— Папа, за что?

— Терпи, сынок.

— Но это очень больно!

— Понимаю, но что поделать, такова жизнь.

— Ты меня наказываешь?

— Это не наказание, поверь.

— А что же?

— Поучительный урок, мой сын.

— Чересчур он получается жестоким, боль такая, что едва терплю.

— Что поделать.

— И я его должен усвоить?

— Не только усвоить, но и послужить примером для остальных.

— Служить другим согласен, хотя это чрезвычайно сложно, отец.

— Но и награда стоящая.

— Хотелось бы в это верить.

— Ты сомневаешься?

— Да, папа.

— Это недостойно звания моего сына.

— Должна же быть у меня хоть какая-то слабость. Особенно в столь ответственный момент.

— Именно что в столь ответственный момент – никакой слабости. Вообще. Ведь так недалеко и до греха.

— А разве у меня есть?

— А разве нет?

— Более чем уверен, что нет. А тот любимый мамин горшок с цветком, который я случайно задел, разбился сам.

— Шутишь, сынок?

— Шучу. Разве это грех?

— Не грех, согласен, и даже не прегрешение, а всего-навсего грешок, можно даже сказать, погрешность. Зато ты хвастался, что...

— Я не хвастался, я хвали...

— Нет, нет, нет. Во-первых, не перебивай, когда старшие говорят. Во-вторых, ты именно хвастался. Хвалятся – это когда что-то сделали сами, а ты без особой нужды прикрывался моим авторитетом.

— Я же не виноват, что ты вон какая фигура...

— Тоже верно, но даже в таком случае, в-третьих, скромность – прежде всего.

— Но ведь я не игрушка! Даже если в твоих руках.

— Терпение, сынок, терпение.

— Вот его-то и не хватает.

— Любое благое деяние вознаграждается так же, как любой проступок влечёт за собой наказание.

— Плёткой?

— Плеть – умерщвление плоти.

— Да уж. Всыпали так, врагу не пожелаешь, до сих пор в глазах темнеет. И кто только это выдумал?!

— Люди, сынок, люди. Плоть слаба, а дух крепок.

— А твой дух крепок, отец?

— Не ёрничай, не к лицу тебе подобное.

— А что ещё остаётся в моём положении?

— Набраться смирения. Это главная добродетель.

— Я просто преисполнен смирения.

— Внешне, сынок, внешне. А внутри по-прежнему кипишь от несправедливого, по твоему мнению, наказания.

— А разве любое наказание – справедливое?

— Рано или поздно справедливость восторжествует.

— Как ни горько осознавать, но в моём случае, думаю, слишком поздно.

— Вот ты и осознал, сын, главную истину, о которой я постоянно твердил, а стало быть, всё вершится, как задумано.

— Твоей волей?

— Да. Сто раз – да. Тысячу раз.

— На века?

— Это уже не от меня зависит.

— А от чего?

— Твоего дальнейшего поведения, сын.

— Так это ещё не конец моим мучениям? Что там меня ждёт впереди?

— Вечность. Или забвение.

— Мне бы не хотелось ни того, ни другого.

— Что ж, мне пора.

— Отец, отец! Не покидай меня, прошу, побудь со мной хоть ещё минутку.

— У каждого своя судьба. Ты должен испить свою, как чашу горького яда, до самого дна.

— А жажду ли я?

— Решать тебе самому, достоин ли моего благословения или нет.

— Не уходи, умоляю, побудь со мной ещё чуток!

— Мне пора, мой сын. Прощай. Ещё свидимся.

— Отче! В руки твои передаю дух мой...



***



Солнце давно перевалило за зенит и постепенно скатывалось к горизонту, унося за собой нестерпимую жару. Небо, ещё недавно пронзительно голубое, закрывалось тучами, чернело, предвещая скорую грозу. Даже не грозу – бурю, которая легко сметёт привычный, давно устоявшийся порядок.

Афраний, сидевший в тени раскидистой смоквы, пошевелился, размял затёкшую шею и щёлкнул пальцами. Писарь, стоявший рядом и за время казни не издавший ни звука, тут же метнулся исполнять безмолвный приказ. Через пять минут подошёл нёсший в правой руке шлем, а левой придерживавший алый плащ кентурион-примипил, неторопливый, преисполненный достоинства, не спешивший выполнять распоряжений от кого бы то ни было, кроме прокуратора, но не выказывая при этом показной дерзости.

Афраний хмыкнул. Видимо, крепко засел бродяжка-мыслитель в сердце Понтия, раз прислал командующего всей кентурии, чтобы тот наблюдал за процессом крестования. Хотя с Пилата станется приказать, чтобы приглядели за ним, Афранием. Впрочем, это вряд ли. Никому и в голову не взбредёт шутки шутить над начальником тайной стражи. Ибо чревато для шутника. Даже если это сам прокуратор Иудеи. Просто подстраховывается старик, страшась бунта приспешников казнимого философа. А чего их опасаться? Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать их всех. Самый буйный – Левий Матфей, что полдня метался, словно обезумевший вепрь, вдоль линии стражи, опоясывавшей Храмовую гору, пытаясь прорваться на вершину, к кресту, на котором висел его учитель. Афранию даже пришлось дать знак, чтобы легионеры не скрутили Матфея или, того больше, не дали ненароком по голове. Пусть смотрит. Лишний свидетель для отчёта не помешает.

— Рассказывай, Марций, — попросил Афраний, продолжая из-под припухших от вечного недосыпа (уж больно беспокойный город Йершалем) век смотреть на хмурящееся небо.

— Всё кончено, — коротко и резко, словно рубанув мечом, ответил примипил. — Кентурион Лонгиний пронзил печень копьём, и преступник испустил дух.

— Перед смертью предлагали ему воду?

— Не только ему, всем троим. Но солдаты решили немного подшутить и намочили губку уксусом.

— Грубо, конечно, примитивно, но кто запретит столь невинное развлечение над разбойниками? Бродяга сильно ругался?

— Как ни странно, нет. Он лишь с укоризной взглянул на шутников, и я распорядился заменить уксус на настоящую воду.

— И?.. — Афраний покосился на примипила.

— На этот раз он отказался.

— Безумец. Впрочем, не мне судить, чем он руководствовался. Хотя я почитаю за великую глупость пренебречь своим священным правом на последнюю волю. Однако благодарю вас, Марций, за предложенную воду, думаю, игемон бы разгневался, если бы мы даже не попытались. Что ещё?

— Мне показалось... — замялся примипил, словно не желая говорить всю правду.

— Что именно? — Афраний повернулся всем телом к кентуриону и с жаром подался вперёд.

— Перед смертью бродяга поднял голову к небесам. Безмолвно, но так, словно напоследок беседовал с кем-то.

Афраний повременил немного, ожидая, не добавит ли ещё что к своему докладу примипил, но так и не дождавшись больше ни единого слова, откинулся и разочарованно перевёл взгляд на место казни, где уже суетились солдаты, снимавшие с крестов безжизненные тела.

Странная история, но размышлять некогда, детали обдумать можно позже. Пока же нужно продолжать.

— Теперь относительно погребения, Марций, — сказал глухо Афраний.

— Слушаю внимательно, — склонил голову примипил, но не подобострастно, как это делали служащие во дворце прокуратора при одном только виде начальника тайной стражи, а с достоинством – кентурион себе цену знал.

Инструкции были чёткие и ясные, понятные даже не самым сообразительным и недалёким. И хоть среди тайной стражи ходила традиция насмехаться над скудоумием солдат, но примипил Марций точно не глупец. Иначе бы не поднялся до таких высот.

Афраний тяжёлым взглядом проводил примипила, неторопливо уходящего выполнять приказание. Верный служака, хотя и себе на уме. Главное, верен кесарии. Причём, в большей степени самому Тиберию, чем принципату. Пусть его, лишь бы не путался под ногами.

В очень неприятную историю вляпался игемон с этим бродяжкой, чья гнилая философия может довести до ручки любого, не только Понтия. Недаром он так испугался, раз велел казнить горемыку. Хотя как знать, может не философа сейчас крестовали, а подосланного шпиона. Врагов у прокуратора хватает, уж больно лакомое место. Любой с радостью готов прибрать к рукам пусть беспокойную, но хлебную должность. Достаточно написать донос кесарю, который после череды заговоров на свою персону подозревает всех и каждого, о тайных помыслах наместника, как уже на следующий же день жди приказа на арест смутьяна. Будет смешно, если подобное распоряжение получит именно Афраний. Как бы то ни было, не привыкать. Приходилось выполнять и более щекотливые поручения. Такая работа.

Но в данный момент чутьё осторожному прокуратору, прельстившемуся лекарскими умениями Га-Нозри, изменило. Кстати, эскулап из бродяжки был бы лучше, чем философ. Если вглядеться, философия-то у того шарлатанская, больше подходящая беднякам, а не всаднику Понтию Пилату. Но ведь что-то необычное прокуратор в этом юноше заметил. Понять бы, что именно.

Впрочем, не его, Афрания, это забота, чем на досуге забивает себе голову игемон, пусть хоть оргии с попойками устраивает. Правда, если знать изнанку этой истории, лучше бы прокуратор и в самом деле устраивал оргии, чем вникал в философию. Всё меньше опасности. И для него лично, и для всей кесарии.

Ну, относительно всей, допустим, кесарии – это перебор, а вот для Иудеи в самый раз. Мысль, кстати, благотворная, а то в последнее время местное население склонно к неповиновению, всё норовит устроить бунт. Необходимо будет подкинуть тетрарху Тертулию, начальнику тайной стражи кесаря, идею с секретной операцией под названием... Предположим, "Рыба". Или "Крест". Не важно название, важна суть. Тетрарх выделит денег для создания культа покойного философа. Писари сочинят тому достойную родословную, а из бредней о "трусости, что один из самых страшных пороков" состряпают нормальную философию, за которую не будет стыдно. Затем всё это разнесут по округе. Бездельники, желающих принять новую идею о равенстве меж богатеев и бедняков, наверняка отыщутся. Таких в любой провинции пруд пруди. Поставить главным, для виду, разумеется, Левия Матфея, но держать под неусыпным контролем, нельзя такие вещи пускать на самотёк. Не обязательно посвящать его во все детали: меньше знаний – крепче сон. И завертится, закрутится вереница событий, не остановить.

Помнится, Афранию докладывали, что иудеи ожидают мошиаха. Вот первосвященник Кайафа, посмевший дерзить не столько лично Пилату, сколько власти кесаря, его и получит. На свою голову. А как только Иудею накроет новая секта с фанатиками-адептами, от которых не так-то просто будет избавиться, то Синедриону станет не до бунтов.

Главное, чтобы эта зараза не докатилась до Рима.

Афраний вытряхнул из сандалии мешавший камешек, встал, поправил покосившуюся застёжку плаща. Пора.

— Линий, — тихо, но так, чтобы стоявший рядом писарь услышал, сказал Афраний. — Проследи за погребением, по окончании ступай в мой дом. И не забудь прихватить мытаря. А я пока наведаюсь в Кириаф, к одному любителю тридцати тетрадрахм.

Рассказ №7, "Начало".
Соответствие теме - как посмотреть. Скорее, да.
Фант. доп - фанфик "Величайшего сюжета Библии" (баптистский слоган) в пересказе М. Булгакова.
Сюжет - скулы сводит от оскомины.
Стиль - скудный микст из фантазий на околоисторическую тему осложняется слабым знанием реалий. После "пронзённой печени" и "воды вместо уксуса" всё ясно. Желаете заклёпок? Будет больно, поговорим после завершения конкурса.
Плюсы - видно, что автор пытается рассуждать.
Минусы - избито, как уличный воришка в Кейсарии.
Общее впечатление: не могу принять.
С баллами достаточно просто - пока минимальный из прочитанного.

Ознакомился с вашим произведением.

К сожалению, не понял, каким образом связана первая и вторая части. Видимо, не достаёт контекста. Вероятно, присутствует некий скрытый подтекст, понятный лишь завсегдатаям форума.

Насчет библейского начала.
В принципе, написано достаточно интересно, язык не плохой. Чувствуется опыт в писательстве.
Но.. Как-то не зашло, уж простите.

Моя оценка: пять глав Евангелие из десяти.

Вещь вторична. Или даже - третична, четвертична и т.д.

Формальное соответствие теме конкурса - наличествует.

Позже отпишусь более подробно, если сочту необходимым.

К сожалению, впечатления это произведение на меня не произвело. Никакого эмоционального отклика не вызывает. Увы.

Ну и что?
Думаю, что в этом деле (вторичности) главное сделать интересно.

Или у вас какой-то особый взгляд на вторичность? Не понимаю.

Надо давно запомнить: Ничто не ново под луною.

Сюжет вечный. Первую и вторую часть, на мой взгляд, можно объединить так: наказание где-то кого-то в одном мире (за цветочный горшок?) имеет продолжение в земном мире на кресте. Слишком сурово, однако.

Эдак совсем не захочется комментарии писать. Человек высказал своё мнение, ваше право - высказать своё. Но зачем эта полемика?

Почему бы мнениям не схлестнуться в полемике (как вы выразились)?

Да пишите, что хотите!
Если не хотите спорить - так и говорите - Имею Мнение Хрен Оспоришь.
А так, высказались, почему бы с вами не согласиться?

Или общаться вообще не хочется?

Смело, я бы даже не рискнула писать на такую тему, мне так кажется. Философски, заставляет задуматься. Вторую часть перечитывала дважды, чтобы убедиться, что всё правильно поняла. Вопрос: диалог происходил в тот момент когда "...бродяга поднял голову к небесам. Безмолвно, но так, словно напоследок беседовал с кем-то"? А тетрарх Тертулий спонсировал секретную операцию "Крест", которая длится до сих пор (религия)? Или меня не в ту сторону понесло? 🙈

Да. Идея повествования глубокая )

Смотря с кем, и в каком тоне пытаются "схлестнуться в полемике" (как вы выразились ☺️).

И да, кстати, почему бы со мной просто не согласиться, сами же написали . Да ладно, шучу, понимаю, что опечатка )

В реале я намного мягче, поверьте. А в тырнете буковки иногда "фальшивят" и не передают (громкость, мягкость, интонацию, и конечно настроение) очевидное.
Поэтому, простите. Не хотел обидеть или испугать.

А к Людене я подкатил по свойски, даже без мысли поймёт она мой "напор" или нет. Просто дружеский вопрос к ней, не к вам.

Ну вот, а говорите общаться не хочу) Вы даже не мне писали, а я ответила
А если серьёзно, это моя личная боль - пишешь вот так, без задней мысли, вроде как просили же моё мнение, но нет же, найдутся недовольные. А я вот может не спорить туда (куда-то) шла, а только это своё, долгожданное, мнение написать )))

Ну это другое дело Хотя, я всегда этот "междусобойчик" на форуме считал как именно общение в узком кругу.

Википедия: " В романе Еськова вводится отчёт военного трибуна Афрания для проконсула Сирии Луция Вителлия, в котором описывается секретная операция «Рыба» для создания на базе одной из религиозных общин, существовавших в описываемое время на оккупированных римлянами землях, сильной, влиятельной религии, провозглашающей смирение и отказ от вооружённой борьбы с римскими захватчиками. "(конец цитаты)

Соглашусь с Бароном, что похоже автор взял идею скорее у Еськова, чем у Булгакова. У МАБ Афраний - альтер-эго Воланда, а в данном тексте, скорее, зарвавшийся от чрезмерной власти чиновник.

Дон Рэба, я лишь указал вероятный "источник вдохновения". Самой идеи в данном рассказе я не углядел, ибо глаза застило массивом ляпов.

Кстати, Барон, Вы, как я вижу, человек предельно начитанный, не помните, у Булгакова Афраний присутствовал при казни Иешуа? Текст я читал (точнее, перечитывал) четверть века назад, так что нюансы запамятовал. А у Бортко вроде не показано.

Идея, с моей, конечно, точки зрения, видимо, в самом начале. Точнее, в диалоге между папой и сыном, который в финале вылился в диалог между Отцом и Сыном. Я сначала думал, что сын просто наказан за разбитую посуду, или что там в тексте. А в итоге, вон оно чо, Михалыч.

Дон Рэба "Это был тот самый человек, что перед приговором шептался с прокуратором в затемненной комнате дворца и который во время казни сидел на трехногом табурете, играя прутиком."

Собеседники угадываются уже в третьей фразе - с оглядкой на название.

А, ну тогда полноценна и Ваша, Барон, версия с "МиМ".

Не знай, я заподозрил неладное лишь после "плетей"

Ну и я написала об этом в своём отзыве. Констатировала очевидный для меня факт. Вот и всё. А что?

Полемизировать не буду, кто как увидел и воспринял текст, тот соответствующую рецензию и написал.

Думаю, авторам интересны и важны сами рецензии, а не полемика рецензентов. Не так ли? )

Помнится, на прошлых турнирах (в бытность, когда я сам был пользователем) под рассказами такая полемика кипела, до хватаний за грудки. Причём сам автор скромно стоял в сторонке и даже не пытался хоть что-то сказать. Так что "старички", думаю, были бы не против возвращения такой традиции. Если текст вызвал в душе отклик, даже негативный, комментаторы не стеснялись и "резали правду-матку в глаза". И ведь находились защитники, оппонируя комментатору. Причём, в подавляющем большинстве случаев это был не автор. Так что спорьте. Мне кажется, автору было бы интересней выслушать все точки зрения, а не только "хвалебную оду" в свой адрес. В прошлых моих турнирах таким "защитником" пытался быть я, сейчас самоустранился. Пока в первую очередь из-за лёгкого недомогание.
Так что спорьте, дискутируйте, можно даже слегка поругаться. Но не переходя за грань. Только обсуждать текст, его недостатки и, если отыщутся, достоинства.

Да, весёлое было время.
Никто "старичкам" не запретит полемизировать и теперь, не в столь весёлое.))
Но тех, кто не хочет, лично я услышала, домогаться не буду.

Отыщете плюсы - выложу свою колоду с обнаруженными ляпами.

А как хотелось бы от такого начитанного и умного человека услышать конструктивную критику и похвалу в местах, которые этого заслуживают (не всё же так плохо, я в это верю).

Ну раз Вы просите ...

Виноват, но эпигонство и ляпы загоняют меня в шоры неприятия, а затем подстёгивают (по нервам), из-за чего я довольно яростно брыкаюсь и кусаюсь.

Думаю, сам факт дискуссии никого не испугает, тут важнее с какой позиции начнут тебе возражать. Одно дело - уважительное отношение к собеседнику, а другое - нравоучительно-высокомерный тон. Такое никому не понравится.

Фанфик. Переизложение старых идей. Никакого отклика не вызвало (у меня). Почвы для полемики и жарких дискуссий не вижу.

Была бы почва - уже передрались бы. А так - дискутируем)))

Вот и я - не вижу. )

Что делать, ну что же делать - не хочу я, и всё тут.

Очередной перепев МиМ. Написано неплохо, идея - понятна, но, как верно заметила Людена, третично и даже пятерично. Поэтому - вдвойне не айс. Если уж используешь сюжет известного произведения, так выверни его наизнанку, подай так, чтобы все ахнули, удивились. А тут удивлением даже и не пахнет. Увы.

Сложно на что-то надеяться, когда пишешь на такую тему. Когда уже все написано до нас. Это надо действительно уметь.
Слог неплохой, но какой в этом смысл? Я не силен в тематике, но даже мне показалось, что ничего нового автор не сказал.

Затрудняюсь с отзывом)
С одной стороны я вижу, что замах серьёзный, многофигурность, тематика. Для этого нужна смелость, как минимум.
С другой, Еськов стоит перед мозгами) и иже с ним)
Обычно, когда мне трудно, я пытаюсь для себя перевести текст в живопись. Неисчислимая тьма полотен на тему Голгофы, распятия, снятия... Лучше, хуже..но всё-таки значит автора волнует эта тематика, вечная, немелкая. Я бы вот не взялась.
С другой стороны, политическая подоплёка педалируется..так что не знаю..не знаю..

Не смотря на то, что не сторонник всего этого в литературе (не считая Булгакова, у него - читаемо), я рассказ таки прочитала. Очень длинный диалог в первой части. Понимание его приходит только после начала второй. Что же хорошего я здесь почерпнула? Задумалась...
Имхо: ассоциация с разбитой голубой чашкой у Гайдара и моим котом (парочку он всё же грохнул). Что ещё? При имени Афраний глаза постоянно косят в сторону многоуважаемого Дона.
Вот пожалуй и всё.
Нет, ещё одно: не знаю, что напеть!!!

Нашла вот что (не мой перевод, не понравилось)
Почему, почему
Смерть моя кому-то и зачем-то так нужна,
Платой за какие стать грехи она должна?

Вот он, осиновый кол, которым можно заколоть даже Дракулу! Абсолютная единица по оценке, прекрасная в своей безыдейности. Давненько я не читал настолько плохую работу.

Что тут сказать ещё? Хочется верить, что этот текст написан человеком глубоким, который пока просто не научился создавать литературные псевдомиры. Буду верить в это, однако осиновый кол воткну прямо в сердце и даже проверну несколько раз, чтобы в следующих текстах автор не ленился искать нетривиальные решения

Кавказский леопард охраняется законом!.. впрочем, мцыри уже не те...

Мне тоже пришло в голову.

У меня появилось сразу несколько отзывов... сейчас структурирую.

Рассказ прочел Папа Римский: - Еретик автор! На костер! На костер! Оскорбление веры!

Рассказ прочел Солженицын: - Вот он, не описанный мной Восьмой круг ада в Гулаге!

Рассказ прочел академик Сахаров: - Позор! Позорище! Никакого либерализма, никакой свободы слова! Что Сын, что Отец - настоящие Иосифы Сталины, понятно теперь, откуда Сталин появился!

Рассказ прочел президент Трамп: - ... молчит... считает деньги и прикидывает, сколько надо было потратить Сыну, чтобы угодить Отцу.... (не понимая, что того деньги вообще не интересовали)....

Рассказ прочла собачка Моська.... подрала бумагу - ага. мягкая, для туалета годится.

Рассказ прочел Иисус Христос, взглянув с небес: - Не так всё было, автор, не бузи!

Кто-то из них - не настоящий.

Я думаю, этот текст написан человеком, который не ожидал, что на форуме одни атеисты.
Рассказик провокационный, мог бы оскорбить чувства верующих, если бы такие тут были. Поднялся бы срач до небес.
Но не сложилось.

Nekto, а не мог ли автор запланировать "провокацию" на пародийно-плагиаторскую тему?

Вот у него и спросим.)

Я - верующая, и именно поэтому не стала поднимать скандал. Потому что умею управлять даже своими оскорблёнными чувствами.