну с Марком, чтоб его, Твеном…а поутру можно и на допрос – мне теперь море, быть может, и не по колено, но уже ниже горлышка, что характерно.
III
– Так! – седоусый крепкий мужик смачно хлопнул ладонью по столу. – Ну, нехай буде по-твоему, гость незваный. Значить, сюды тебя кунаки наши довезли. А и как же ты середь их земель объявился? Вот и по-нашему гуторишь, а мы тебя знать не знаем, ведать не ведаем. Не есть ли ты подсыл от царя-анператора? Пошто мы ему ныне запонадобились, ась?!
– Погодь, атаман! – явно более трезвый человек с пером и чернильницей тщетно пытался успевать записывать вопросы начальства.
– Чего годить? Не тебе родить! А вот пускай ответ держить! – красное лицо и тон самодура показывали, что старший Дейнека изрядно принял за возвращение служивого, но рассудком ещё владел достаточно. Егор пока что не слишком нагрузился и, потягивая разбавленную «по-бостонски» колодезной водой сиуху, с любопытством поглядывал на дознание, которое отец устроил непонятному гостю.
Обросший щетинистой бородой пришелец неожиданно подмигнул лейтенанту:
– А что думает о влиянии гомстед-акта на здешние станицы генерал Турчанинов?
Молодой офицер поперхнулся. Вытаращенные глаза и полуоткрытый рот демонстрировали классическую картину ошеломлённого удивления. Атаман и писарь настороженно переглянулись, пытаясь уловить в знакомых словах практический смысл. Странник слегка улыбнулся:
– Вижу, что не ошибся в предположениях и дело придётся иметь с образованным человеком. Очень приятно. Позвольте представиться – Роман Пустошный, путешествую из России…и из будущего. Звучит неправдоподобно, однако вижу в горнице европейские книги, газеты. Даже «Колокол»! Надеюсь, при небольшом усилии мы поймём друг друга.
– П-п-позвольте! – лейтенант армии US Джордж Деникен, а для станичных – Егор Дейнекин ещё не до конца принял реальность происходящего. – Вы говорите, из будущего? То, что вы знаете генерала, что являетесь русским – не доказательство. Да и кунаки привезли, опознав по речи…
– Кстати, а почему «кунаки»? Ведь так на Кавказе друзей-побратимов называют?
– На языке Дакота «хунка» значит примерно то же, а наши прадеды как раз из гребенских казаков, от них повелось.
– Староверы…в смысле, – поправился Пустошный, – истинноверы?
– Оно так! – с гордостью подхватил атаман. – Ето ишо опосля яицкого бунту, емелькина, значить, Катерина Лексевна с десять сотен молодцов из гребенских, да донских станиц – помоложе, знать, да бойчей ндравом – отправила аглицкому королю в помочь супротив американов. Ну, покуда сбирали да снаряжали, да погоды у моря ждали, да плыли, да чрез французовы земли, что на-полдень отсель, шли – здешняя смута и кончись. Возвертаться казакам охоты не стало, осели в станицах по рекам Мутной да Желтокаменной. С той поры и считаем…
– Ныне закуначились с чеченами здешними, - с важностью ввернул писарь, а Роман с улыбкой удовлетворения опознал в знакомых кавказцах столь же знакомое племя Чейенов.
– И всё-таки, как же быть с будущим? Вижу необычную одежду, слышу непривычный выговор, но не поверю бездоказательно! Может быть, вашу личность подтвердит Иван Васильевич?
– Апостол Фома нам в помощь, лейтенант! О Турчанинове я знаю только из ещё не написанных учебников будущего, а вот чтобы убедить вас…уточните, какой сегодня день?
– Четверг, тринадцатое апреля, а что?
– День Космонавтики вчера отмечали, – непонятно усмехнулся гость, – ну, попробуем…Телеграф ближайший, я полагаю, в Миннеаполисе?
– Депеши мы скорейча из Омахи получаем, – уточнил канцелярский труженик, со значением поглядывая на Пустошного. – Оттого и приезда лейтенантова уже надысь ожидали.
– Хорошо, хорошо, - нетерпеливо дёрнул плечом Роман. – Опоздание, таким образом, целые сутки?
– Помене, однако, - веско заключил старый Дейнека. – Ежели екстренный кульер, то и засветло успеваеть.
– Всё равно…пока отправим, пока дойдёт, да начнут проверять, да не поверят… Разве что мне теперь та телеграмма поможет, – быстро и невнятно забормотал путешественник. – В общем, в субботу вечером будет курьер. Не только сюда – везде будет. А в депеше его то, что в тюгулёвке на стене уже записано. Велите двери прикрыть и никого не пускать, после откроете – много пить придётся, ох много!
– Путаешь ты чевой-то, чужанин! Пасха-от в воскресенье, чать? Да и зачем об ей кульер?
– А вот увидим, господин атаман! – гость залихватски опрокинул чарку сиухи. Молодецки поклонился и вдруг моментально погрустнел, опустился на угол скамьи и свесил голову.
– Не журись, Романе! – подобрев от увиденного прогудел казак. – Ещё чарочку, да и песню заиграем, а? Красный Лось сказывал, ты чтой-то про ворона пел? Неужто в Расеи помнють?
– И спою! – с пьяным воодушевлением подхватил Пустошный. – Делать, что характерно, нечего – только ждать. Да и гори оно всё синим пламенем! Ой, то не вечер, то не ве-е-ечо-ор, Мне-е-е малым мало спало-о-ось…
(…)
Спустя двое суток гульбы к встрече «кульера» на ногах остался только подстёгиваемый любопытством Егор. Именно он принял конверт и приложил атаманскую клейноду вместо расписки. Уже по лицу парнишки-гонца было понятно, что новость из разряда наиважнейших. Он изо всех сил сдерживался, стараясь выказать дисциплину перед лицом офицера. Дж. Деникен, однако, вместо знакомства с содержимым пакета пригласил юношу стать свидетелем: никто из находившихся в курене не был в состоянии передвигаться. Вдвоём молодые люди проследовали к закрытой «гауптвахте». Скрежет замка. Скрип петель. Луч света высветил на серой глине стены нацарапанные цифры и буквы: «14.04.1865. The murder President Lincoln by John Wilkes Booth in Ford`s Theatre». Курьер отшатнулся и, прислонившись к стене, закрыл глаза. Лейтенант, торопясь, сломал сургуч и с треском разорвал плотный конверт. На серой бумаге были криво наклеены куски телеграфной ленты с тем же текстом.
IV
– Про Юнион Пасифик и армию записали? Платт-Бридж? Фил-Кирни? Теперь следующее. В семьдесят шестом на ваших кунаков в Чёрных Холмах нападёт отряд Кастера.
– Этот пьяница и неуч, – поморщился Егор. – Впрочем, ему нельзя отказать в храбрости!
– Не встревай, пожалуйста! Могу сбиться. Итак, сиу и чейены его разобьют…
– Как, регулярную кавалерию?!
– Но ты же сам сказал – глупец и храбрец. Наголову. Накануне Дня независимости. Думаю, даже если предупредить Длинноволосого, результат не изменится. А вот Сидящий Бык…
– И чего мы этим добьёмся? Раз уж это и так произошло бы?
– Думаю, доказав, что я всегда прав говоря о будущем, в глазах индейцев я стану великим колдуном и мы получим их помощь в проходе к западному побережью.
– Знаешь, некоторые старики и у нас тебя считают чем-то вроде…
– Неважно. Это потом. Слушай, если поверил – давай дальше, а? Тут такой план родил, что характерно, жаль будет не попробовать!
– Ладно, не обижайся. Молодые все за тебя, а из старых – и батя, и отец Тихон. Тот говорит, что «може, Роман той и безбожник, но казак честный и сиуху пьёть грамотно».
– О! Неожиданно…ладно, некогда. Итак, в ближайшие три года здесь пройдёт железная дорога. С Востока хлынут голодные безземельные люди. Начнутся войны армейских и индейцев, скотоводов и фермеров, а уж ты-то знаешь о лагерях пленных в прошлой войне.
– Слушай, Роман! Что угодно буду делать, лишь бы не допустить…
– Не суетись. Мормоны сумели выторговать в Сенате целый штат со своими законами, но для такого нужна рука в Вашингтоне. У нас – один Джон Турчин, Иван Васильевич. Однако сам знаешь – болен, и веса политического не имеет. Поэтому вот что я надумал: Русская Америка!
– Чего-о-о-о?! Обратно под царя лезть? Да тебя казаки без хрена сожрут! А я думал, друг ты нам, чужанин…
– Да не горячись! Сядь и слушай. Пока соберёмся…не перебивай, говорю! Пока, значит, соберёмся, дорога появится, племена обо мне вести разнесут, первые поселенцы-гомстедеры подъедут – самых недоверчивых убедят, оно и того…продаст царь Аляску! Понял теперь? Там земли свободные пока, местные к русским и казакам привычные, даже крещённых много – займём земельку. Да по-тихому, постепенно золотишка накопим и как мормоны свой штат, свою страну – казацкую! – сотворим. Веришь? Думай, голова, шапку куплю!
V
Из учебника «История СССР. 10 класс», М., Учпедгиз,1965 г., п. 46
…В мае 1931 года, в разгар Всемирного экономического кризиса 1929-1933 гг. Территория Аляска заявила о выходе из состава САСШ и намерении присоединиться к СССР. Это спровоцировало политический кризис со сменой администрации Белого Дома и повлекло к отделению штатов Техас и Калифорния. В последовавших столкновениях на границе Аляски федеральные войска не имели успеха. Новое руководство Вашингтона, занятое преодолением Великой Депрессии и проблемой сепаратизма штатов Юго-Запада де-факто признало самостоятельность Территории. Образовавшаяся Казачья область стала форпостом СССР на североамериканском континенте. Прогрессивные последствия присоединения Аляски к Советскому Союзу отразились на положении как русско-казачьего населения, так и коренных народов: эскимосов, алеутов, тлинкитов и других…
Из статьи в БСЭ, М., Советская Энциклопедия, 1976 г.
Казачий мост - исторически сложившееся название местности в С-З части С. Америки, прилегающей к Берингову проливу. В годы ВОВ через К. м. осуществлялись поставки военной техники по ленд-лизу. В период Холодной войны попытка блокады К. м. со стороны ВМФ США явилась важным этапом Последнего кризиса. В г. Чириков (адм. центр Казачемостского р-на Аляскинской АССР) подписан итоговый Договор между СССР и США (02.08.62 г.) по разделению сфер влияния в Тихоокеанском регионе.
