Цитата(Неманис @ 31.1.2014, 16:59)

Какое уж тут резонанс в подсознании увидел Ра солнценосный мне совершенно непонятно.
Не знаю, как у него получилась атмосфера, возможно и случайно, по наитию. Бегло анализируем: когда пишется текст он, как правило, состоит из парных элементов - непосредственно действия и его описания. Пример из ЛД:
– Эй! Паренёк! – послышалось с соседнего балкона.
Я обернулся на звук, там, перегнувшись через ограждение, за мной наблюдал мужчина средних лет.
– Паренёк! – ещё раз позвал он. – Помоги мне, будь другом.
Мне не разрешали говорить с незнакомцами, поэтому я сунул в рот большой кусок пирога, встал из-за стола и подошёл к соседу.
– Затяни узел покрепче, – попросил мужчина. – Мне неудобно.Действие, несомненно, движение сюжета. А дальше взгляд на это действие, вид со стороны:
Он повернулся спиной, и только тогда я заметил, что на бледной конопатой шее висит петля. Я был слишком молод, чтобы задумываться о странностях, которыми занимаются взрослые.Описание действия и создает атмосферу. Оно может пугать житейской обыденностью, когда за простыми сценками, вроде просьбы поправить петлю, стоит призрак близкой, совершенно реальной смерти. Своего рода контраст между детским и взрослым. Известный прием эксплуатации наших страхов, когда, например, несмышленому дитя надрезают на боку кожу и начинают выламывать руками ребра - одно за другим. Безжалостно и неутомимо. Тут поневоле человеческое ворохнется в читателе, сопереживание гарантировано.
Сюжет имеет двойственную природу: через действия мы угадываем фабулу - причинно-следственную связь поступков, мотивацию персонажей (ах вот, почему судья убивал гостей на острове в "негритятах Кристи), а через описание действий воспринимаем саму палитру произведения, мрачную или торжественную, которая подчинена общей идее. Вот как-то так. Есть целое направление в литературе, когда наивно-ребяческое сознательно контрастирует с миром взрослых, вспомните Гайдара и Крапивина, Носова, наконец. А из не особенно олдовых Анна Старобинец со своим "Убежищем тридевятых", которая превратила мифологические символы сказок в трэш и хоррор.
Я засчитываю именно эту попытку протянуть ниточку психологической связи мира детства с реальностью, обосновать на скорую руку поведение героя с его прошлым. Не Достоевский, но Феня (хоть пока и хрустальный, гы-гы))