Сахалинские каторжанки, Смешные мемуары Опции

[Инна Фидянина-Зу...]

Все произведения автора на этом форуме (ссылки):
Маша и самовар, Сказки о животных
Алиса и Диана в тёмной Руси
Сказки тёмной Руси
Нежить и Егор Берендеевич
Нежить и богатыри
Сахалинские каторжанки
Фантастические стихи

мемуары, 18+

(Воспоминания о семье и детстве автора. Все имена и фамилии в точности соответствуют реальным людям.)

Главные герои:
Инна Зубкова — девочка
Валентина Николаевна Зубкова (Горыня) — мама
Иван Вавилович Зубков — папа
Вавила Степанович Зубков — дед
Прасковья (Паша) Никаноровна Зубкова — бабушка
Анатолий Каргаполов — мальчик
Нина и Николай Каргаполовы — друзья семьи
Ирина Бурганова — девочка
Илья и Люся Бургановы — друзья семьи
Антонина Марковна Шарапова — учительница начальных классов
Розыя Ахметовна Ли — учительница русского языка и литературы

Место действия: о.Сахалин, посёлок Мгачи 1970-е годы

Аннотация: Короткими миниатюрами рассказывается о детстве в СССР на далёком острове Сахалине.

Пролог

Коренные и не коренные каторжане

— На севера, на севера, на севера! На севера, — сказали доктора. — На севера, где северный народ даже в пургу не пропадёт.
На севера отправилась Москва Брянск, Белоруссия, Литва. На севера: на Дальний на восток, на Сахалин, Курильск, Владивосток, на БАМ, Амур, в Хабаровск.
О, сколько ж нас пропало, пропало навсегда! Там наша даль-земля, она нас понесла и всё несёт, несёт вперёд, вперёд, вперёд!
А впереди пурга и бешеный народ. Ну кто его поймёт? То пляски-свистопляски, то мёрзлая вода, то горы-перегоры, то дружба навсегда!
И горе рекой: хоть купайся или пой про горы-перегоры, про рыбу и про лес, про баню, прорубь, шубу.
Ну вот и чёрт залез в истерзанную душу: «Такие, брат, дела.»
— Зачем же я припёрся на эти севера?
— На севера, на севера, на севера, на севера! — сказали доктора.
Я верю, верю, верю докторам, свой север никому я не отдам!
Пьяный доктор спит на лавке, мёрзлый город не поёт. Не помри сегодня, Клавка, сала шмат Колян несёт.

*
Сахалин — это такое место, куда постоянно кто-то приезжает и уезжает. Наёмники работают месяц, два, полгода, пять лет, десять и уезжают обратно. Поэтому Сахалин их глазами — это перевал база, вечный поезд, караван-сарай. Но есть и такие, кто остаётся тут навсегда. И тогда в их глазах остров постепенно превращается в родину, ту самую, самую-самую, родную и близкую. А о своей прошлой родине забывают навсегда. Вот спросишь их:
— Ты, друг, откуда?
А он и не помнит:
— Дык местный я, свой! Вы чё, ребята?
Но есть ещё и те, кто родился на острове. И их большинство. Вот им то Сахалин не кажется караван-сараем, для них это статичная территория окружённая колючей проволокой, то есть водой. И они точно знают, что тут рождённый, здесь и должен умереть. А те недосахалинцы, которые рискнули покинуть островную зону навсегда, умирают в страшных муках где-то далеко-далеко в Краснодарском крае или того хуже — в Калининграде. Ну такова участь всех предателей, не будем об этом.

[Schnappen]

Так забавные разности...
Меня в детстве обзывали японкой, потому что я проглатывала букву "л". У логопеда я ее прекрасно произносила на лю-лю-лю, ля-ля-ля, а вот как доходило до общения с родственниками, то "сива вкусна!", "темно, страшно, воки". Если акцентировали, я могла медленно произнести "волк" или "слива", но у нас относительно других местностей говор и так медленный, в вот когда быстро - проглатывла и игнорировала.

И про рыбу.
У вас камбала, а у нас стерлядь.
У стерляди шкурка тоже жесткая, с зазубринами. Если стерлядь чуть подморозить, то шкуру можно содрать "чулочком", - а по свежаку заколебешься чистить. А костей у стерляди почти что нет - царская рыба.
Подмораживать можно и треску, чтоб шкуру снять, но треска морская и у нас не водится.

[Инна Фидянина-Зу...]

у нас относительно других местностей говор и так медленный
У стерляди шкурка тоже жесткая, с зазубринами.

Ой как интересно! Вы с какого региона?

[Schnappen]

Ой как интересно! Вы с какого региона?

ПОвОлжье
Самара, когда-то Куйбышев, по приказу ГКО осенью 1941 года назначен временной столицей СССР, а по прошествии войны об этом забыли, и приказ так и не был отменен, так что наши историки-краеведы шутят, что хоть и города этого нет уже и той страны нет, но этот город до сих пор столица той страны.

[Инна Фидянина-Зу...]

ПОвОлжье, Самара

Эх, в Самаре не была!

Простудилась босая

Заболела я. Лежу под одеялом, кряхчу, температурю. Подходит Иван Вавилович, трогает мой лоб и многозначительно произносит:
— Ссыт, пердит, кашляет, серет — простудилась босая!
Он всех достал этой фразой, даже когда дед сляжет, то и ему то же самое поёт: «простудилась босая».
Хочу кинуть в похабника подушкой, но не могу. Дюже обидно за эти самые «ссыт, пердит...». Из последних сил кричу на него мамкиными словами:
— Не переноси с больной головы на здоровую! — а заканчиваю уже бабушкиной репликой. — Лучше бы грелку принёс, чем языком чесать!
Папа Ваня мощится и уходит. А через пять минут возвращается с кошкой Маруськой, обёрнутой в полотенце и укладывает её мне под бок:
— На, грейся, да смотри, не зарази животное, а то будете вместе ссать, пердеть кашлять и серить — мол, простудились босые!
Мой маленький кулачок высовывается из одеяла и хочет пригрозить отцу, но смягчив гнев на милость: «Что с него взять, дурака?» — всего лишь крутит пальцем у виска.

Обзывалки

— Зубчиха, беги сюда!
— Зубчиха, уходи!
— Зубчиха!
Так кликали меня ребята во дворе. Очень обидно. Достало! Иду к матери:
— Отец у нас плохой, давай его поменяем.
— На кого, доню?
— На Петрова, Иванова, Васечкина... Не знаю!
— Так-так, что там у вас с отцом случилось, рассказывай давай.
— Ничего. Дети задолбали. Зубчиха я им. Как будто у меня имени нету! Ну давай хоть на твою девичью фамилию всей семьёй перейдём.
— На Горыню что ли? Хочешь чтоб тебя змеем Горынычем звали? Ты ещё в дочки к тёте Нине Каргаполовой попросись, будешь старой Каргой. Или к Бургановым, знаешь как их Ирку дразнят: Бур-бур-бур!
Горько хмыкаю и ухожу, бурча:
— Ну и родители мне достались! А друзья у них — и того хуже.

Досенька-пиздосенька

Во Мгачах каждый родитель называл свою дочку досей или пиздосей, а сына — малой. Обычным делом были такие внутрисемейные разговоры:
— Ты глянь, что эта пиздося натворила!
— А я малого с собой на рыбалку взял.
Но однажды мне надоело быть пиздосей, и я подошла к мамаше:
— Сколько ещё лет я у вас буду пиздосей?
— Рыбка ты моя золотая, — ответила та. — Всегда. Всегда ты будешь пиздосей. А чем старше, тем пиздосее.
Я отвернулась, мне уже объяснили во дворе, что слово «пиздося» состоит из двух слов: пиз… и дося (дочь). Очень обидно мне было такое узнать!
— И что, ты у своей матери тоже была пиздосей? — спросила я.
— Ну что ты, доню, меня на Брянщине растили, а поэтому называли очень ласково — чумичка.
— Что такое «чумичка»?
— Чумичка — это глупышка или замарашка. Хочешь быть чумичкой?
Я взвесила на чаше весов: чуму, пиз… и досю. Перевесили пиз… и дося.
— Ладно уж, называй меня пиздосей, — вздохнула я и пошла укладывать спать куклу Машу. — Спи, пиздося, засыпай, глазки крепко закрывай. Мам, а можно ты меня будешь «досей» называть почаще, а «пиздосей» пореже.
— Хорошо, моя досенька-пиздосенька!