Космос, другие Миры, Будущее наше, цикл тематических стихов Опции

[Инна Фидянина-Зу...]

Все произведения автора на этом форуме (ссылки):
Маша и самовар, Сказки о животных
Алиса и Диана в тёмной Руси
Сказки тёмной Руси
Нежить и Егор Берендеевич
Нежить и богатыри
Сахалинские каторжанки
Фантастические стихи

Глава 1. Космос, другие Миры

Я мир злу не отдам

Мы — это души.
О звёздных войнах всех душ послушай.

Та печаль,
которую не опишешь словами,
она пережита лишь Нами,
и на Земле никого не волнует,
потому что по людям дрейфует
лишь горе родной их планеты.

Но Мы думаем не об этом,
а о горе, которое больше Вселенной!

Рубил бы я дома полено
или был на войне,
я помнил о вечном огне,
о том огне, который не видно,
за жар которого вам не обидно,
а мне он всю душу расплавил.

Я умру — никто не узнает,
что бьюсь я вовсе не тут,
а где-то там воюю. И врут
все ваши легенды о рае.

Мы светлых миров не видали,
Мы зло везде убивали:
тут или там.
Я Мир ему не отдам!

Мы не считали потери

Мы — это души.
Рассказ о душах Наших послушай.

Мы не считали потери,
Мы стучались в разные двери,
Нам не открывали.
Мы так и знали,
что нам не откроют,
вот поэтому то на воле
Мы всё время гуляли.

Нас не провожали,
когда Мы уходили.
Кого-то из Нас не забыли:
пестрят киноленты их именами.
Стихами
пути наши святы.

И пусть простыни ваши помяты,
вы иногда повторяете
наши фамилии.
Мечтал ли кто об идиллии
больше, чем Мы?

Смятые, смятые, простыни.
Да пропади они пропадом!
Зачем Нас тут убивают?
И каждый раз, конечно же, знают:
убили очередного героя.

На волю, на волю, на волю
летим Мы своими душами!
Путями выстланы лучшими
наши новые жизни.

Ан нет, показалось. По-прежнему
грозные числа
в календарях
лишь напомнят о светлых мечтах.

Если звёздочки загораются

Звёзды — это Мы, наши души.
Ты о душах наших послушай.

Если звёздочки загораются,
то им ничего не прощается:
не разрешается гореть и взрываться.
Но Мы будем, будем стараться!

Ведь Звёзды назло загораются
и вопреки взрываются,
а от бурь их становятся ярче,
ярче, ярче и жарче!

Горите, Звёзды, пока кому-то не спится.
Вы видели звёздные наши лица?
Они не стираемы!
И несгораемым
светом просверлены звёздные души:
— Мы сияем и нам не скучно!

Смешные игры - большие войны

Пока ты умирал,
на твою судьбу играл
Чёрт со Смертью в дурака:
карта к карте — вот игра!

«Помрёт, не помрёт,
на тот свет отойдёт,» —
картам было всё равно.

Повезло не повезло,
когда дух ты испустил?
Бог на небо пригласил.
Раз и два, и раз, и два…
На небе тоже есть игра:
в «кто из нас тут красивее»
играют Ангелы милые,
а вокруг скукотища безбрежная —
ни дел, ни забот. Неспешные
души летают пузатые,
и их Демоны едят волосатые.

Что же ты, дружок, пригорюнился,
работёнка есть тебе, призадумайся,
со злом воевать! Али трусишь?

Ночь не ночь, день не день. Замучил
страшный выбор разум Рудокопа:
«Войной, стороной, в землю?» Хлопай
крыльями и не думай долго.

ЕСЛИ ЕСТЬ БУРЛАКИ, БУДЕТ ВОЛГА
на земле ль, на небе — неважно.
Если в бой, то иди, хоть в бумажный!

Я пишу, я автор Зубкова,
а жива я иль мертва — неважно, право слово.

Планета погибших душ

Если бы всё было просто,
мы б не строили остров
из кораблей погибших,
чувств и желаний лишних.

Громоздкие трубопроводы,
лишние электроводы,
красные числа в календарях.
Нет, мой рассказ не про нас.

Где-то там, на каком-то там свете
жили гордые, чистые дети.

Их наивные, светлые души
по воздуху шли и по суше,
шли просто так, гуляя,
внешних врагов не зная,
не ведая внутренних ран.

Они удивлялись нам.
Их наши войны пугали,
зла нашего не понимали,
они росли и взрослели
в праздности и ... отупели.

Бедные, гордые дети,
не хотевшие знать всё на свете,
им хорошо и покойно,
спокойно, спокойно, спокойно.

Нет в голове спящей места
для жениха иль невесты.
Спокойно. Нет ревности, браков,
за самцов и самок нет драки.

Плесень в душе прорастает,
и каждый подросток знает:
жизнь — это вечная скука.

Вот так, без творческой муки
их мир превратился в ад.
Сосед соседу не рад,
сосед плюёт на соседа —
такая забава это.

Такая работа просто —
строить чудовищный остров
из кораблей погибших
чувств и желаний лишних,
лишней любви ненужной,
лишней забытой дружбы,
ненужных научных знаний,
о которых они не знали.

«И что же, что было дальше?»

А дальше огромным маршем
массы простого народа
превратились в больших уродов.
Потом они все погибли.

Всмотрись-ка в небо, увидишь
как мёртвые тихие души
стонут и плачут: «Нам скучно!»
Тяжко им мёртвым в пустыне.
А ты строй свой корабль. Не отнимут!

Рай у Марципилан

Рай на планете Марципилан
обозначен обозначен был чётко:
ядерная зима и пулемётов чечётка!

Кто тут живой в церковях великих?
За вами отряд безликих:
«По одному выходить не положено!»
Трупы горкою сложены.

Вот и века исчерпаны.
И где б люди веру ни черпали,
планета переживёт и это.

А к следующему рассвету
(через сто лет вперёд)
зверь дикий пройдёт
по молодому полесью.
И от прогресса
ничего не останется.

Так зачем было жизнью маяться
последним из марципилан,
так похожих на наших землян?

Наверное, нет ответа.
И история эта
повторится ещё три тысячи раз!
Вот и Земля на подходе как раз.

Дирижабль Марципиланина

Не людьми дирижабль построенный,
пролетает над территорией,
нелюдимой какой-то.
Чей ты, пилот тот?

Пилот — последний из марципилан.
Его ветхий аэроплан
лет десять назад как разбился.
А пилот тот не сдался — бился
и выстроил дирижабль.
Плывя на нём: «Увидать бы
кого-нибудь из марципилан!»
Хороший у него план.

Так он летал очень долго —
лет тридцать и всё без толку.
Толку нет, сплошные потери:
недавно крыло отлетело.
Чинил, конечно, неспешно,
потому как летает успешно
то, что старательно сделано.

Воздухо-летателю смелому
покорялись озёра и горы
и даже над мёртвым морем
пилот всё вглядывался в синеву:
«Может, лодку какую найду?»
Но ни плота, ни лодки —
ходка за ходкой.

«Ну где ты ходишь, марципиланка —
тёмных лесов партизанка?
Разожги хоть костёр, я замечу!»
Он трогает вечность за плечи.
Летит дирижабль в небе.

Чей тот пилот,
что плыл в нём
десятилетья подряд?
Марципиланин, но этому он не рад.

Мы уходим — он прилетает за нами

Уходим, уходим, уходим!
Всё решено — мы уходим,
мы больше терпеть не будем.

Мы ждём, прилетит за нами
пилот совсем необычный,
Пилот самый смелый, отважный.
Он должен быть где-то рядом,
он знает про нас, он верит!

«Неважно выглядишь, дочка.»
— Мама, я год не ела.
«Зато не поседела.
Там в облаках, ты слышишь,
звук дребезжащий.»
— Где же?

«Вон там, где чернеет точка,
в ней пилот, его мысли слышу,
а он слышит, наверное, наши.
Видишь? Рукой он нам машет!»

— Нет, мама, я не вижу,
уже я год не ела,
у меня отупение мозга.
«Осталось совсем немного.»

Ни немного осталось, а мало!
Права была дочкина мама:
пилот летит к ним отважный
и с дирижабля машет
своею рукой усталой.

Мать с дочкою тень накроет.
Подберёт, подберет их парень —
последний Марципиланин
для жизни совместной дальше.

А пока он летит, им машет
да шепчет: «Тридцать лет подряд
я летал. Вернись время назад!»

Когда ты был богом

В те далёкие времена,
когда ты был богом,
а меня и не было вовсе,
тебе казалось, что в мире
ни осень, ни зима и ни лето,
а эпидемия тьмы! И это
только начало.

Тебе на пути встречались
лишь первобытные твари:
демоны и химеры. Их хари
тебе даже снились.

И с кем бы ни бились
первобытные наши предки,
ты устал хоронить их. А детки
от наших предков
на тебя совсем не похожи —
хорошенькие, но их рожи
обречённая усталость сковала.

«Где такие, как я?» — страдала
душа молодого бога.

И молний ни мало, ни много,
выпустил ты из глаз,
пока я родилась
у матери обречённой.
С именем наречённым,
крылья расправив,
я с тобой рядом встала.

Мы стали
почти одним целым —
ты мой муж и я смелым
продолжением нашего рода.
— Ну где вы, уроды?
Я с мужчиной своим воюю!
Я ему наколдую
кучу маленьких деток.

И вот сегодня одна я. А ты где?
В антифашистском марше.
Со злом не будет реванша
сегодня.
Мой разум тоже голодный!

Умирала планета

Ледяная планета
целый год стояла без света,
целый год без солнечного тепла!
Она бы так умерла.

Она и неслась, умирая,
никого не встречая
на своём Млечном пути:
«Природа моя, не усни!» —
планета шептала.
Однако же, твёрдо знала:
если сама уснёт,
то навсегда умрёт.

«Ну где же моё светило
с теплом своим, своей силой?» —
она пытала метеориты.

«Ты слетела с орбиты! —
смеялись кометы. —
Не видать тебе больше лета!»

«Не видать мне и мягкой зимы,
если не долечу до звезды!» —
упорно планетка твердила.

Но льдины, покрывая материки:
«Хотим, хотим, вечной зимы!»

А звезде, от которой она оторвалась,
совсем уже слабо моргалось.
Ну где, звездные твои руки?
Притяни планетку, не мучай!
Но самой себе отвечала звезда:
«Я скоро умру сама!»

Планета же не сдавалась,
она по галактике мчалась
от своего светила подальше,
не зная что будет дальше.

А дальше — там звёзды светили
с такой невиданной силой!
Издалека моргали
и звали, и звали, и звали...

Моё такое серьёзное прошлое

Я перепробовала веру и неверие,
а теперь всё равно, и верю я
лишь в науку да природу могучую.

Даже помню, как там, за тучею
лишь наукой и занималась —
с химерами билась и дралась.

И муж у меня такой же —
наукой болен: он сложит
трупы демонов в ряд.
«Стройся, жена, в отряд!» —
устало скажет
и на меня приляжет.

Я ему не перечу,
его тело своим искалечу
и снова сложу из осколков.

— Сколько времени, сколько?
«Я уже не считаю,» — он скажет
и удавочку свяжет
для Природы самой.

Мой муж, да он такой.
Я б сама его сильно боялась,
да зачем-то с ним повстречалась
в этой Вечности зыбкой.

Я всё помню, кроме имени своего.
Но пусть буду Иннкой.

Хлопали Сверхновые

Тёплая Вселенная, тёплая.
Хлопали Сверхновые, хлопали,
не рождаясь, а умирая.
Почему ты такая пустая,
Вселенная бесчеловечная?

«Пролетая пути бесконечные,
я никого не встречала.
Сама средь звёзд умирала,
а после снова рождалась,
страстям Сверхновых не поддавалась.
Я души засыпала метеоритами,
а тела хоронила под плитами
каменных глыб на планетах.
Где вы, все человеки?»

Нет людей в мрачной Вселенной.
Она казалась нетленной
карликам с планеты Земля.
«Вечная только я!» —
кричала она человечкам.

Они пожимали плечиками
и на работу ходили,
землю свою любили,
отважно оружие делали.
Что же они наделали?

А впрочем, уже неважно.
Ей карлик с планеты машет,
машет и машет рукой:
«Как жаль, что ты не со мной!
Но лети, лети себе с богом,
твой разум никто не трогал.»

Тёплая Вселенная, тёплая.
Вон, сверхновая хлопнула.
Наверное, это к дождю.
Ладно, ещё подожду
доброты миллиард-другой лет.
Жри, Вселенная, тело моё на обед!

Мечтают люди жить на других планетах
(или колыбельная на ночь)

Все люди на этом свете —
это чьи-нибудь дети.
Мои иль твои — неважно.
Мы проснёмся однажды
совсем на другой планете:
на ней живут чьи-то дети,
воюют и пьют вино.
В общем и там дерьмо!
​
Жить в далёких мирах
мечтают люди, хотят.
А тот кто там был, тот не хочет,
поэтому и хлопочет
о лучшей жизни на нашей Земле!
​
Колыбельная пишется мне:
«Баю баюшки-баю,
тут я с вами и усну
сном глубоким, не проснусь.
Спи и ты, моя кошка Маруся.
Города и сёла усните,
и больше не говорите,
что мечтаете, словно дети,
жить на другой планете,
где воюют и пьют вино.
В общем, везде дерьмо!»
​
Спи, никуда ты не хочешь.
Слышишь, как ветер хохочет.
И Вельзевул нежелательный,
он ищет людей мечтательных:
— Вздыхаешь, со мной полетели.
На другие планеты хотели
воевать и хлестать винище?
В общем, туда где ты лишний!

Пролетая над Землёй

«Пролетая над планетой Земля,
никогда не падай на землю —
совсем плохая она.
Там землянище самый древний
с мечом на тебя ходил!
А теперь пойдут и оралом.
Не ходи ты к ним, погоди —
тебя им ещё не хватало!»

Пролетая над планетой Земля,
я каждый раз опускалась:
— Какая плохая она! —
но я меч брала, не сдавалась.

И с окровавленным тем мечом
вновь пронзённой лежала,
улетала с земли. Потом
снова к Земле бежала!

«Не лети ты к Земле, не лети,
беги куда-нибудь мимо!»
— Мама, милая, там не моё,
но я на неё ходила!

Небожители — неба жители

Смотрят на нас Небожители —
чёрного неба жители,
девок разгульных любители,
Небожители — любители пива,
а ещё покушать красиво.

Правильно жить Небожителям
не позволили их Долгожители.
Долгожители долго жили
и пресыщены всем, даже пивом.

Вот и учат жить Долгожители,
извращаясь, своих Небожителей:
если секс, то с каким-нибудь выворотом;
а пиво с таким оборотом!

Я смотрю глазами печальными
на то, как в самом начале
были чисты Небожители,
без стариков Долгожителей.

Ах, милые Небожители,
долго жить не спешите вы!
Портят вас, портят столетия,
длинные тысячелетия
накладывают печать:

легко Долгожителю врать,
легко Долгожителю сквернословить,
потому как с душою проспореной
ложится он вечером спать.

*
А ты небо гляди, там жители,
небес и земель ценители,
лепят свои судьбины,
и взглядом очень старинным
смотрят и смотрят на нас.
У них есть для тебя рассказ!

Как мы по планетам плясали

Какая звёздная сила
тебя по планетам носила?

Тёмная я девушка, тёмная,
не дождалась тебя, не вспомнила,
сама по планетам плясала
да писала, писала, писала:
стихи строчила и песни —
так плясать было интересней.

А потом всё как будто в тумане,
в голове постоянно мелькала
какая-то жизнь моя прошлая,
вроде, совсем и не сложная —
с парнем необыкновенно красивым,
может быть, даже любимым.

Светлая я девушка, светлая,
но на зов твой в ночи не ответила,
потому что так и не вспомнила
с кем в прошлой жизни я умерла.

Сеятели добра

Стоя на краешке неба,
вниз нам смотреть не треба:
внизу непотребные войны.
Довольно, довольно, довольно!

Всё надоело, мы полетели!
А полетев, обомлели:
и средь звёзд кругом одни войны.
Как больно, как больно, как больно!

А мы, сеятели добра,
сыпем, сыпем добро. Но до дна
досыпать не можем —
достать до дна слишком сложно.

Но однажды сложатся наши усилия
в какую-то силу всесильную
и нам покорится небо!

А Землю трогать не треба:
нельзя её грязными трогать руками.
Так и скажи, сынок, маме!

Улетая с планеты Земля

Каждый раз улетая из этого мира,
я сама себе говорила:
не вернусь, не вернусь... Вернулась!
А вернувшись, сразу проснулась.
Проснувшись, не испугалась,
потому что за жизнь не держалась.

Не держусь, не держусь. Удержалась!
на лета, на лета, налеталась.
Устала, что нет уж силы
смотреть на мир ваш красивый:
где реки, моря и войны.
Неужто одной мне больно?

Никогда не спорьте со звёздами

Вечерами поздними, поздними
никогда не спорьте со звёздами.
Звёзды на небе и высоко,
а вы на земле и глубоко,
глубоко заблуждаетесь.

А после грехов не каетесь.
Не каетесь, а смеётесь
и дерётесь, дерётесь, дерётесь!

Никогда не перечьте звёздам.
Не перечить — это непросто.
Просто вглядитесь в мои глаза,
в них одна и вторая звезда.

Левая звезда — это совесть,
правая — жизни повесть,
повесть всех повестей,
всех жизней земных. Красивей
нет звёзд и не будет на свете,
только эти, эти и эти...

Города на дрейфующих островах в пространстве

Те великие города,
что вам и не снились,
клубочком маленьким вились
в бреши мироздания —
от здания к зданию.

Почва на них была устлана
рукотворною взвесью.
И если взвесь эту взвесить,
то каждая, как планида!

Двери в дворцах открыты,
печальные ходят люди,
вся жизнь их на блюде —
на блюде камней и металла.

Их дети, когда вырастали,
то каждый сам себе строил город:
глыба, дворец и холод —
душевная некликуха.

А старики со старухами,
умирая, в пропасть бросались.
Вы их тела не видали,
летящие тёмной ночью?
«Метеоритной точью»
учёные их называли.
Вы таких городов не встречали!

Маяки в дрейфующих городах

Дрейфующие маяки
в тех городах великих
издалека видны,
когда на город безликий
наплывает тёмная ночь.

И если кому-то не спится,
свет маяков помочь
может с пути не сбиться.
А в маяках живут
самые добрые в мире смотрители,
и с ними никто не будет
тоном говорить повелительным.
​
Потому что очень непросто
в темноте что-нибудь разглядеть,
если вот так запросто
смотритель выключит свет.

Смотрители — повелители,
они нам светом сигналят!
​Глянь на небо в ночи:
это не звёзды мерцают,
а в городах маяки,
в тех городах великих,
куда лети не лети,
там не бывать нам, безликим.

Из мира в мир

Входы в миры, в миры входы.
Нет проще их, они просты.
Из мира в мир, из века в век...
Нет, не прорвётся человек!
А я легко прошла вперёд —
там спящий мир. Но кто поймёт?

Афоризмы

Очень, очень непросто
шагать по звёздам!
Мы, не зная родного наречия,
писали в вечность
и погибали.
Жаль, потомки о том не узнали.

* * *

На этой планете
я нравлюсь даже врагам!
«А сколько у тебя врагов то?»
Семь миллиардов ... но это неважно.

* * *

Если звёздочки загораются,
то им ничего не прощается.

* * *

Даже когда весь мир рушится на твоих глазах,
и ты умираешь вместе с ним,
то надо говорить себе: «Гибнет мир моего врага! —
и так протяжно: — Ха, ха…»

[Инна Фидянина-Зу...]

Глава 2. Наше будущее

Мы — растворимая даль

Мы никогда не смотрели
в эти лица — нам всё равно,
и какие б мы песни ни пели,
нас нет тут уже давно.

Мы? Нет, мы не из прошлого,
мы — растворимая даль.
Наша жизнь простая и сложная,
а в глазах, как всегда, печаль.

Разочарованные планетой,
мы скоро уйдём навсегда:
полем уйдём и лесом,
не вернёмся сюда никогда.

Вы в наши глаза глядели
и с нас всегда брали пример,
и что б мы ни совершали,
возглашали вы: «Пионер!»

Народная пелась песня,
строились города,
полем ходили и лесом
могучие поезда,
разукрашивалась пустыня,
хлеба снимали жнецы.
И никому не хотелось
завтрашней пустоты.

Лихо, лихое лихо,
далёкая, дальняя даль —
это мы уходили. Тихо!
На планету пришла печаль.

Наша Вечность нам верна

Из-за неё города крушились,
из-за неё пропадали сны
о каких-то мечтах великих.
С её именем гибли мы.

А она присядет неспешно,
отдохнёт век, другой у болота.
Как твоё имя? «Вечность.
Всё пройдёт, даже это.» —
скажет и ветром подует.
Тина болото съест.

Где-то голубь воркует —
это призрака треск.
Ну вот и всё, дорогая,
ты вряд ли вспомнишь о нас
(как мы любили, страдали),
другой Вечности нас отдашь.

Она вздохнёт безутешно:
«Я вряд ли вспомню о вас,
о ваших смешных надеждах.
Другой Вечности? Нет, не отдам!
Жаль мне терять ваши мысли,
глупости, моду, успех.
Ваши войны большим коромыслом
на меня навесили грех.
Жаль мне терять всё это —
не подарю никому!
Я сама бы канула в Лето,
да в страшной трясине тону.»

Дети наших детей — у них всё просто

Да что они знают,
дети наших детей?
Они похоронки считают,
и фразу вечную «рот зашей»
заучивают наизусть.

Дети детей не обучены
почему-то строем шагать:
изобретают гаджеты —
их у них не отнять!

Кем-то история писана,
чей-то воюет солдат.
Детям детей на лысины
падает снегопад
то ли зимы новой ядерной,
то ли снег белый из туч.

Но дети детей не плакали,
у них нескончаемый путч:
зима почти до обеда,
после обеда весна,
до полуночи где-то лето,
а ночь — это осень сама.

У детей от наших детей всё просто:
если есть пустой полуостров,
отдохнувший от ядерной пыли,
то там они что-то забыли,
им туда непременно надо,
давно там не было града,
который объявит войну
земному всему полотну!

Дети детей воркуют
и рисуют, рисуют, рисуют
геометрические объекты.
А я, доедая объедки,
со своего же стола:
«Скоро рожать — дочь у меня.»

Апокалипсис, выбор, один остался

Тебе «смешно» — один остался,
в войну большую не ввязался,
а молча вылез из подвала.

Много земли или мало,
тебе выбирать себе место.
Бери палку, иди за невестой,
где-нибудь да найдётся.

Диверсант никогда не сдаётся.
Не потому что так надо,
а просто немного нам надо:
ноги, чувство и время.

«Нет у вас смены!»

— Нет у тех кто сдаётся, —
разведчик за палку берётся,
но не идёт, а вырубает крест.
Перед глазами «прогресс» —
не восстановишь!

И прошлую жизнь не упомнишь.
Не упомнишь её и не надо.
Топор и пила из ада
дом деревянный сложат.
По людям любовь не гложет.
Значит, так легче природе.
Пообещай, вы её не взорвёте!

Я укрою мёртвых тёплым пледом

Душа древнее Вселенных
и знает тайны планид.
О Вечности вы мечтали?
Она во мне и скрипит
старостью очень глубокой,
морщинами всех времён.
Привыкаю я понемногу к
«Придёт время, тебя согнём!»

Ах, ваши смерти! Пред мною
души мёртвых встают стеной.
Я их теплым пледом укрою:
— Лежите, а я домой!

И полечу, как прежде,
в темноте искать светлый след,
он где-то есть, я знаю,
он машет хвостами комет!

Зима на землю опустилась

На землю тихо опустилась зима.
А за зимою пришла война,
непривычная война, неприличная,
без криков, без лиц, обезличенная,
всё смела на пути, в прах развеяла.

А ты жила, как во сне, и не верила,
что сегодня живёшь, а завтра нету
ни тебя, ни родных. Ищи по свету
белый день, тёмную ночь, добрую зиму.

А я душа, я никто, я дальше двину.
Ведь на планету зима опускалась
белым, белым, ледяным покрывалом.

Тихая зима пришла, тихая:
ни людей, ни машин, ни лиха. Я
кружила над землёй, кружить устала,
улетела душой, улетала.

А на почву то ли снег, то ли пепел.
Лишь у памятников лик остался светел.
Белым, белым, ледяным покрывалом
накрывало, накрывало и пропало.
Всё пропало, тишина лишь осталась.

Ты, Природа, зря что ли старалась?
За зимою света белого не видно.
Деревце растёт. Сыны лежат. Обидно.

Экологический апокалипсис

Звери гуляли зверями,
люди были людями.
Но даже народные песни
имеют свойство заканчиваться.
А отмалчиваться
кому-то было не велено,
кто-то молчал намеренно.

Да гори оно огнём!
Вина на нем, на нем, на нем...
Звери дохнут, люди мрут.
Кто остался, тот не тут.

Не тут «свободная воля»,
не тут «один в поле воин»,
не тут «человечества ради»,
не тут «представлен к награде».

Лишь дома пустые и мыши,
заяц конченый волка рыщет,
а искусственный медведь
ищет место — дух согреть.

Все это было невесело,
пыль свои пакли развесила
на пороге грядущих лет.
И за что бы ты ни боролся,
Природа скажет: «Доверия нет!»

Никакой печали — лишь старики и собаки

(Прошёл ещё миллион, другой лет.)

Не было никакой печали,
старики как-то вяло вздыхали,
головами седыми качали
да говорили: — Нет беды на свете,
потому что проданы дети,
и умерли те, что остались;
все мужчины глупо передрались;
а женщины с панелей упали:
встав, ни честь, ни совесть не подняли.

Вот и остались на свете
старики да дряхлые собаки,
им, куда уж старым, не до драки!
И плакать они разучились —
зачерствели. Не вчера ж они родились.
Их память забыла о всех бедах,
о тридцать девятых победах.

Не помнить — это удобно:
душа сидит не голодной,
а очень умиротворённой —
в саму себя влюблённой.

*
Не было больше печали.
Старики головами качали
и вздыхали. Собаки скучали.

Ты в стариков вгляделся,
очень спокойно разделся
и лёг спать после боя-драки,
без детей, без жены, без собаки.

Ты лёг умиротворённый,
в душу свою влюблённый,
и приснился сам себе стариком:
с собакой, клюкой и песком.

Мрачное будущее (Иди на работу, мистер)

Ходят, бродят чьи-то люди,
ходят, бродят лизоблюдят,
убивают города;
а во рту одна вода:
воду льют и воду пьют,
воде жизни не дают.

Жаждой вечною гонимы
съели дочь, продали сына;
а в итоге нищета
да в словах одна вода.
С рупором дома обходят
и приказывают: «Спать!»

Завтра рано всем вставать
и на фабрики лететь,
там работать, пить и есть
изо дня в день каждый день.

Накрывает век наш лень,
лень прокралась в города,
легла на пашни и поля,
укрывает одеялом.

Что же вам недоставало,
людям, людям человекам?
Век за веком, век за веком
разрушение мозгов!

Люди ищут берегов:
берег левый, берег правый.
Нет, не видно переправы.
Рвись не рвись, нет тут и леса,
только море интереса:
политического, стратегического,
оружия ядерного, биологического.

*
Падала, падала, падала печаль.
Капала, капала кровь, капала — не жаль!
Не жаль было нам человечества,
оно гибло от жажды вечности.
И вода, вода, вода
утекала мимо рта.

А люди ходили, бродили,
о прошлых годах говорили
и мечтали, мечтали, мечтали
о сеновале в сарае,
синице в руках,
журавлях в небесах,
о воздухе свежем и чистом.
Эх, иди на работу, мистер.

Твоя жизнь

Твоя жизнь — неприступная крепость,
ты в ней закрылся, не влезть нам!
Твоя жизнь, в общем-то, прекрасна:
одинока, скупа — неважно.

Не так важна,
ведь в ней нет даже горя,
споров, дорог и моря.

Твоя жизнь — большое яйцо
и молодое лицо
не ведающее страха!
Ты, как герой Росомаха —
одинокий и волевой.

Слышь, скорлупу открой.
Не видишь, солнце стучится!
Не пора ли, дружок, влюбиться?
И босиком по снегу —
к белому, белому веку!

Светлое будущее апокалипсиса

Светлые времена наступали:
войн новых мы не начинали,
грозами не грозили,
мухи в саду не убили,
лишь слащавые песни пели
да в глаза друг другу глядели.

В глаза глядели и видели —
друг друга мы не обидели,
честно детей растили,
работали, ели и жили,
кучу добра нажили:
машины, дачи, квартиры...

В космос летели, пилили
звёздные, звёздные дали!
Инопланетян там встречали,
те с нами поговорили.
Они тоже дружненько жили:
слащавые песни пели
землян на завтрак не ели,
а кушали макароны.

И только чёрные вороны
ворчали на всех планетах.
Зато Счастье гуляло по свету!
Мы одевались и раздевались,
но Счастье вгрызалось и не сдавалось:
оно от восторга кричало!

«Оно что-то у нас украло,
но что?» — мы не знали точно.
А наши сыны и дочки
в песочнице дружно играли
и копали, копали, копали
то ли песок, то ли чувство.

Пусто в душе твоей, пусто!
Ты прыгнул в свою ракету
и полетел от белого света.
Ты летел в чёрный мрак и думал:
«Теперь то я самый умный!»

А самому было скучно,
в ухо мотив беззвучный
о чьих-то подвигах напевал.
Ты родных и друзей забывал.

Я из прошлого спросила тихонько,
плечо твоё тронув легонько:
«Слышишь меня, космонавт,
ты книжки читал про нас?»

Опустил пилот свои плечи:
— Все наши книжки в печах.
«Книжки в печах? Зачем, мой хороший?»
— Не спрашивай, всё очень сложно,
зло вытравливали с планеты.
«Так у вас и Булгакова нету?»
— Нет у нас никаких писателей,
у нас всё хорошо! — старательно
он мою голограмму убрал.
— Просто ... жизнь я свою украл! —
и полетел в свою бездну
ни поэт, ни актёр — безызвестный.

Просто остров

Просто был такой остров,
а на дне острова кратер,
и каждый из нас там прятал
свою святую надежду.
Так было прежде.

А сегодня совсем уж просто:
стоит над остовом остров.
Пробраться туда непросто,
но кто в него попадёт,
тот там и пропадёт.

Пропало там много народу,
особенно в речке убогой,
на дне которой дыра,
а в этой дыре Война,
война без конца и края.

«Война, ты Любовь не встречала?» —
шумно в дыре и гулко.
Пойду туда на прогулку.
Спустилась. Хожу и вижу:
каждый всё ещё дышит.

Ходят по дну реки люди,
они в это время будут
делать простое дело —
спать, есть или белой пеной
пачкать своё лицо:
— Где рыба? «Ушла на дно».

А на дне океана Вера
сидит и буянит: «За дело!»
Веру поднять бы со дна,
но как-то нога не шла.

*
А вот вам завтрашний остров:
остов без острова, просто
большая гора в океане,
пустая гора. Не с нами
безмятежные эти горы.

Мёртвые мы. На воле
лишь Надежда, Любовь да Вера
и плавающая фанера.
Сидим. Вспоминаем войны.
Облака — не остров, не больно.

Будущее мерещится

Будущее мерещилось куполами,
ангелами с крылами,
искусственными ногами
и даже бабушками с клюками.

А больше всего оно снилось
ядерным, ядерным взрывом
и тарелкой летающей,
никогда не взлетающей.

И было всё в этом мире
очень, очень красиво:
красота церквей с куполами,
ангелов ляпота с крылами,
органы глянцевые искусственные;
бабки с клюками, капустами
закидывающие тарелки летающие,
да деды ни о чём не мечтающие.

И вот, пока будущее лишь мерещится,
кто-то в церквях наших крестится,
ангелы машут крылами,
ноги танцуют. И с нами
наше сегодняшнее неудачное.
— Зато тотально прозрачное!

Когда приходят они

Если ты не такой, как я,
то приходит она, королева Дождя
и мочит, и мочит, топит!
Безнадёжно поэт мёртвый смотрит
с небес на всё это дело.

Королева: «Я зла не хотела
своей дорогой планете.»
Но топит она всё на свете!
Города, селения, дети
в какой-то липкой крови.
— Не смотри на них, не смотри! —
шепчут ангелы с неба.

«Да мне бы
спуститься
и Воином вновь родиться,
а не дикаркой поэтом.»

— Ну да, — глохнет небо. —
Смотри, вот ты вновь родилась не такой, как ты.
Но опять приходят они, королевы Дожди,
и мочат, и мочат, топят,
пеной ядерных взрывов кропят.
Тебя тоже всё это задело.
Опять воином стать не успела?
Ты не печалься, а подожди —
смоют дождём дожди
общеземное горе.
Земля — планета не нова.
Таких планет ты видала не мало.
Почему ты на них не скучала,
как я? — безбрежное небо вздохнуло,
спать легло на бок и уснуло.

А королева Дождя
Всё топит и топит меня.
Я пропала.
Жаль, я в игры кровавые не играла,
как ты.
— Подожди Дожди, Дожди!

Камень, души, человечек и Вечность во всём правая

Каменные души, каменные сны,
каменная площадь, каменный и ты
камень к камню поставил,
когда город свой ставил.
Камень под камнем на суше,
когда сам его и разрушил.

Камень за камнем — река,
река Времени. И душа,
вспоминая каменные миры:
— Как же быстро они ушли,
даже память их помнить не хочет!

А Вечность о вечном хохочет:
«Камень я в твою душу
кину — вот будет случай
в жизни моей бесконечной!
Жила душа. Сгинет навечно.»

Господа Пурги

Где-то на севере диком
живёт господин Пурги.
Мы ему говорили:
«Пропадом пропади!»

Но он забирал, сметая,
души и наши тела.
Умирая, мы твёрдо знали:
на землю пришла Пурга.

Камень брошенный в душу,
проскользнёт и кинется вниз.
Нет ушей, но я слышу:
«Это мы — господа Пурги!»

Зло старее планеты,
зло древнее времён.
Откуда оно взялось-то?
И кто его подомнёт!

Металась душа по вселенным,
калеча господ Пурги.
А они, воскресая из мёртвых:
«Пропадом пропади!»

И я пропадала. Пропадало
куда-то и время само.
Умирая и время знало:
зло почему-то живо.

Где-то на севере диком
ходит голодный зверь —
это Пурга безликий,
вечности пионер.

Руки у нас опускались
и опустились б совсем,
но живя тоже долго, мы знали:
выстроим Пургам барьер!

Видишь, будущее мелькает
(прошли миллионы лет):
ты да я — мы тебе махаем,
дикость мира преодолев!

Время тихо искалечит

Время лечит, время лечит,
время правду говорит,
время душу искалечит,
но душа его простит.

И прощёнными умами
мы идём куда-то вдаль,
обелёнными сердцами
ничего уже не жаль.

«По другому быть не может!» —
шепчем идучи себе.
Все свои сомненья сложим.
Что ещё носить в душе?

Время тикает устало,
ему тикать же не лень!

Если б время злое знало,
какой в мире длинный день:
день без ночи, день сплошной
(что за мир такой смешной?)
день без края, без конца.

И всего одна звезда
слепит ночью, как бельмо,
а вокруг темно, темно.
Тихо тикают часы.
Вам сюда и нет пути.

Время лечит, время лечит,
время тело искалечит.
Время знает: впереди
лишь часы, часы, часы...

Небо, вечность, человечки

Небо со звёздами спорило:
«Что-то да я проспорило,
то ли рай человечиков,
толь ответ перед вечностью.»

Но небо никто не слушал,
звёздам вообще было скучно,
они зевали, моргали:
«Нет, рая мы не видали.»

А вечность, ей дела нету
до какой-то планеты
и даже до всей вселенной.
Она, моргая нетленным
глазом своим, смеялась:
«В своём раю я купаюсь,
в таком безмятежном и долгом.
Дела мне нет до Волги
и даже до Енисея,
до людей дела нет. Алеет
лишь моё длинное жерло.»

«И то, несомненно, верно!» —
небо тихонько вздохнуло,
ангелам улыбнулось
и уснуло навечно.

А ты лети, человечек,
к своим маленьким звёздам,
живой лети или мёртвый,
науку делай, пиши
и в алое жерло спеши —
что-нибудь там да откроем!
— Какое оно, какое?

Бессмертная я

Нет на свете круче
звёздной вышины.
Разгоняю тучи.
Поди-ка собери!
Разгоняю лето,
разгоняю в прах.
Я сама летяга,
видели размах!
Крылья не обрежешь,
не облупишь мох.
Я лечу не к свету,
я лечу на зов:
не сирена плачет,
не дитя кричит,
стонет мать Природа.
Что у ней болит?
Что болит — не знаю,
но лечу, лечу,
а сама в полёте,
плачу и кричу:
— Я тебя спасаю!
(знаю, не спасу)
Я тебя кохаю!
(кохая, загублю)

Лаская, загубила,
спасая, не спасла.
Умерла Природа.
Я одна жива.
И рассыпались альфа, омега,
расплескалось чёрное небо.
Я видела Природы начало.
А конец? Пока не встречала.

Поздно о звёздах мечтать

"Поздно, — сказала ворона. —
Поздно о звёздах мечтать,
у нас уже всё готово
для того, чтобы мир ваш взорвать!"

— Ну да, наверное, поздно, —
пожала плечами и я. —
Так отпразднуем пиром почёстным
ещё один день бытия!

Страна и командиры

Какая миленькая страна
и милые в ней командиры!
Я думала, что спала.
Нет, это свет отключили.

А плохо в раю или сладко —
не в этом, не в этом суть.
Главное, все на свете
не дают мне уснуть!

Не нужны нам автоматы

В очень лёгком, светлом мире
мы друг другу говорили:
— Не нужны нам автоматы,
бомбы есть и хватит нам!

Как же весело, однако,
посидеть с пивком у речки,
зная, есть на свете счастье —
хата с краю и «лапша».

Пути перепутали

«Всё хорошо!» — сказали пророки.
«Всё хорошо!» — ответили мы
и то ли у чёрта, то ли у бога
перепутали пути.

Пути перепутали? Ну и ладно,
есть новых путей громадьё.
Я цветом раскрашу смелым
будущего полотно!