Сахалинские каторжанки, Смешные мемуары Опции

[Инна Фидянина-Зу...]

Все произведения автора на этом форуме (ссылки):
Маша и самовар, Сказки о животных
Алиса и Диана в тёмной Руси
Сказки тёмной Руси
Нежить и Егор Берендеевич
Нежить и богатыри
Сахалинские каторжанки
Фантастические стихи

мемуары, 18+

(Воспоминания о семье и детстве автора. Все имена и фамилии в точности соответствуют реальным людям.)

Главные герои:
Инна Зубкова — девочка
Валентина Николаевна Зубкова (Горыня) — мама
Иван Вавилович Зубков — папа
Вавила Степанович Зубков — дед
Прасковья (Паша) Никаноровна Зубкова — бабушка
Анатолий Каргаполов — мальчик
Нина и Николай Каргаполовы — друзья семьи
Ирина Бурганова — девочка
Илья и Люся Бургановы — друзья семьи
Антонина Марковна Шарапова — учительница начальных классов
Розыя Ахметовна Ли — учительница русского языка и литературы

Место действия: о.Сахалин, посёлок Мгачи 1970-е годы

Аннотация: Короткими миниатюрами рассказывается о детстве в СССР на далёком острове Сахалине.

Пролог

Коренные и не коренные каторжане

— На севера, на севера, на севера! На севера, — сказали доктора. — На севера, где северный народ даже в пургу не пропадёт.
На севера отправилась Москва Брянск, Белоруссия, Литва. На севера: на Дальний на восток, на Сахалин, Курильск, Владивосток, на БАМ, Амур, в Хабаровск.
О, сколько ж нас пропало, пропало навсегда! Там наша даль-земля, она нас понесла и всё несёт, несёт вперёд, вперёд, вперёд!
А впереди пурга и бешеный народ. Ну кто его поймёт? То пляски-свистопляски, то мёрзлая вода, то горы-перегоры, то дружба навсегда!
И горе рекой: хоть купайся или пой про горы-перегоры, про рыбу и про лес, про баню, прорубь, шубу.
Ну вот и чёрт залез в истерзанную душу: «Такие, брат, дела.»
— Зачем же я припёрся на эти севера?
— На севера, на севера, на севера, на севера! — сказали доктора.
Я верю, верю, верю докторам, свой север никому я не отдам!
Пьяный доктор спит на лавке, мёрзлый город не поёт. Не помри сегодня, Клавка, сала шмат Колян несёт.

*
Сахалин — это такое место, куда постоянно кто-то приезжает и уезжает. Наёмники работают месяц, два, полгода, пять лет, десять и уезжают обратно. Поэтому Сахалин их глазами — это перевал база, вечный поезд, караван-сарай. Но есть и такие, кто остаётся тут навсегда. И тогда в их глазах остров постепенно превращается в родину, ту самую, самую-самую, родную и близкую. А о своей прошлой родине забывают навсегда. Вот спросишь их:
— Ты, друг, откуда?
А он и не помнит:
— Дык местный я, свой! Вы чё, ребята?
Но есть ещё и те, кто родился на острове. И их большинство. Вот им то Сахалин не кажется караван-сараем, для них это статичная территория окружённая колючей проволокой, то есть водой. И они точно знают, что тут рождённый, здесь и должен умереть. А те недосахалинцы, которые рискнули покинуть островную зону навсегда, умирают в страшных муках где-то далеко-далеко в Краснодарском крае или того хуже — в Калининграде. Ну такова участь всех предателей, не будем об этом.

[Инна Фидянина-Зу...]

Третья волна сплетен и наши бунтари

Ну конечно же у наших деда и бабки со скороспелой свадьбой ничего не получилось. Только очередную порцию пересудов нажили на две семьи: мол, Машка — писательница-ведьма, её Васька — ведьмак-космонавт, а оба они муж и жена — малолетние извращенцы, и токо доблестные бабушка с дедушка попытались оформить их юный брак по закону.
Короче, обеим семьям пора было из деревни валить подальше от пересудов, иначе житья не дадут! Причём валить не в соседнее село и даже не в другой район, а куда-нибудь подальше — на Дальний Восток; ну или на Ближний, где раннее замужество официально разрешено.
Но не тут-то было! Не зря в Машкиной семье тезисами Ленина и Сталина жопы в нужнике подтирали. Отец с очень серьёзным выражением лица взял в сенях вилы, наточил их и самолично обошёл каждый, даже самый захудалый двор. Он поговорил с каждым жителем деревни, включая грудничков и убогих. И поговорил серьёзно, тыча им в морды остро заточенные вилы. А кто его плохо понимал, тех он легонько царапал — для профилактики, так сказать.
Отец Васи был не такой смелый, но как только первая же повитуха полезла к нему под трактор и сообщила, что его сват ходит по селу с вилами и грозит всех баб оставить без их детородных органов, вылез из-под сельскохозяйственной машины с огромным гаечным ключом и побежал выручать баб.
Но когда своими глазами увидел, что коллега спасает репутацию их семей от клеветнического позора, то присоединился к товарищу, и они продолжили свой «полицай-обход» вместе. И деревня приужахнулась! Ведь они не пропустили даже дом председателя совхоза, избёнки местных учителей и библиотекарши.
Но что самое странное, после такого полу-уголовного буйства, явно тянувшего на статью (да что там!) даже на несколько статей, двум отцам-нахалятам не сделали ни одного нарекания на работе, не выписали штраф, и даже не уволили. Так как? А патамушта! 1. Сельчане всё-таки чувствовали за собой вину. 2. Оба труженика были почти не пьющими. А где найти почти не пьющих, а значит, ответственных работников? Вот вы знаете? А я — нет.
Нет, конечно, не всё прошло так гладко. Машу и Васю теперь боялись и обходили стороной. И по-большей части даже не из-за того, что их папашки буйноголовые, а от того, что боялись порчи и проклятий от малолетних ведьмаков.
И слава богу, что сами юные исследователи оккультных наук несерьёзно относились к этим самым наукам. И мало того, даже быстро научились несерьёзно относиться к окружающим их людям. Баба Дуся подсказала, что так жить проще.

И жених с невестой зажили проще. Они думали о чём-то своём, мечтали о чём-то своём, грызли науку и другие, особые, тайные знания. И дружили только друг с другом.
Маша больше не плакала от того, что подружки не смотрят в её сторону. И поэтому когда пришла зима, наша третьеклассница достала со шкафа пыльный старенький чемодан, выудила оттуда своё приданое — белоснежную, дорогущую шаль. И стала её носить, но уже не жалея. И даже назло бывшим подружкам, она валялась с Васькой в сугробах, покрытых тонкой угольной сажей (если снега давно не было).
Но шаль она на то и шаль (если она настоящая, оренбуржская — не знаю какая у Махи, не проверяла) имеет свойство носиться вечно, ну или почти вечно, особенно после того как мать её постирает, надаёт по сраке хозяйке и строго-настрого запретит валяться в ней в грязных снежных кучах.
А Вася плыл по течению и не особо задумывался о том, что происходит вокруг него. Ему хорошо было с Машей, хорошо дома с родителями, хорошо у бабы Дуси, хорошо было пить чай из уже не волшебного самовара у безумных деда и бабы своей невесты, хорошо подслушивать бесконечные байки Машиной бабки. И плохо было гонять с другими мальчишками картонные ракеты по футбольному полю. Он всё больше вспоминал, обросший легендами, поход их отцов по селу с вилами и гаечным ключом, гордился мужчинами и теперь твёрдо знал, что самая героическая профессия — это тракторист. Ещё и потому, что… Что бы ты ни сделал будучи трактористом, тебе всё сойдёт с рук.
— Трактористы, они как вольные каменщики, им можно всё! — взахлёб рассказывал Вася своей подружке.
— А кто такие вольные каменщики? — спрашивала Маша, зевая.
— Не помню. Вроде протестанты.
— А кто такие протестанты.
— Не помню точно, но это бунтари. Понимаешь? Бу-нта-ри.
— А кто такие бунтари?
И Вася словами своего отца пытался объяснить невесте, что бунтари — это люди, выступающие против общества, против данного конкретного населения:
— Они типа твоего отца и моего. Понимаешь?
Но Мария как-то слишком уж по-взрослому хмурилась и вздыхала:
— Ты погодь то радоваться, наши предки ещё попортят нам жизнь. Вот посмотришь. Особливо мой дед.
Но Вася уже что-то понял в глубине своей души, и взгляд его с этих пор был отрешённый, загадочный, бунтарский.

Ну что ты Вася! Захотел испытать на своей маленькой шкурке путь Бориса Немцова? Эх, Вася, Вася, не рвись ты в Московии там всякие, забудь о вольных каменщиках, протестантах, ковыряйся-ка ты лучше с отцом под трактором. Всё целее будешь да счастливее. И это… не пей много. А то водка она тоже дух бунтарский шибко бередит, но только изливает его в гавно нечеловеческо.