Беззвучно растопыривали - звучит не красиво. Образ хороший, но слова бы заменить.


Здесь у меня сомнение. Если бы он не знал местность, то такие слова подошли бы, но он постоянно ходит этой дорогой и точно знает, когда эти дома кончатся.


Это вкус устроителей ресторана, а не друга. Получается, что даже у самого последнего быдла, зашедшего в этот ресторан, хороший вкус.


Здесь хорошо бы конкретику, что именно заказали, без "какое-то блюдо".


Это противопоставление "но" здесь явно лишнее. Создается впечатление, что несмотря на то, что пели по-английски, играли - здорово.

Ох, опять драка и вороны. Это не слишком хорошо. А с другой стороны трудно придумать, как вороны могут еще себя проявить. Но придумать стоит, чтобы не было повторов. А в целом - нравится читать. Позже прочитаю продолжнение.



Это наоборот хорошо, что в криминал он не пойдет.

Последний выложенный кусок понравился. Появилась душа, я даже начала переживать за героя.

Меня это очень радует. Спасибо.
Сегодня выложу продолжение...
[quote name='Трэш-кин' date='14.1.2014, 11:49' post=198636]
Беззвучно растопыривали - звучит не красиво.
[/quote
Да, пожалуй. Беззвучно протягивали ветви... так должно быть получше, а? Спасибо за замечания, поправим.

На пикник Кир, как и обещал, ехал не один. Иван думал, он возьмет подружку, но Кир снова оказался непредсказуем. Помимо Ивана и Ани в машину сел угрюмый небритый парень, живо напомнивший Ивану какого-то известного актера.
— Челентано, — представил его Кир.
— Настоящий? — засмеялась Аня. Иван невольно улыбнулся. Действительно, похож. Еще бы шляпу.
— Нет, русский. А вообще его Сергей зовут.
— Можно просто Серж, — проронил парень.
— А почему вы такой хмурый? — спросила Аня. Кир расхохотался. Серж улыбнулся. Улыбка делала его гораздо привлекательней.
— Работа такая, — сказал он.
— А чем вы занимаетесь? — не унималась Аня. Ивану стало неловко за ее любопытство, хотя когда-то он любил ее за эту непосредственность.
— Маркетингом, — выдавил Серж, и Кир вновь покатился со смеху.
«Бумер» черным ядром несся вперед, обгоняя попутные машины. Аня болтала без умолку, Иван с грустью любовался ей... Любил ли он ее теперь? Наверно, нет. Любовь не существует сама по себе, думал Иван, она питается ответным чувством. И за любовь тоже надо платить. Платить любовью. Иначе она умирает.
Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу и уверенно двинулась дальше. Видимо, Кир хорошо знал дорогу, не боясь разбить дорогую иномарку на местных ухабах. Ехали минут пятнадцать и, наконец, впереди показалось озеро с несколькими коттеджами на берегу.
— Все, приехали, — сказал Кир. Он подрулил ко второму дому и остановился у металлического, решетчатого забора с воротами.
— Вы идите пока, — сказал хозяин, ключом открывая замок, — я сейчас машину загоню.
Иван, Аня и Серж выбрались наружу. Здесь было красиво. Десятки сосен выстреливали вверх мохнатые кроны, за их коричневыми стволами виднелась синяя гладь большого озера.
Гости толкнули калитку и вошли. Как ни странно, дача Кира была небольшой, уютной и не походила на дворцы новых русских. Рядом с крыльцом располагался обложенный камнями очаг с несколькими гладкими колодами-стульями. В тени яблони стоял закопченный мангал.
— Как тут красиво! — сказала Аня и посмотрела на Кира. — А где у вас туалет?
— Зайди в дом, там увидишь.
Иван заметил, как приятель провожает взглядом Аню, поднимавшуюся по крыльцу.
— Хорошую ты бабу себе нашел, Ваня, молодец! — сказал, оборачиваясь, Кир. — А помнишь, как мы с тобой, бывало...
Он махнул рукой и засмеялся. Иван даже не улыбнулся. Он хорошо помнил, что видели глаза ворона. Он снова задумался о том, зачем поехал с ними. Надо объясниться, хотя и так все понятно. «Наверно, глупо, — думал Иван, — но это надо сделать. Надо сказать. И освободиться».
Потом были шашлыки, салаты из помидоров и огурчиков, и водка с мартини. Опьяневший Иван смотрел на Аню, весело щебетавшую с Сержем, и думал, с трудом перекатывая скользкие валуны мыслей. Интересно, когда придет ночь, Аня ляжет с ним или с Киром? Она любит трахаться и готова всегда, а во время секса стонет и двигается так страстно... Но сейчас Иван вспомнил: в постели она никогда не произносила его имя... Интересно, почему? И почему он не придавал
этому значения, а вспомнил лишь сейчас?
А, может, она ляжет с Сержем? А что, парень он интересный, загадочный, на Челентано похож. Иван усмехнулся и посмурнел. Зачем он поехал? Былые доводы казались теперь пустыми и бессмысленными словами. Зачем он здесь? И главное, что будет делать, если... Злоба накатилась внезапно, и Иван почувствовал, как стремительно трезвеет. Будет забавно посмотреть на эту компанию, когда прилетят они. Его слуги. Он мог бы заставить Кира молить о прощении, но... Что, что это изменит? Все уже было. Все случилось. Он проиграл, а проигрывать надо уметь, это значит не раскисать, как баба.
— Что-то ты грустный, Ваня? — спросил Кир. — Пил, что ли, мало?
— Наверно, — сказал Иван и, взяв бутылку «Абсолюта», налил полную рюмку. И выпил. Аня посмотрела на него. «Как все-таки она красива, — подумал Иван. — И что? Оказывается, не это важно».
— Ты чего, Ваня? — спросила она.
— Я знаю все, — сказал Иван. Пары водки во рту стали нестерпимо горькими, но он не стал закусывать. — Понимаешь?
— Что... ты... знаешь? — она все поняла, Иван видел это по глазам.
— Знаю, что вы с Киром... — он не смог выговорить дальше и посмотрел на нее. Аня опустила взгляд. Кирилл почувствовал что-то и повернулся к ним.
— Што случилось? Щего вы? — он жевал веточку зелени и потому шепелявил.
— Ты знаешь, что случилось, — сказал Иван, еле сдерживаясь, чтобы говорить спокойно.
— Что? — удивленно спросил Кир.
— Ты был у нее в квартире. Ты спал с ней. Я все видел!
— Как ты... — выдала себя Аня, но Ивану было не смешно.
— Чего ты, Иван, какая квартира? О чем ты? — разыгрывал непонимание Кир. Иван предвидел, что так будет. Он слишком хорошо знал Кирилла. По части лицедейства в училище ему не было равных.
— Я все знаю, Кир! — выкрикнул Иван в лицо приятелю. — Понимаешь, знаю! И кончай ломаться!
— О чем он говорит, Аня? — Кир так просто не сдавался. К тому же он был уверен, что Иван берет его на испуг. Он не мог знать, что Иван видел глазами ворона. — Ваня, ты чего-то... сам не свой. Выпей водочки, — он протянул Ивану почти пустую бутылку. — Допивай, я сейчас еще принесу.
Серж молча ел шашлык, позыркивая и не вмешиваясь в происходящее.
— Значит, не хочешь признаться? — повысил голос Иван. — Ну, ладно, делай вид, что ни при чем, если тебе это удобно! Ты и в училище так делал, когда пакостил учителям! А ты, Аня? Зачем ты это сделала? Что он даст тебе? Ты у него будешь одна из многих, а у меня была единственной!
Кир сидел молча, глядя куда-то в сторону. Аня слушала, и глаза ее блестели.
— Я ничего тебе не скажу, Аня, ты только ответь: почему? А вообще-то я и сам вижу, — горько произнес Иван.
— Ничего ты не видишь, Ваня. Посмотри на себя: ты изменился! Раньше ты был другим, веселым, интересным, — Аня решила играть в открытую, и Кир недовольно поморщился. Ох, уж эти бабы, быстро же она раскололась! — А сейчас ты другой! Злой, угрюмый, думаешь постоянно о чем-то. Тогда, помнишь, ты мне звонил, ты мне нагрубил, и я плакала. Ты даже не позвонил и не извинился! Ты мне первый перестал звонить. Я ждала. А ты... Откуда мне знать, может, ты бросил меня? Мне тяжело с тобой, Иван, понимаешь!
— А с ним легко? — спросил Иван, кивая на Кира. Кирилл молча кривил губы.
— А с ним легко, — согласилась она. — Я не знаю, что с тобой, Ваня, но если бы ты хотел, то рассказал бы мне все, и я бы поняла...
— Ничего бы ты не поняла! — отрезал Иван. Все, поговорил! Добился! Амба!
Аня заплакала. Иван смотрел на нее без сожаления.
— Я хочу домой, — сказала она сквозь слезы. Кир недовольно покрутил головой:
— Слушай, Аня...
— Кир, отвези меня домой! — повторила она, прижимая к глазам платок.
Кир встал:
— Серж, отвези Аню домой. Права у тебя с собой? — Серж кивнул.
— Я тоже хочу уехать, — сказал Иван.
— Ты-то чего ломаешься, как барышня? — не понял Кирилл. — Если тебе чего-то кажется...
— Да пошел ты в жопу, Кир! — Иван понял, что Кира «колоть» бесполезно. — Не хочешь — не вези. Ногами дойду.
Аня ушла и села в машину, не глядя на Ивана и Кира. Серж надел черные очки и невозмутимо сел за руль «БМВ». Когда машина скрылась за деревьями, Кир сказал:
— Вообще-то я тебя не только водку жрать пригласил. Я тебе работу хотел предложить. У меня. Понимаешь, Ваня, в бизнесе легко могут кинуть, верить никому нельзя. А мне нужен надежный человек, которому можно верить. Честный. Как ты. Понимаешь?
Кир говорил вдохновенно, и Иван чувствовал: приятель не врет. Но он не собирался прощать Кира. Сначала нагадил, а теперь
подлизывается, работу предлагает. Хрена лысого!
— Так что подумай. Деньги совсем другие. Не то, что ты в своей типографии получаешь! Гроши. Будешь жить, как человек!
— Я как-нибудь сам.
Кир уговаривал, Иван морщился, качал головой, презрительно усмехаясь. Даже если бы Кир был ангелом небесным, работать на своего товарища, с кем вместе учились, было как-то... постыдно. Предложи ему Кир хоть миллион, он бы не согласился. Может, потом и пожалел бы. Но сейчас хотел поступить именно так.
Как-то незаметно стемнело. Вездесущие комары назойливо и нагло липли к коже и, устав отмахиваться, Иван с Киром отступили в дом. Разговор не клеился, и Кир предложил лечь спать. Иван махнул на все рукой и не возражал. Черт с ним, поеду домой утром, подумал он.
— Утром приедет Серж, и поедем в Питер, — сказал хозяин. — Спокойной ночи.
Иван кивнул и прикрыл дверь.

Кто-то грубо сдернул Ивана с постели, и он с трудом разлепил глаза: перед ним стояли двое дюжих парней в кожаных куртках. Выражение их лиц было не слишком приветливым.
— Одевайся, — сказал один. — Быстро!
— Вы кто такие? — вставая, спросил Иван. Ближайший «браток» сделал шаг и съездил Ивану по скуле. Иван грохнулся на постель.
— Понял, кто мы? — спросил гость. — И не рыпайся!
Иван увидел наставленный на него ствол пистолета. «Наверняка они к Киру пришли, — думал Иван, одеваясь. — Разборки какие-то. А я тут при чем?»
— Сюда иди! — приказал парень с пистолетом. Иван подошел. — Повернись.
Второй парень схватил Ивана за руки и защелкнул наручники.
— Вы что, милиция? — спросил Иван. Парни усмехнулись:
— Точно! Налоговая. Будешь шуметь — пристрелим!
Иван понял издевку. Вот влип! Его вытащили во двор, где кроме «бумера» Кира стоял огромный джип. Его втолкнули внутрь, тотчас завелся двигатель. Иван увидел, что здесь и Кир, в майке, с заломленными назад руками.
— Кто они такие, Кир? — спросил Иван. — Кто это?
— Достали-таки, — процедил сквозь зубы товарищ. В отблеске встречных фар, на миг осветивших машину, Иван увидел на его лице кровь. Кира били сильнее, так что Ивану еще повезло.
— Куда нас везут? — спросил Иван.
— Не знаю, — зло сказал Кир. — Суки!
Они ехали долго. Джип потряхивало на ухабах и, судя по сгустившейся тьме, въехали в лес.
— Кир, ты хоть знаешь, чего они хотят? — спросил Иван. Предчувствие чего-то страшного сковало сердце. Кир долго молчал, потом процедил:
— Они всё хотят.
Джип остановился, пленников вытащили наружу. За джипом стояла еще одна машина, кажется, «Мерседес». Свет ее мощных фар слепил глаза. Ивана и Кира оттащили к ближайшему дереву. Два «быка» встали рядом, и тени пролегли на их лицах зловещими пятнами. Из «мерса» вышли двое.
— Ну, что, дорогой, — спросил первый, высокого роста, в плаще и шляпе, — поговорим?
— Поговорим, — зло сказал Кир. Водитель «мерса» выключил двигатель, наступила полная тишина. Ивану казалось: бандиты слышат лихорадочный стук его сердца. Он подумал о воронах, но не знал, чем закончится разговор. Убивать лишь из-за того, что ему страшно, он не хотел. Он вообще не хотел больше убивать.
— Помнишь наш последний разговор? — спросил длинный. Говорил он с заметным кавказским акцентом. — Ты сказал, что не хочешь продавать. А теперь?
— И теперь не хочу, — сказал Кир. Высокий засмеялся:
— Ха-ха! А придется! Да, Ларик?
Ларик шагнул вперед. В руках он держал толстую папку. Он был ниже Кира и смотрел на него снизу вверх, но на лице, узком и жестоком, застыло выражение живейшего презрения, словно смотрел он не на человека, а на букашку, думая: раздавить, не раздавить?
— Сейчас ты подпишешь эти бумаги, — сказал Ларик невыразительным, тусклым голосом и вытащил из папочки какие-то листки. — По-хорошему.
— Хрен вам! — сказал Кир. — Подпишу, не подпишу — все равно вы меня здесь зароете. Так что идите в жопу!
— Вах, как грубо! — развел руками высокий. — Почему зароем? Кир, ты что, мне не веришь? Мы же друг друга знаем.
— Вот потому и не верю, Алхаз, — сказал Кир. — Знаю я твои методы. Слышал.
— Какой ты несговорчивый, — сказал Алхаз. Он подошел ближе. — Может, мне твоего дружка пристрелить, чтобы ты понял, что у меня нет времени тебя уговаривать.
Холодный ствол уперся Ивану в лоб, прижимая голову к дереву. Секунды показались вечностью, глаза сконцентрировались на пальце у курка. Что же он? Пусть отдаст все! Жизнь дороже!
— Эй! — громко сказал Иван. — Вы что? Я тут вообще не при чем!
Ларик расхохотался:
— Смешной у тебя помощник. А говорят: крутой! И на Челентано ни капли не похож.
«Так они меня за Сержа приняли!» — понял Иван.
— Сейчас он будет похож на труп, — сказал Алхаз, и Ларик опять рассмеялся. Иван скосил глаза на друга. «Неужели ему все равно? Вороны! Есть в этом дурац-ком лесу хоть один ворон?!»
Кир вздохнул.
— Ладно, подпишу, освободите руки, — холодный ствол исчез, и Иван перевел дух. Сердце колотилось, в крови кипел адреналин.
Один из парней открыл наручники, и Кир, растирая кисти, подошел к Алха-зу.
— Вот ручка, — сказал Ларик. Кир склонился над бумагами и поставил несколько подписей.
— Хорошо, — сказал Алхаз. — Вот и договорились.
— Когда Мамонт узнает, хреново вам будет! — начал Кир, и Иван в очередной раз поразился товарищу. Все-таки Кир изменился, Иван никогда бы не подумал, что тот способен так держаться под дулом пистолета. Выходит, не только армия делает парней мужчинами.
— Не узнает, — сказал Ларик. — Потому что ты ничего не расскажешь.
Кир замер. Иван тоже понял, что тот имел в виду.
— Он все равно узнает, — простонал Кир. Иван испугался, понимая, что дело плохо. Сейчас их пристрелят и закопают тут же, под этими деревьями. Он слышал о таком по телевизору, но и подумать не мог, что это может случиться с ним.
— Место уже наше, — жестко сказал Алхаз, — а про тебя раззвонят, что продал, получил откат и свалил за бугор. Пусть ищут. Закончите здесь, — сказал он под-ручным, повернулся и вместе с Лариком сел в машину. Мигнув на прощание фарами, «Мерседес» развернулся и уехал.
Потом Иван часто думал, что было бы, если бы бандиты решили убить Кира, а не его...
Мощные галогеновые фары джипа хорошо освещали поляну. Ивана повали-ли на землю и во второй раз приставили пистолет к голове. Но... хлопнули крылья, пистолет исчез, а Иван услышал вскрик и шум падения тела.
— Мочи ее! — крикнул кто-то. Раздался выстрел, и, словно эхо, на поляне раздался вороний грай. — Черт! Что это? Мать твою!
Еще выстрел. Еще несколько. Сдавленный вопль. Иван приподнялся, его губы медленно ползли вверх, показывая злорадный оскал. Его слуги. Они пришли!
Один бандит дергался на капоте, обессилено отмахиваясь от четырех воронов, клевавших его в голову и грудь. Наконец, он затих, а руки беспомощно упали вдоль тела. Второй киллер лежал в траве, а черная птица методично долбила клювом по черепу, пытаясь добраться до мозга. Иван посмотрел на товарища: Кир потихоньку отползал в лес.
Иван встал и направился к нему.
— Вставай, не бойся.
Кир вытаращил глаза:
— Ты видел это?! Валим отсюда!! — он вскочил и потянул Ивана за руку. Иван отмахнулся:
— Не бойся. Они ничего тебе не сделают, — и пошел к джипу.
Вороны пировали на славу, и капот машины обильно залила кровь. Не обращая внимания на птиц, Иван сдернул труп на землю и открыл дверь:
— Садись, Кир, я водить не умею.
Кир медлил, не решаясь подойти. Иван взмахнул рукой, и черная птица, вспорхнув с земли, села на его предплечье, как охотничий сокол.
— Они меня слушаются. Иди, не бойся, — Иван приказал, и ворон, сорвавшись, взмыл вверх, растворившись во тьме, и остальные последовали за ним. Кир, озираясь, подошел к джипу и быстро заскочил внутрь, захлопнув дверь. Иван сел рядом.
— Поехали, — сказал он. — Хотя погоди, надо открыть наручники.
— Как? — очумело спросил Кир.
— У них должен быть ключ, — Иван кивнул на трупы киллеров. Кир открыл рот, но, посмотрев на Ивана, послушно вышел из машины. Иван сдерживал алчущих плоти птиц, круживших над поляной, а Кир, морщась и вздрагивая, рылся в карманах киллеров.
— Нашел! — Кир поднялся и побежал к машине. Сел за руль и дрожащими пальцами открыл наручники Ивана.
— Поехали, — сказал Иван. Двигатель взвыл.
— Куда? — Кир смотрел со страхом и изумлением. Вчера это бы Ивану понравилось, а сейчас было наплевать.
— Не знаю. Домой.
Они час колесили по проселкам, пока не выбрались на шоссе.
— Главное, на ментов не нарваться, — сказал Кир, — а то у нас на капоте мозги...
Фары высветили дорожный знак и какие-то строения.
— Я знаю, где мы, — обрадовано сказал Кир. — Сейчас доедем до дачи, там пересядем на мою.
Пока доехали, Кир уже знал все. Почти все. Ивану было так худо, что он рассказал приятелю о своем даре: надо выговориться — иначе сойдешь с ума...
— Если бы своими глазами не видел, не поверил бы! — сказал Кир. — Ну, Иван, ты монстр! — в устах Кира это было не ругательство, а похвала. А Ивану стало легче, что теперь не он один несет бремя тайны. И хорошо, что это Кир, его старый друг...
Через час Кир подвел джип к обрыву недалеко от моста, тщательно вытер рукавом руль, включил передачу и выскочил из машины. Джип сполз с обрыва и, опрокинувшись, покатился вниз, наполовину погрузившись в воду. «Как в фильмах про бандитов», — без эмоций подумал Иван. До дачи Кира дошли пешком.
— Что они от тебя хотели, Кир? — спросил по дороге Иван.
— Долго рассказывать. Козлы! Ничего, получили свое...
— Это бандиты, — пробормотал Иван. — Это были бандиты. Чего их жалеть?
— Ну да, — подтвердил Кир. — Нас бы они не пожалели! Кончили бы прямо там, я Алхаза знаю!
— А все же: чего они хотели?
— Тебе не все ли равно?
— Все-таки я их убил, — произнес Иван. — Я хочу знать, за что.
— За то, чтобы нам жить! — сказал Кир. — Разве этого мало?
Иван шел, чувствуя страшное, неведомое непосвященным: благодарность за кровь. Там, в черном небе, Слуги благодарили его, и, если б он захотел, то их глазами увидел бы жуткий пир на поляне, где остались тела киллеров. Стоило лишь пожелать, но Иван боялся даже думать о них. «Когда это кончится, Господи, когда?!»
— Ты все правильно сделал, — сказал Кир. — Блин, Ваня, я до сих пор поверить не могу! Как ты ими управляешь?!
— Просто зову — и они приходят.
— Ты же ничего не говорил!
— Мне не надо говорить.
Кир замолчал, переваривая информацию.
— Значит, и знак... У тебя на груди — из-за этого дара? — спросил он, качая голо-вой. — Значит, ты еще тогда мог управлять ими. Еще в училище? Ну, блин! Охренеть!
Кир задумался, и некоторое время они шли молча.
— У тебя такой дар, Ваня, а ты... Ты такие дела мог бы делать!
— Какие? В цирке выступать?
— Ты чё? Какой цирк! С твоими воронами можно куда угодно! Что угодно сделать! Подумай головой!
— Не хочу я ни о чем думать, — сказал Иван. Он остановился, Кир тоже.
— У меня эти вороны вот где! — Иван полоснул пальцем по горлу. — Понимаешь? Все бы отдал, чтобы они ушли и не возвращались!
— Правда, что все одаренные — психи! — возмущенно потряс руками Кир. — Ладно, если ты не знаешь, что с ними делать, я тебе подскажу.
— Иди в жопу со своими подсказками! — выругался Иван. — Оставь меня в покое!
— Ладно, ладно, — примиряюще проговорил Кир, — проехали. Вот уже дача...
На даче было тихо. Люди Алхаза ничего не тронули, все вещи остались на местах.
— Утром приедет Серж, — сказал Кир, — будет что ему рассказать. Давай водки выпьем.
— Давай.
Кир прошел на кухню и вытащил из холодильника бутылку.
— Хорошо, что Аня уехала, — сказал Кир, разливая.
— Да, — сказал Иван, — хорошо. Мне теперь все равно, — он выпил.
— Да ладно, Ваня, мы сейчас из такой переделки выкрутились! Не будем ссориться из-за бабы, — примирительно сказал Кир. — Аня хорошая девчонка, но...
— Хорошая? Ты проверил? Знаешь, что я могу сейчас с тобой сделать? — с ненавистью проговорил Иван. Кир почувствовал неладное и изменился в лице:
— Ты чего, Ваня?
— Я все знаю. Что ты домой к ней ездил. И что вы там делали, тоже видел!
Кир отступил на шаг, не сводя глаз, в которых метался страх:
— Ты чего, Иван, о чем ты говоришь? Давай...
— То, что видят они, вижу и я, понял! Ты видел ворона в окне?!
Челюсть Кира медленно отпала.
Иван молчал, ощущая, как приближаются слуги. Он только что накормил их, но они всегда голодны. В чем-то Кир прав. А Аня не прошла проверку. Значит, с богатым и прикинутым ей интересней. Пусть так. Пусть будет так! А он снова остался один со своими слугами. Только они верны, только они мои друзья, думал Иван. Вороны не предадут, не оставят в беде. И к черту этот мир!
— Ты же знаешь, бабы все такие! Если бы она не захотела, что бы я смог, правильно? — оправдывался Кир. Иван молчал. Он мог убить Кира. Или искалечить. Дать слугам свежей крови и мяса. Хозяин должен кормить своих слуг. Но что они делают для него? Что могут дать? Ощущение силы, которая может лишь разрушать? «Я стал зависеть от них, — думал Иван, — я перестаю быть собой».
Кир с волнением следил за лицом Ивана, не замечая, как за стеклом мечутся черные тени.
— Ладно, — наконец, сказал Иван. — Проехали.
Он взмахнул рукой, беззвучно хлопая крыльями, стая взвилась вверх. На сегодня хватит крови. И вообще хватит!
— Тебе отдохнуть надо, — заботливо сказал Кир. — Поспать.
— Да, — согласился Иван. — Пошли спать.
Он понимал, что сегодня не заснет. Нервы были взвинчены, но где-то внутри, в светлом уголке души Иван ощущал: сегодня он что-то сделал правильно. И теперь, наверно, все будет хорошо...

Так я и знал, что Кир и Аня сойдутся, еще по эпизоду в ресторане понял. Предсказуемо, но приемлемо.


Скорее не занять, а отнять.

Хорошая глава, печальная.

Конечно, лучше. Правда, слово "беззвучно" не очень подходит. Трудно представить, что они протягивали ветви со звуком.

Ядром? Странное сравнение.
Грубовато как-то про все еще любимую девушку

Всё еще "товарищ" ?

Черный и летит быстро.

Но уже не друг
Спасибо всем за комментарии.

Да ладно! А как же безответная любовь? Я вот люблю Сигурни Уивер, а она даже не догадывается о моем существовании.


Наивный вывод для взрослого парня, коим является Иван.


Не уверен, что четыре ворона могут так быстро убить человека. Они должны добраться до жизненно важных органов, а птицам это затруднительно сделать. Если только они добрались до мозга через глаза? Но тот "бык" ведь отмахивался.


Здесь не восклицательный, а вопросительный знак нужен.


После "рукой" лучше точку влепить, а то читается так, что это Иван беззвучно хлопал крыльями.

Жду продолжение.

Забыл "и" поставить. Но можно и так.

Не буду спорить. В конце концов, можно и не убивать, а заклевать до полного ужаса. Так даже лучше было бы, пожалуй.

Это не мои мысли, а его. К тому же, возможно, они изменятся...
Продолжение будет.

В наших глазах — звездная ночь.
В наших глазах — потерянный рай.
В наших глазах — закрытая дверь.
Что тебе нужно? Выбирай!
В. Цой

Иван уволился, не дожидаясь выздоровления начальника. Внутри сидела уверенность: он не должен с ним видеться. Был ли это стыд, был ли страх или неприязнь — Иван и сам не знал. Просто решил уйти. Димка не понимал и пытался уговорить остаться, но Иван молча качал головой. Так надо.
Первое время он мог позволить себе не работать: кое-какие деньги оставались. Иван слонялся по городу, стараясь не смотреть на небо и крыши. Аня не звонила, и он не собирался. Он простил ее, как прощают ребенка за необдуманную шалость, с улыбкой, и без капли злобы. Но видеть ее больше не хотел.
Прогуливаясь по Загородному, Иван проходил мимо церкви и засмотрелся на стоящих перед ней людей. Нищие с вороватыми взглядами, инвалиды и калеки ютились на пятачке перед входом, народ сновал туда и сюда, крестясь и кланяясь золоченым крестам. Здесь знали, что такое боль, и в пропитых лицах Иван увидел утонувшую в водке тоску. Он медленно пошел вперед, миновал двери и вошел в храм.
Внутри было душно. Дым многочисленных свечек не давал вздохнуть, напоминая каждому о том, кто он есть. Убранные в позолоту иконы светились в полу-мраке, и прихожане кланялись им, шепча слова молитв. В углу торговали свечами. Иван усмехнулся: вроде Иисус выгонял торговцев из храма, а они тут как тут. Иван не верил в Бога. Не верил, как верили эти люди, но был знал, что высший разум существует, и как его ни назови: Иисус или Будда, суть от этого не меняется. "Большевики говорили: религия — опиум, — думал Иван, оглядывая позолоченные образа, — если так, почему миллиарды хотят опиума, хотят забыться и верить, что существует лучший мир, где они будут счастливы? Значит, на наш мир они не надеются? Иван не знал ответ, но верил, что когда-нибудь узнает.
Он вдруг подумал, что мог ворваться сюда сотнями, тысячью крыльев и разметать здесь все. И безмолвные лики, и кресты, и утварь, и свечи. Он не чувствовал здесь силы, способной противостоять ему. И это не радовало.
Постояв, Иван вышел на улицу. Тут дышалось легче. Рваные облака с грязными брюшками лениво проползали над крышами, заслоняя яркое солнце. В тени было прохладно и хорошо. Иван двинулся к дому и заметил блестевшую глянцем вывеску: «Салон татуировок». Иван знал: в таких салонах могут и наносить и вы-вести с кожи все, что угодно. Он подошел к дверям и замер, не решаясь войти. Знак на груди не был татуировкой, но это не значит, что его нельзя вывести. Но... стоит ли пробовать? Если даже получится, как вывести печать с его сердца, где найти такого мастера?
Он пришел домой и включил Цоя. Несмотря на четкий ритм, его песни тоскливы и печальны, будто певец чувствовал, что не будет жить долго. Странно, что никто не замечал этого раньше, заметили только после смерти Виктора. Ивану казалось: он понимает певца, как никто, и чувствовал себя хранителем частицы его духа. Слова навевали тоску и печаль, но бодрый жизненный ритм кричал: сда-ваться не надо, живи, дыши, надейся...
Иван слушал: жизнь проходила яркой фотопленкой, и кадры оживали под магический голос.
Он дослушал пленку, зашел в ванную и уставился в зеркало. Что-то стало не так. Иван помнил себя другим. Рука прошлась по лицу: черная щетина пробивалась на подбородке и шее — просто не брился дня три. Не то... Волосы. Черные, как уголь. Интересно, ведь раньше он не был ярким брюнетом. Иван вспомнил, как в армии обиделся на местного узбека, не признавшего в нем русского и ре-шившего, что Иван с Кавказа. Фигня... Нос. Как будто заострился, но это потому, что я немного похудел... Рот как рот. Иван расслабил плотно сжатые губы. Глаза. Глаза другие: черные, пронзительные, брови взлетали к переносице, как два черных крыла. Почему крыла? У кого что болит, с усмешкой подумал он.
Иван смотрел долго и понял, что не так: вместе рот, нос, глаза и волосы были его, а по-отдельности принадлежали другому человеку. Которого видел на Гати...
Встретив на кухне ПростоМарию, Иван обратил внимание на закрывшие пол-лица черные очки. Странно, хоть на дворе и лето, в квартире-то солнца нет...
— Привет, Ваня.
— Здравствуй, — Иван поздоровался и, когда Мария повернулась к плите, заметил фингал под левым глазом. «Ого! — подумал он. — Ничего себе!» Он не мог пред-ставить, что дядя Миша может так отоварить жену. А может, не он? А кто?
В последнее время мама почти не появлялась в квартире. Иван старался регулярно звонить и говорил, что все в порядке, чтобы она не беспокоилась. Конечно, о том, что уволился, Иван не сказал и не считал это обманом. Скоро он найдет другую работу, и все будет, как прежде.
Вечером приехал дядя Миша. Иван варил на кухне суп и невольно прислушивался к голосам, доносившимся из комнаты соседей. Вроде бы не ругаются. Он даже слышал веселый смех. Странно. Иван представил, как бьет Аню в глаз. Уйдет, и скорее всего, навсегда. «А надо было дать, — со злорадством подумал Иван, — чтобы запомнила!» Он вновь ощутил, что забыть ее не может. Аня осталась близким ему человеком, он любил ее, но простить не мог. Обида велика, но не настолько, чтобы взять за нее жизнь.
В один из вечеров позвонил Кир. Он и в училище был таким: сначала нагадит, а потом, как ни в чем не бывало, балагурит и шутит. Или подерется с кем-нибудь, а на следующий день в обнимку ходит. Иван так не мог.
— Как дела, Ваня?
— Никак.
— Что так?
Иван молчал, и Кир мигом перехватил инициативу.
— Слушай, давай встретимся, у меня дело к тебе. Очень важное!
— Не хочу.
— Ну, Вань, очень надо поговорить! Пожалуйста!
Интересно... Кир редко говорит «пожалуйста». Иван думал: Кир и слова та-кого не знает.
— Ладно, давай. Только работать я к тебе не пойду, можешь не уговаривать.
— Не хочешь, не иди, — согласился Кир. — Я к тебе приеду. Сегодня можно?
— Приезжай.
Иван повесил трубку. Если Кир звонил не по работе, то зачем? Иван привык к тому, что все знакомые звонят тогда, когда надо занять денег или что-то попросить. Так просто никто не звонил. Пожалуй, лишь Димка был исключением, да в последнее время куда-то пропал. Наверно, пашет сверхурочно.
Кир прибыл через час. С виду радостный и веселый, но Иван чувствовал за этим что-то другое. Он многое мог чувствовать.
Кир расстегнул модный кожаный кейс и выставил на журнальный стол бутылку водки и две бутылки импортного пива. Туда же добавились банка икры и нарезка красной рыбы.
— У тебя праздник? — спросил Иван, наблюдая за приготовлениями.
— Ага! — произнес Кир, открывая бутылки с пивом. — Все замечательно! А у тебя?
— А я с работы уволился, — сказал Иван. Он открыл бутылку пива и отхлебнул.
Кир оживился:
— Ну и правильно! Чего ты забыл в этой сраной типографии? Кстати, как раз о работе я и хотел с тобой поговорить.
— Я же тебе еще по телефону говорил, что не хочу у тебя работать! - рассердился Иван.
— Я не о своей работе. Хлеб у тебя есть? — Иван качнул головой. Что там он еще придумал?
Меж тем Кир, словно из воздуха, достал нож и вскрыл банку с нарезкой.
— А масло?
Иван сходил на кухню за хлебом и маслом. Буханка порядком подсохла, но Кир кое-как откромсал пару ломтей и щедро намазал маслом. Подцепил толстый кусок рыбы и соорудил первый бутерброд. Второй был с икрой, причем на него ушло почти пол-банки.
Пиво допили и приступили к водке.
— Пиво без водки — деньги на ветер! — весело балагурил Кир, разливая прозрачную жидкость по стопкам. — Ну, давай.
Первый глоток пролился огненной струей, и Иван скорей проглотил кусок бутерброда с рыбой, смазывая горло. Хорошо... Он не радовался приезду Кира, да и вообще настроения не было, но после второй рюмки заметно полегчало. Впрочем, Иван понимал: это лишь эффект алкоголя, а все проблемы остаются с ним.
— Вот что, Ваня, — сказал Кир, пытливо глядя на приятеля. — У меня к тебе предложение. Хорошее предложение. Ты только сразу не отказывайся, подумай, ладно?
— Ладно, не темни, — сказал Иван, — вываливай, что у тебя.
— Слушай, — Кир внезапно посерьезнел. — Помнишь, как в лесу было?
— Помню. Ну и что? — в сердце ожил страх. В лесу их едва не убили. Вспоминая об этом, Иван чувствовал к Киру странную приязнь и притяжение, ведь они вдвоем выжили и прошли через этот кошмар. Наверно, поэтому он простил ему многое... Хотя именно из-за его делишек все и случилось.
— Эти люди меня не забыли. И тебя, между прочим, тоже. Я рассказал все, что там было, кому надо, и у этих гадов серьезные проблемы... Но Алхаз и Ларик — отморозки, понимаешь? Авторитетов не признают. Они на нас охотиться будут. Слон сейчас охотится на них, а они — на нас.
— Я-то тут при чем? — не понял Иван. — Это твои разборки, Кир!
— А ты, что, ни при чем? — спросил приятель. — Все просто: нас оставили с теми двумя. Мы живы, они мертвы. Алхаз с Лариком нас видели? Видели. И найти нас они сумеют рано или поздно. Меня им найти проще, тебя, конечно, труднее, но, поверь, сейчас за деньги все можно сделать.
Ивану стало не по себе. Такого он не ждал. Уже стал забывать ту жуткую ночь — и вот, на тебе!
— И что? — спросил он, ожидая продолжения.
— Я уже сказал, их ищут, но... Короче говоря, ты можешь сам заняться ими. Тебе, с твоими возможностями, даже Челентано в подметки не годится...
«Так что, Челентано — тоже киллер? — подумал Иван, подловив проговорившегося Кира на слове. — Ну и компания!»
— Ты что предлагаешь? Я, что, должен убить их?
— Нет, встретиться и предложить чашечку кофе! — раздраженно произнес Кир. Его лицо заострилось, приобретая хищный и отталкивающий вид. Иван никогда бы не подумал, что Кир может быть таким.
— Конечно, с ними надо кончать! Раз мы вляпались в это дерьмо, надо самим и выбираться! Кончай ломаться, Иван, ты сделал это один раз, и даже не один, ты же рассказывал... так что закончи это дело. Лады? И, кстати, работа твоя будет оплачена. Очень хорошо оплачена! Будешь жить нормально! Не так, как сейчас.
Иван молчал, переваривая услышанное. Ему предлагали стать наемным убийцей. Его друг!
— Деньги передам тебе я, — продолжил Кир. — Ты пойми: эти отморозки не только нам жить мешают, они многим дорогу перешли. Я занимаюсь бизнесом, а они грабят и убивают, понимаешь! И не думай, что тебя замучит совесть — этим козлам давно бы лоб зеленкой намазали, если б поймали!
— Я не хочу, Кир, — сказал Иван. — Я не стану этого делать.
— Ну... Ну, ты идиот! — распалился Кир. — Тогда сиди и жди, когда они к тебе придут! Жди, когда меня прикончат, и это будет на твоей совести! — Кир вскочил, потрясая перед Иваном вытянутым пальцем. — Ты забыл, как Алхаз тебе пушку ко лбу приставлял? Он бы выстрелил, не подпиши я эти бумаги! И где бы ты был сейчас?! А знаешь, чего мне это стоило? Думаешь, подписал и все? Я людей под-ставил, которые за мной стоят! Ты не представляешь, сколько стоит эта подпись! А что мне было делать? — Кир сел, налил рюмку, переливая за край, и залпом выпил. Скатерть покрылась мокрыми пятнами. Иван смотрел на них: ему казалось — это пятна крови.
— Что мне сказать этим людям? - спросил Кир.
Иван видел: сейчас Кир не играет. Ему действительно хреново. Глаза блестят, рот дергается. Он никогда не видел такого Кирилла.
— Скажи, что тебя заставили.
Кир вымученно улыбнулся:
— Для них это не ответ. У меня выхода нет. Я должен вернуть бумаги, либо кон-чить Алхаза, пока он их в дело не пустил...
Иван опустил голову. Он не хотел смотреть на товарища и вообще не хотел его видеть. Да, может быть, я замешан в этом. Но я не буду убивать!
— Уходи, Кир!
— Чего?
— Иди к черту! Ищи себе другого... исполнителя.
— Блин, дурак ты, Иван! Подумай!
— Не хочу ничего думать! И не хочу ничего делать! Понял? Катись к черту! — повторил Иван. Он встал из-за стола и не смотрел на друга, давая понять, что разговор окончен.
— Ладно, — Кир встал и направился к двери. — Дурак ты, Иван, ну и дурак! Тебе такое дело предлагают: и жизнь спасешь и бабки заработаешь! А тебе на все плевать! И на мою жизнь тоже!
Кир остановился в дверях:
— Ты — слабак, Иван! Ты просто завидуешь мне, думаешь, какой ты правильный и честный! А сам немного пошевелиться не хочешь! Тюфяк! Сумей хоть раз посметь! Будь мужиком, рискни — и все у тебя будет! Или останешься неудачником, который бабу удержать не может!
— Пошел на хер отсюда! — выкрикнул Иван. Он еле сдержался, чтобы не заехать Киру в морду.
— Не хочешь ничего делать? Тогда они все сделают за тебя! — Кир ушел, хлопнув дверью. Слово «они» неприятно хлестнуло Ивана. Кир имел в виду бандитов, а Иван думал о воронах. Что, если они возьмутся за это сами?
День прошел в раздумьях. Иван никуда не выходил, лишь спускался в булочную на первом этаже дома. Надо искать работу, но нет желания куда-то двигаться и с кем-то разговаривать. Иван поставил кассету с «Кино» и слушал, допивая принесенную Киром бутылку.

До конца такое не прощают.


Или знал, или был уверен - что-то одно.




В начале главы четко сказано - простил!

Прочитал. Жду продолжение. Думается мне, что Ивану все же придется грохнуть тех отморозков.

Спасибо, Трэш-кин, продолжение выложу вечером.
Кстати, мы с тобой, смотрю, вдвоем тему ужасов на форуме тащим. Скажи, ты ( давай на ты, чего там ) почему ужастики пишешь? Знаешь, что у нас их издают не очень... практически вообще. Но пишешь целый роман. Почему? На что-то рассчитываешь или просто нравится?

Конечно, на "ты", давно пора.


Я люблю ужастики, с юности восхищаюсь Маккаммоном и Кингом, а то что у нас ужастики не издают, то это, видимо, потому, что хороших ужастиков отечественные авторы еще не написали. Хотя Алексей Атеев со свим романом "Солнце мертвых" в свое время в России произвел фурор. Думаю, хороший роман ужасов издательсва все же оценят и издадут, да и читатели найдутся. Народ любит ужастики, но в последнее время выходят только шаблонные романы про вампиров, выбора мало. Может ты или я станем теми самыми писателями, что поднимут волну литературного хоррора, и этот жанр будет востребован. А плыть по течению и писать про всяких сталкеров и классических вампиров - это скучно, ведь идею до тебя придумали.

Хороший тост будет! За это и выпить не грех.

Не читал, но раз рекомендуешь...

Бе-а-э-а-е... какая гадость...

Давно этого жду, пока без толку... У меня, кроме этого, есть еще роман. Но не ужасы, а скорее, мистический триллер.

Соглашусь. Я вот часто пишу на грани жанров, не специально, само получается, потому что хочется свое придумать, непохожее...

— Ты чего смурной, Ваня? — спросил сосед, встретив Ивана в коридоре. В последние дни Иван часто видел его навеселе, и сейчас от Миши пахло спиртным.
— Да так, настроения нет.
— Пойдем ко мне, у меня праздник: племянник родился, а пригласить некого. Же-на и та... ушла куда-то. Пойдем, морячок! — он настойчиво хватал Ивана за плечо, и тот понял, что выкрутиться не удастся. Идти не хотелось, но отказаться он не мог.
Прежде Иван не бывал у них в комнате, вернее, бывал, когда здесь жила Наталья Сергеевна. Теперь все не так. Секретер с книгами, большой цветной телевизор, в углу раскладной диван, красивые светло-сиреневые обои и огромная модель парусника под стеклом. Стоявший у окна стол украшала литровая бутылка «Синопской», окруженная тарелками с закуской.
— Садись, — Ивана усадили на стул и пододвинули огромное блюдо с холодцом. — Вот, закусишь.
Бутылка была початой. Дядя Миша ловко разлил водку по рюмкам и по-смотрел на Ивана:
— Ну, морячок, как говорится, за новорожденного! Пусть растет большой!
Выпили по первой.
— Как дела-то? — спросил сосед, пододвигая к Ивану банку со шпротами. — Закусывай, вот.
— Ничего, — сказал Иван. Рассказывать о проблемах не хотелось. Зачем портить людям праздник? Когда тебе хорошо, кажется, что всем хорошо.
— Я смотрю: ты все время дома. В отпуске?
— Я не работаю пока. Думаю, куда устроиться.
— Хочешь, водителем в наш парк устрою? У нас хорошо зарабатывают.
— Да у меня прав нет.
— Курсы окончишь. Я помогу! Ты парень нормальный, я же вижу. А у нас такие балбесы крутятся... Что за народ! Даже гайку не выпросишь. Жлобы!
Дядя Миша разлил еще.
— Ну, давай!
Иван подумал: здорово, когда нет Марии. В квартире как-то уютней и спокойней становится. Она бы не дала вот так сидеть здесь и пить с ее мужем.
— Ты, Ваня, не обижайся на Марию, что она гундит, и все такое, — сосед словно читал мысли. — Ей тяжело, завидует она молодым.
Дядя Миша поковырялся вилкой в холодце, выудил кусочек вареной мор-ковки и сунул в рот.
— Ты не обижайся.
— Я и не обижаюсь.
— Ну и правильно. Что б ты понимал в семейной жизни.
Сосед уже набрался и не попадал вилкой в банку со шпротами, но говорил внятно и логично:
— Ты, Ваня, не знаешь. У нее ведь ребенок умер...
Иван не знал, что говорят в таких случаях. Вернее, знал, что говорят обычно, но банальные до отвращения фразы: «мне очень жаль» или «извините, не знал», вызывали тошноту. Правильнее всего промолчать, ведь любое утешение глупо, ибо все уже случилось.
— Ваш? — спросил Иван, воспользовавшись паузой.
— Не мой, — сказал дядя Миша, доливая остатки водки в стаканы. Иван хотел сказать, что больше пить не будет, но потом решил: ладно, выпью, да лягу спать.
— Ее ребенок. Вот она и мучается. Если бы он вырос, то был бы... как ты. Чуть помладше.
Они допили бутылку, и сосед поставил ее на пол. Бутылка стоять не хотела, постоянно падая. Дядя Миша устал с ней бороться и махнул рукой, а потом ногой, загнав ее под стол.
«Хороший у меня сосед, — думал Иван, ворочая тяжелевшими мыслями. — Отличный мужик! С ним хоть в разведку, хоть куда... А что, если рассказать? Он жизнь повидал, знает, что к чему...» Иван открывал рот, пытаясь начать исповедь, но дядя Миша не слушал, вещая почти непрерывно. О жене, о семейной жизни, о работе и порядком доставших жлобах... Пока в комнату не вошла Мария. На ее щеке красовался здоровенный пластырь. Она посмотрела на Ивана. Он вскочил и протиснулся мимо нее в коридор:
— Извините.
За спиной он услышал звук пощечины. Иван быстро прошел к себе и вклю-чил телевизор погромче. Он ничего не понимал в семейной жизни.
Несмотря на хмель, спалось плохо. Промаявшись полночи, Иван все же заснул и проснулся почти в полдень. Попил чаю и, чтобы отвлечься от дурных мыс-лей, снова включил телевизор, забравшись с пультом на диван. Веселенькие передачки раздражали, песни тоже. О рекламе и говорить не приходилось. Иван крутил каналы по кругу, пока не увидел знакомое лицо. Человек из бара, которого он спрашивал, как быть с даром, сидел напротив ведущего и что-то говорил. Иван нажал на громкость, но звук не усиливался — пульт барахлил. Иван подбежал и сделал звук громче.
—... я думаю, это очень важно.
— Спасибо, — сказал ведущий, явно заканчивая разговор. — К сожалению, время нашей передачи подходит к концу, и мы прощаемся с нашим гостем. Напоминаю: сегодня с нами беседовал интереснейший человек, знаток эзотерических наук, человек, обладающий неординарными способностями, Микитин Александр Евгеньевич. Если у кого-то из вас возникли вопросы к нашему сегодняшнему гостю, пожалуйста, звоните по телефону...
Иван бросился к секретеру и схватил ручку. Как назло, под рукой не было ни клочка бумаги, и он записал телефон на ладони. Успел. Передача закончилась, и пошла вездесущая реклама.
Иван переписал номер в записную книжку и задумался: когда позвонить? И что сказать? И не пошлют ли меня подальше? Позвоню завтра, решил Иван, и подумал: а почему завтра, ведь и сейчас не поздно.
Он взял трубку осторожно, как спящую змею, и медленно набрал номер. Треньканье старого диска громом звучало по квартире.
— Але?
— Я вас слушаю? — отозвался на том конце знакомый мужской голос.
— Я очень хотел бы с вами поговорить! — сказал Иван, совершенно не зная, что сказать дальше. Рассказ о воронах и знаке любому покажется бредом.
— Давайте поговорим, — согласился собеседник. — Что у вас произошло?
— Я хочу поговорить, но не по телефону, — сказал Иван, обретая смелость. — Мне нужно обязательно с вами встретиться! Сегодня.
— Сегодня? Наверно, сегодня уже поздно. Давайте встретимся завтра.
— Может быть, завтра будет поздно, — сказал Иван, и наверно, какие-то интонации убедили доктора.
— Хорошо. Вы мой адрес знаете?
— Нет.
— Записывайте...
Через две минуты Иван ловил проезжавшие по улице машины. Наконец, одна остановилась.
— Крестовский остров, — сказал Иван, наклонившись к окну.
— Поехали, — согласился водитель, немолодой мужик с усами и в кепке. О цене не договаривались. Ивану было все равно, и бывалый водила это чувствовал. Старый москвич выехал на Литейный и рванул по прямой. Иван сидел, чувствуя себя инородным телом в огромном, дышащем гарью мегаполисе.
Наконец, они пересекли мост и въехали на остров. Вид деревьев успокаивающе подействовал на Ивана. Он с удовольствием разглядывал полные кроны, нависающие над проезжей частью. Машина остановилась возле старого потрескавшегося желтого дома, давно и явно нуждавшемся в косметическом ремонте. Иван расплатился и подошел к парадной, рассматривая номера квартир, обозна-ченные на синих обшарпанных табличках. Не эта. Наверно, следующая. Так и оказалось. Иван вошел и поднялся на третий этаж. Позвонил. Дверь открыли быстро. На пороге стояла миловидная женщина.
— Вы к Александру Евгеньевичу? Проходите. Вот вешалка.
Иван снял ботинки, вдруг застеснявшись, что давно их не чистил. Не до того было.
— Проходите, — женщина указала на дверь в конце коридора. Она тут же открылась, и явился Александр Евгеньевич. Он не забыл Ивана, тот понял это по внимательному взгляду и короткому кивку.
— Здравствуйте, — сказал Иван. — Это я звонил.
Его усадили в кресло меж огромных стеллажей с книгами, поднимавшихся до высокого потолка. «Интересно, как достают книги на самом верху? — подумал Иван. — Лестницу приставляют?»
— Я помню, мы встречались с вами, — сказал хозяин. — Только не помню, где.
— В баре, — сказал Иван. — Вы зашли попить кофе. Это осенью было.
— Рассказывайте, что случилось. Только, чтобы помочь, я должен знать все.
Иван замер. Он никогда и никому не рассказывал всего, даже Киру. Ему он говорил о даре, но не объяснял, откуда он взялся. Да Кир и не расспрашивал. Ему важно было другое...
— Тяжело? Я понимаю, — сказал колдун — Иван решил называть его так и не иначе. — Соберитесь с силами и начинайте. Начнете, и сразу станет легче.
Было мучительно страшно возвращаться на Воронову Гать и вспоминать все, до последнего штриха. Еще страшней оказалось рассказывать о своей жизни после... Случай с грузовиком на остановке, драка с лиговской шпаной... Армия. И стая, мстившая обидчикам кроваво и страшно... Убийство на пустыре и во дворах... Страшная смерть киллеров.
Захлебываясь от чувств, Иван говорил, что научился управлять стаей, но до сих пор не уверен, что вороны не причинят кому-нибудь вреда без его согласия. Они служат, но они жестоки и своевольны, их не пугает ни смерть, ни что другое. Они дают ему власть, но он не хочет такой власти, потому что эта древняя сила может лишь разрушать.
Александр Евгеньевич слушал, подставив кулак под подбородок, а когда Иван закончил, распрямился в кресле, не сводя с гостя пристального взгляда.
— Это все, — сказал Иван. — Вся правда. Как мне теперь жить?
Колдун вздохнул. Судя по настороженному и даже испуганному, как показа-лось Ивану, взгляду, рассказ впечатлил его.
— Большинство случаев в моей практике, — начал хозяин неторопливо, — относятся, в основном, к области психологии. Эзотерика и психология вообще очень тесно связаны. Но вам, молодой человек, выпало испытать нечто совершенно иное. Я знаю и сам видел много совершенно необъяснимых явлений, но ваш рас-сказ невероятен. И страшен. Страшен хотя бы потому, что ваши слова легко проверить, вы называете многочисленных свидетелей... И еще вы искренни, я это чувствую.
Он сделал паузу. Иван жадно слушал.
— Я не могу дать прямого ответа, как быть. Могу сказать, что современная медицина и наука не помогут вам. И не только потому, что не знают природы таких явлений, но и потому, что не хотят подтверждать свое бессилие перед неизвестным. То, что с вами произошло и происходит, смело можно назвать чудом. И я могу лишь догадываться об истинной его природе.
— Александр Евгеньевич, я хочу избавиться от дара! — горячо проговорил Иван. Рассудительная речь хозяина придала ему надежду. — Помогите! Вы же разбираетесь во всей этой чертовщине!
— Разбираюсь, — Иван не понял, спрашивал Александр Евгеньевич или утверждал. В его словах он чувствовал странную горечь. — Я знаю некоторые законы этого непостижимого мира, открытые еще древними. Я могу видеть последствия некоторых поступков. Иногда я могу вмешаться. Повлиять. Но... я разбираюсь в глубинах этих явлений так же, как наши космонавты разбираются в глубинах космоса. Куда они летали, что видели? Лишь край, жалкую частицу непознанного.
Иван молчал. Что же, все кончено? Исхода нет?
— Я не могу избавить тебя от дара, — наконец сказал колдун. — И, думаю, никто не сможет.
У Ивана перехватило дыхание:
— Но почему?!
Слова колдуна падали как камни, придавливая и расплющивая последнюю надежду. Боль от ударов была почти физической, Иван чувствовал, как от тоски и безысходности обрывается сердце.
— Потому что твоя жизнь уже не принадлежит тебе, Иван. Она осталась на дне Вороновой Гати. Твоя настоящая и недолгая жизнь. А сейчас ты живешь по воле того, кто спас тебя, и обязан ему всем! И должен платить... за спасение. И выхода у тебя нет. По крайней мере, я не вижу. Как я говорил: все, что происходит с тобой — это чудо, значит, и спасти тебя может только чудо. Жаль, что чудеса случаются редко... Единственное...
— Что? — спросил Иван. Он окаменел, почти не слушая последние слова собеседника. На болотах заходило солнце, оставляя путнику плоскую тоскливую равнину, заполненную уродливыми тенями прошлого.
— Дар и знак Дара были переданы тебе. И ты можешь передать их другому чело-веку.
— Кому?
— Кому угодно, — пожал плечами колдун. — Ты можешь сделать это насильно или по доброй воле. Я уверен: это в твоей власти. И наверно, твой единственный выход. Но помни: ты передашь огромную, непознанную силу. Подумай, что будет, если ты отдашь силу человеку, который действительно в ней нуждается!
Иван закрыл глаза. Вспыхнувшая было надежда угасала. Выход ли это? Не так все просто.
— Как же мне жить? — спросил Иван. Колдун вздохнул и надолго замолчал. Иван слышал, как тикают на полке механические часы. В квартире было очень тихо.
— С этим вопросом ко мне и приходят, — наконец сказал колдун. — Как правило, я знаю, что сказать людям, даже если не в силах разрешить их проблему. Но что сказать тебе — не знаю. С таким я сталкиваюсь впервые. Твое проклятие столь необычно, и силы, стоящие за ним, настолько древни и могучи, что не мне тягать-ся с ними. Будет только хуже. И тебе и мне.
— И вы боитесь? — поразился Иван.
— Боюсь. Причем впервые. Лучше бы я не знал того, что узнал сегодня. Вторже-ние в чужие тайны всегда опасно. Особенно в такие.
— Что же мне делать? Скажите хоть что-нибудь!
Колдун пристально взглянул на Ивана.
— Хорошо, что душа твоя осталась прежней. Это невероятная удача, Иван, что силой владеешь ты, а не кто-то еще. У тебя добрая душа, Иван. Только поэтому ты мог сопротивляться им так долго.
— Что значит: «сопротивляться»? — спросил Иван.
— Помнишь, при первой встрече я сказал, что за все приходится платить. Это один из законов мироздания. Только не все понимают, что плата бывает разной, и не всегда видимой. Не зная сути проблемы, я уже тогда подсказал решение. И ты стал осторожнее, стал задумываться о последствиях своего дара, стал его контролировать.
Александр Евгеньевич встал и в волнении заходил по комнате. Его вытянутое лицо пересекли жесткие складки, движения стали нервно-угловатыми, от былого спокойствия не осталось следа.
— Судя по твоим словам, они... каждый твой гнев, каждый всплеск ярости истолковывают как сигнал к действию! Они ждут, когда ты примешь их силу и власть, когда изменишься. Может быть, вороны дождутся, а может, и нет. Как это не банально и не по-книжному звучит, но вороны хотят твою душу, Иван. Только тогда они будут всегда получать то, что хотят, а ты знаешь, что им нужно!
Иван хорошо это знал. Картина жуткой смерти Руслана часто стояла перед глазами, терзая совесть. Ведь это был единственный раз, когда он сам приказал им.
— Ты совершил много необдуманных поступков, Иван, и ты стал меняться, — сказал колдун. — Осталось, может быть, совсем немного. Никто не знает, где край души обрывается в ад... Если хочешь остаться собой, не давай им пищи! Наш мир жесток, но ты должен держаться и не отвечать злом на зло. Иначе ты погибнешь.
Александр Евгеньевич сделал паузу. Иван поднял глаза.
— А что делать, ты сам поймешь, рано или поздно. Но если хочешь совет, он будет короток: не сдавайся. Не отдавай себя. И верь в чудо.
Словно в тумане, Иван вышел из дома на Крестовском и пошел, сам не зная куда. Уже стемнело, Иван ломился, не разбирая дороги, через кусты и газон, уткнулся в забор, долго обходил его, иногда держась руками за решетку. Хотелось упасть и лежать, а лучше умереть-уснуть, и забыть обо всем, и не знать ничего.
Ослепляющий свет фар вывел из транса. Иван замер, и огромный джип, вильнув, по дуге еле объехал его. Иван увидел перекошенное руганью лицо водителя. Надо идти домой. А где здесь метро?
Иван не испугался машины. Теперь он не боялся ничего. Владелец дара знал: смерть не возьмет его, пока он служит стае.

Я вот тоже отправил свой фэнтези роман с элементами ужасов в редакции полтора месяца назад, и пока тишина. Думается мне, что я с синопсисом накосячил. У меня еще есть старая повесть на три а.л. (больше года назад ее писал). Вот там у меня настоящие ужасы и до фига психологизма. "Шрамы" называется. Так как писал давно, там и стилистика хромает и красивостей в описаниях много. Хочу сделать из "Шрамов" роман, но пока лень. Я, наверное, как-нибудь эту штуку выложу на форуме.

А теперь продолжу читать "Печать ворона"...


Здесь я не уверен, выглядит как преувеличение. Если человек уже не попадает в банку со шпротами, то он в дребадан, а сосед, судя по речи, не выглядит слишком пьяным.


Вот здесь хорошо бы описать эмоции Ивана, ведь он должен быть ошеломлен, что увидел в телевизоре человека, с которым он в баре разговаривал.

Что-то колдун не слишком-то помог Ивану. Жду продолжеие.

Вот читаю и думаю: крепко же вам женщины на больной мозоль наступили Что ж вы нас так не любите? Я, лично, белая и пушистая (хоть и облезлая местами), но точно не стерва. Хотелось бы увидеть, наконец, и положительный женский образ в романе

К Ивану мама иногда наведывается, она положительная.

Скудновато, конечно, но то, что он подбежал к телевизору - уже о чем-то говорит.

Не все так просто. Да и не колдун он, а специалист по паранормальным явлениям, типа... Колдуном его Иван назвал...

Неправда. У меня есть жена, и она единственная... если вы меня понимаете.

Будет! Скоро.

Вечерком, как обычно.

Снова солнца на небе нет.
Снова бой — каждый сам за себя.
И мне кажется, солнце — не больше, чем сон.
В. Цой

Иван устроился грузчиком в новый магазин "Полтинник" недалеко от дома. Подобных магазинов в городе развелось, как тараканов на коммунальной кухне, и все носили такие же смешные названия: «Трешка», «Рублик», или что-то в этом духе. Управляющая долго и нудно рассказывала, в какой хорошей компании он будет работать, как у них все здорово, не так, как в какой-нибудь «Трешке», и даже у него, у грузчика, прекрасные перспективы! Иван слушал, вежливо сдерживая ухмылку. Надо выглядеть серьезным, а то еще не возьмут. А финансы даже не романсы поют, а Лазаря... Проведя инструктаж, управляющая спросила, когда он может выйти на работу. Иван ответил: когда угодно, хоть завтра. На том и порешили.
Иван был приятно удивлен, что грузить и таскать оказалось совсем не тяжело, а в свободное от погрузки время он, не торопясь и не напрягаясь, выставлял товар на полки. Он с удовольствием подменял забухавших или заболевших товарищей, только бы не оставаться наедине со своими мыслями. Время тут летело быстро — Иван того и хотел. Деньги, полученные за переработки, поправили бюджет, так что Иван позволил себе потратиться на музыкальный центр, мэйд ин Джапан. Лет пять назад в Совке о таком можно было только мечтать, а теперь: были бы бабки...
Коллектив попался неплохой, молодежи много. Иван общался с молоденькими девчонками-кассирами, интуитивно чувствуя, что нравится им, и так же интуитивно не давая им и себе повода для знакомства поближе. Почему? Пока он не избавится от дара, близкий человек всегда будет в опасности... Иван работал, ходил в кино и совершенно не боялся Алхаза, о котором предупреждал Кир. Пусть он сам меня боится, думал Иван, прогуливаясь по Невскому с бутылочкой пивка. Весело горят огни ресторанов и кинотеатров, перемигиваются светофоры, а он гуляет до ночи, про себя напевая любимого Цоя. Иван не понимал тинейджеров с плеерами в ушах и не принимал новомодную музыку — как они слушают этот грохот? Песня должна идти из сердца, из самого нутра, должна кричать — только так она цепляет, и именно так пел Виктор...

Однажды ночью раздался звонок. Морщась, Иван побрел к телефону, в три-десятый раз проклиная себя за то, что забыл отключить его на ночь.
— Иван, ты? — спросил Кир. Голос его был каким-то странным.
— Ну, я. Чего звонишь? Ночь уже!
— Иван, приезжай ко мне! Сейчас!
— Ты чего, обалдел? — Иван собирался повесить трубку, но из мембраны донесся истошный крик:
— Иван, приезжай! Они убьют меня! Аня тоже здесь! Только в милицию не ходи!
Иван мигом прижал трубку к уху, но там раздавались гудки. Он набрал номер Кира, но никто не отвечал. Иван бросил телефон и стал одеваться. Его затрясло. Алхаз добрался до Кира, но как там оказалась Аня?! Да, ясно, как!
Иван знал этих отморозков. Если оставить все, как есть, они убьют Аню и Кира, и их смерть будет на его совести. Но после разговора с колдуном Иван боялся своей силы, не хотел кормить воронов человечиной.
Но сейчас у него секунды на размышление. Быть или не быть, идти или нет? Иван вспомнил лицо Алхаза, приставленный ко лбу пистолет, и решился. Он нашел самодельные нунчаки и заткнул сзади за пояс джинсов. Сверху накинул куртку, чтобы их не было видно, и выскочил из квартиры.
Спускаясь по лестнице, глянул на часы: четыре ночи. Метро не работает, а живет Кир на Васильевском. Нужна тачка. Иван добежал до пустынного Невского и пошел пешком, переводя сбившееся дыхание.
Что делать? Что он может один, с этими дурацкими нунчаками — против пистолетов? Но ехать надо. Друзей нельзя бросать. Хотя какой Кир друг? И Аня? Они оба предали его. Кир спас ему жизнь в лесу, но Иван вернул долг. Вороны вернули. Но Аня тут совсем ни при чем... Я должен помочь, думал Иван, всматри-ваясь в проносящиеся мимо редкие машины. Любым способом! Но только без во-ронов.
На поднятую руку остановилось такси. Ночью дорого, мелькнуло в голове, но сейчас не до расчетов.
— Кораблестроителей, — сказал Иван, и «Волга» рванула вперед. Невский был пуст, светофоры мигали желтым, и на Васильевский доехали быстро, так быстро, что Иван не успел ничего придумать и вылез из такси в полной растерянности. Такси уехало, мигая поворотником, Иван остался стоять перед домом Кира. Впереди показался милицейский «уазик», и Иван поспешно отступил в тень, спрятавшись за бетонными столбами. А может, позвать милицию? Пока они напишут свои протоколы, да и поверят ли ему? Еще обыщут — а у него нунчаки... "Уазик" про-ехал мимо. Все. Надо идти самому. Он убил людей Алхаза, ему и отвечать. За все надо платить...
Кир живет на шестом. Иван не поехал на лифте, а поднялся пешком, каждой ступенькой перешагивая через страх. Он знал: вороны не оставят его, знал, что, скорее всего, они уже тут. И, если захотеть, он может увидеть их глазами! Иван остановился на третьем и прислонился к стене. Верно! Ему нужны глаза! Он за-глянет в окно, как это сделал у Аниного дома! Иван отодвинул щеколды и рывком распахнул створки.
— Сюда! — беззвучно позвал он, и соткавшись из тьмы, на подоконник сел ворон.
— Лети, — приказал Иван, вглядываясь в неподвижные бусины глаз. Птица вспорхнула вверх, поднявшись на три этажа. Пройдя через упругую, глухо лопнувшую мембрану, Иван оказался в воздухе. В квартире Кира горел свет. Ворон завис перед кухней, но за тройными стеклопакетами висели закрытые створки жалюзи. И в спальне то же самое. Ворон поднялся выше, перелетел через крышу и заглянул в квартиру с другой стороны. Бесполезно. Неужели Кир им все рассказал?
Иван пришел в себя внезапно, словно облитый ледяной водой. Рука проверила нунчаки, а ноги медленно зашагали наверх. Надо идти, хоть и страшно. Надо. Что ему делать со этими палочками, если у них пушки? А может, удастся договориться? Ведь, хотели бы их убить — давно бы убили. А может, и убили, а теперь — моя очередь?
Страх тугой лентой сдавливал сердце, мешая дышать, но Иван перешагивал ступень за ступенью. Жизнь учила преодолевать страх, учила жестоко, не спрашивая и не давая выбора. Он мог избавиться от страха, если бы принял власть над стаей. Но Иван не хотел, зная, чем это может кончиться...
Он презирал бандитов, спрятавшихся и прикрывавшихся заложниками... и боялся их, потому что не хотел умирать сейчас. Он знал, это знание пришло исподволь: смерть — не конец, но после нее он вольется в стаю, и больше не будет ни счастья, ни любви, останутся лишь вечный неутолимый голод и тоска. И ненависть к живым, с вкусной горячей кровью.
Квартира номер девяносто девять. Иван всегда завидовал Киру, считая девятку счастливым числом. Правда, сам он жил в доме номер четыре, а квартира была пятой, что в сумме тоже давало девять, но девяносто девять было круче...
Сейчас цифры вызывали лишь усмешку. Толку от них. Не в цифрах сила... Иван вытащил нунчаки, глубоко вдохнул и приготовился. Кто откроет — сразу по жбану, изо всех сил, чтобы башка треснула! Страх прошел, его место занимало странное возбуждение. Тварь я дрожащая или право имею? Правду Кир сказал тогда: ведь я уже убивал, чего теперь? И если бы время пошло вспять, я сделал бы то же самое. И здесь никого не пожалею!
Иван позвонил. Прислушался: тишина. Иван нажал ручку и вошел. Ага, не-заперто. В коридоре пусто, в комнате за закрытой дверью играет музыка. Иван двинулся вперед. Квартиру Кира он знал — бывал до армии, и очень хорошо представлял, где могут прятаться бандиты. И когда позади раздался шорох, развернулся и отоварил выскочившего из туалета парня. Нунчаки задели стену, и потому удар вышел не убойным, лишь вскользь задев череп нападавшего. Но ему и того хватило. Бандит заорал, схватившись за голову, и повалился на пол. Если б Иван надумал бежать, то успел бы перепрыгнуть через тело и выскочить за дверь, но бежать он не собирался. Хорош тот, кто идет до конца...
Из кухни показался второй кандидат: плотно сложенный бритый наголо мужик, явно качок. Ничего, голову не накачаешь! Иван взмахнул нунчаками. Деревянная палка с гудением рассекла воздух перед носом качка, успевшего отпрянуть. С реакцией у здоровяка в порядке. Иван снова взмахнул оружием, успев задеть по ребрам бросившегося на него третьего, но тот схватил Ивана за торс и повалил на пол. Иван бился как мог, кулаками, локтями и головой, а двое парней месили его сверху, пока яркая вспышка не погасила остатки сознания.

Иван нажал ручку. Ага, незаперто. Вошел. (Последовательность нарушена)

В последнем абзаце много "Иван"

Вот прочел и думаю: а как вспышка может погасить? Литературщина какая-то...

Учтем.

Ну так по голове получил, в глазах искры ка-а-ак вспыхнут...и всё....кирдык сознанию

Ну, в принципе, если провести аналогию, то вода может обжечь... а тишина - оглушить... - причем это даже штампы. Так что, наверно... ничего страшного.

Он очнулся, чувствуя на лице потеки воды. Иван поморщился: каждое движение отдавалось болью. Болело все тело, особенно лицо и губы. Застонав, он повернул голову и увидел незнакомца, стоявшего над ним с кружкой. Рядом возвышался качок с бейсбольной битой в руках.
— Ну, что, очухался? — весело сказал незнакомец. Он выглядел, как преуспевающий бизнесмен: хороший костюм, галстук, идеальная прическа. И рожа самая обычная, не вызывающая никаких чувств. Но по всему видно: он здесь командует.
Бизнесмен отдал бритому кружку и сунул руки в карманы, сверху вниз оглядывая Ивана. Это не Алхаз и не Ларик, кто-то другой. Но кто?
— Ну, зачем ты так? — спросил он. — Тебя же поговорить пригласили, в гости. А ты с нунчаками пришел. Ты всегда в гости с оружием ходишь?
Стоявший рядом громила осклабился, но мужчина говорил так мягко и серьезно, что Иван и впрямь подумал: а может, они и правда хотели поговорить? А он драку устроил.
— Мамбу вон по тыкве отоварил! — Иван с трудом повернул гудевшую голову и увидел напавшего первым парня с перевязанным лбом.
— Он мне чуть голову не проломил! — сказал раненый.
— Иди, Мамба, не мелькай, — сказал "бизнесмен". "Мамба, — мысленно усмехнулся Иван. — Что мне ваша мамба? У меня Удав есть, был бы он здесь, мы бы вас уделали!"
И тут Иван понял, что находится не у Кира! Комната была другой, и дело даже не в мебели — ее можно поменять, а в том, что тут не было окон.
Зато стоял кожаный диван-уголок, какие-то стеллажи. Стены покрашены в приятный персиковый цвет. Иван подумал, что находится в офисе.
— Посадите его, — велел главный. Ивана мигом вздернули с покрытого дорогим ворсистым ковролином пола и усадили в отдельное кресло.
— А Кир говорил, что ты разумный парень, Воронков.
Они знали его фамилию. Значит, знали все. Кир рассказал. Больше некому. Трепло гребаное...
— А ты просто отморозок.
Иван не понял: с ним говорят серьезно или издеваются?
— Вы люди Алхаза? — спросил он.
Человек в костюме усмехнулся. Зубы у него тоже были безупречными. Еще бы, с такой охраной!
— Нет. Совсем нет. Мы из другой оперы.
— Чего вам надо?
— Хороший вопрос. С него и надо начинать. А не размахивать палками.
Хозяин офиса уселся на диван напротив и закинул ногу за ногу:
— Меня зовут Вадим Сергеевич. Кирилл уже озвучивал мои пожелания. Я хочу, чтобы ты работал на нас.
— Я не рэкетир, — ответил Иван, со злобой глядя на лысого бандюка с битой. Он ненавидел таких людей, всех, кто живет за чужой счет.
Значит, они устроили у Кира засаду, оглушили, а потом привезли меня сюда. Все правильно: если бы Иван вызвал милицию, там наверняка не было ни Кира, ни Ани, а парни скажут, что они друзья хозяина. И оружия при них наверняка не было.
— Никакого рэкета, — сказал, улыбаясь, Вадим Сергеевич. Он выглядел просто милашкой, но Иван чувствовал зло, узнавал под любыми личинами. Таких людей Иван видел насквозь, знал, как родственников, и задумывался: почему так?
— И я не киллер, — добавил Иван. Улыбочка шефа полиняла.
— Вы же можете это делать без личного... так сказать, вмешательства. У вас есть свои методы. И за эти методы я буду хорошо платить.
— Мне не нужны деньги.
Хозяин пожал плечами:
— Тогда вы будете делать бесплатно. Но все равно будете, понимаете меня? У нас есть достаточно методов воздействовать на вас.
— Эта бита? — кивнул на спортивный снаряд Иван.
— Не только, — раскрыл карты Вадим Сергеевич. — Ваши друзья, знакомые, ваша сестра, мама...
— Ах ты, сука! — Иван попытался вскочить, но стоявший наготове боец ударил под ложечку и толкнул назад в кресло. Воздух кончился. Иван полминуты судорожно разевал рот, как вытащенная на берег рыба. Громила спокойно зашел за спинку кресла и просунул рукоять биты Ивану под горло, рывком приподнимая го-лову.
— Тебе придется работать на нас! — резко отпечатал главарь. — Будешь делать то, что я скажу. И все будет хорошо. И с тобой, и с твоими друзьями, и с мамой. Я слышал, что убийства не доставляют тебе удовольствия, но это дело поправимое, поверь. Когда что-то делаешь за деньги, за очень хорошие деньги, интерес появляется сам собой.
Иван слушал, чувствуя, как алчущий крови черный вихрь бьется о стены, клюя и царапая крышу. Он не хотел убивать. Сами напросились! Из соседней комнаты раздался гулкий удар. На пороге явился Мамба. Он нервно улыбался:
— Они в окна лезут.
— Пускай лезут, — сказал Вадим Сергеевич. — Окна у нас бронированные, пули выдержат, не то, что птиц. Полезут и перестанут, да, Иван?
Иван молча смотрел на него. Если бы он добрался до него всей стаей... Нет, быстро ты не умрешь, сначала я скормлю воронам твои глаза и язык...
Удары участились. Мамба обеспокоено взглянул на шефа. Тот спокойно встретил взгляд повелителя воронов. Он не боялся. Иван тонко чувствовал страх, его малейшие оттенки, но Вадим Сергеевич не боялся. Совершенно. Ведь он не мог не верить в силу Ивана, иначе зачем эта игра? Но почему он не боится? Все, кто догадывался о могуществе воронов — все боялись, даже его узколобые качки-телохранители боятся, но вот он... Просто он не знает, что такое стая.
— Ну, так что? Будем работать вместе? — спросил шеф.
— Иди в жопу! — сказал Иван. Бита врезалась в кадык, говорить стало больно и трудно.
— Понятно. Приведи ее, — скомандовал Вадим Сергеевич. Мамба ушел. Послышались голоса, щелканье замка и стук распахнувшейся двери. Иван повернул голову: В комнату вкатили девушку, привязанную скотчем к компьютерному стулу на колесиках. Аня! Кир не соврал. Рот Ани был заклеен скотчем.
— А где Кир? — спросил Иван.
— Беспокоишься о друге? С ним все в порядке. Он свою работу выполнил, правда, не в полном объеме, но все сделает. Правда, Кирилл?
— Да, Вадим Сергеевич, — Кир вошел в комнату. Он был бледноват и избегал смотреть на Ивана.
— Кирилл, твой друг упорно не хочет сотрудничать. Может, ты уговоришь его, а?
Иван смотрел на Аню. Глаза ее были заплаканы и совершенно безумны. Она очень боялась. Но почему же Кир на свободе?
— Кир, в чем дело? Почему ее связали?
— Из-за тебя, Ваня, только из-за тебя! — нервно сказал Кир. — Я говорил тебе, объяснял, что будет плохо всем нам! Ты же не слушал!
— Аня тут при чем?! — крикнул Иван. Бита сдавила кадык. Он инстинктивно поднял руки, но сверху предупредили:
— Руки по швам, сука! — и сдавили еще сильней. Пришлось подчиниться. Иван за-кашлял и захрипел.
— Не задуши его, Жорик, хватит, — сказал главарь. Хватка ослабла.
— При чем здесь она? — уже тише повторил Иван, глотая живительный воздух.
— Была ни при чем, — сказал Вадим Сергеевич. — Но теперь, увы, при нас. А от нас так просто не уходят. Только когда мы... отпускаем.
Иван смотрел на Аню и думал, что все происходит как в банальном фильме про плохих дяденек и супергероя. Дяденьки захватили красивую девушку, бьют ее и мучают, герой находит лазейку, освобождается и мочит всех направо и налево. Только это все в фильмах. А в реальности выбора у него нет. Как же трудно сосредоточиться и просчитать варианты... Они взяли Аню, где и как — он не знает, но понятно, что она свидетель и заложник, выпустить ее живой означает подписать приговор. Кир. Он сделал свою работу, говорил главарь. Что это значит? Кир на их стороне? Но раздумывать не дали.
— Времени у нас мало, — сказал Вадим Сергеевич. — Через два часа знакомый тебе Алхаз приедет в одно место недалеко отсюда. Мой человек заставит его выйти из машины на открытое место. Дальше — твоя забота. Алхаз должен умереть. Кстати, не забудь, это ведь он чуть не пристрелил тебя в лесу, так что долг платежом красен.
— Наймите снайпера, — сказал Иван. — Что вы ко мне-то привязались?
Вадим Сергеевич поджал губы. Видно было, что он не любит ничего никому объяснять, а привык, чтобы его слушались.
— Снайпер слишком просто для него. Я хочу более... интересной и показательной смерти. И потом, снайпером и минами сейчас никого не напугаешь. Пушки сейчас у всех есть, а вот вороны... Понимаешь?
Иван понимал. Этому подонку надо не просто убить, он хочет запугать конкурентов. Так в древние времена устраивали показательные казни. А палачом вы-брал его. Хорошая работа для повелителя воронов!
— Так что снайпера не будет. А будет оператор с камерой. Хочется посмотреть на ваши способности воочию. Ну, мы договорились?
— Нет. Я не буду убивать.
Вадим Сергеевич посуровел. Молча указал пальцем на Аню. Второй тело-хранитель подошел к ней и ударил по лицу. Голова Ани откинулась и безвольно упала на плечо.
— Это ведь женщина, понежнее, — сказал хозяин дома. — Не надо сразу вырубать.
Черная ярость рвалась наружу. Если бы он мог ворваться сюда сотней, тысячью клювов, каждый из них пожалеет, что родился на свет!
Черные птицы бились о бронированные стекла загородного дома, стоящего у залива.
— Ну, очухалась? Хорошо, — Вадим Сергеевич подошел и, склонившись над девушкой, расстегнул ей блузку. Под ней оказался белый кружевной лифчик.
— Красиво? — спросил Вадим Сергеевич, поворачиваясь к Ивану. — Эротично, да? Особенно если знаешь, что можешь делать, что хочешь!
Он что-то вытащил из кармана, сверкнуло выкидное лезвие, и лифчик распался на две половинки, почти не прикрывая грудь. Вадим Сергеевич провел по ней ладонью:
— Неплохо, совсем неплохо.
Аня сжалась, но не могла сдвинуться — руки и ноги накрепко привязаны к ручкам стула. Иван был бессилен. Никогда он не испытывал такой боли и такой беспомощности. И выбора действительно не оставалось.
— Жорик, хочешь трахнуть ее?
— Еще бы! — раздался голос у Ивана над головой.
— Она тоже тебя хочет, — сказал шеф. — Правда, красавица?
Аня беззвучно таращилась мокрыми, черными от потеков туши, безумными глазами, мотала головой, а сволочи ржали, как лошади. Вадим Сергеевич сунул руку ей между ног, и Иван не выдержал:
— Не трогайте ее! Я все сделаю. Все сделаю!
В конце концов, он убьет бандита и убийцу. «Алхаз — мразь, — убеждал себя Иван. — Он велел убить Кира и меня. Если бы я был обычным человеком, то давно сгнил бы в том леске». Но оправдания отдавали гнилью. Совесть не обманешь. А она у него осталась. Он не хотел смертей. Никаких. Потому что знал им цену.
— Замечательно, — шеф лучезарно улыбнулся. В этот момент он напомнил Ивану парня из рекламы пива.
— Мне нужно окно, — сказал Иван.
— Хорошо, — согласился Вадим Сергеевич. — Отведите его в холл.
Жорик и Мамба подняли Ивана и вывели из комнаты. Все тело болело, и Иван отказался от мысли сопротивляться и бежать. Бесполезно. Надо что-то придумать...
За дверями оказался красивый короткий коридорчик с розовыми стенами и стоящими в нишах антикварными вазами. Несколько встроенных в потолок светильников давали приятный рассеянный свет. Ивана провели в самый конец. За дверью располагался обширный холл. На роскошном паркетном полу лежала огромная медвежья шкура. На ней — стеклянный журнальный столик, рядом большой камин и несколько кожаных диванов по периметру комнаты. В нише огромный телевизор — Иван никогда не видел таких — и две тонкие, в человеческий рост, колонки.
Иван почувствовал, как на запястьях защелкнулись наручники, потом его подвели к окну. Рама тройная, импортная, не пропускавшая ни звука снаружи. Иван посмотрел за окно и вздрогнул: дерево напротив потеряло листву. Вместо нее на ветвях копошилась черная перистая масса. Почуяв взгляд хозяина, шевелящееся дерево застыло иррациональной, жуткой скульптурой.
— Это недалеко отсюда, в пяти километрах, — над ухом раздался голос Вадима Сергеевича. — Вон там, — его рука указала направление.
Стая поднялась единым черным облаком, за непроницаемым для звука стеклом их полет казался Ивану фантасмагорией, сюжетом гениального безумца Дали...
— Садись, — кто-то подвинул к Ивану стул и заставил сесть. Заботятся о его удобстве. Но скидки им не будет.
Он вел стаю. Внизу мелькали дороги и дачные домики. Люди с высоты казались маленькими и ничтожными, многие оборачивались и удивленно показывали на птиц пальцами. Иван был среди воронов, был вожаком и каждой птицей, чувствовал силу и сжигающий внутренности голод.
— За поворотом шоссе есть развилка со светофором. Они остановятся и будут менять колесо...
Иван слушал голос, звучавший в голове, как колокол, а вороны летели вперед.
Вот развилка. Птицы черными хлопьями оседали на деревьях, растворялись в листве. Ждать они умели.
Мчавшийся по шоссе серебристый «Мерседес» повернул и тут же раздался хлопок. Переднее колесо лопнуло и съежилось. Машина остановилась. Открылась дверца и вышел водитель. Посмотрев на колесо, он наклонился к окну и что-то сказал. Задняя дверь распахнулась, и вышел Ларик. Иван узнал его. На нем был тот же длинный белый плащ. Ларик нагнулся над колесом, разогнулся, закурил и остался стоять. Водитель полез в багажник и вытащил запаску. Алхаз не показывался. Стая замерла по обе стороны дороги, и Иван почуял человека, затаившегося в кустах. Оператор, о котором говорили. Он чувствовал страх сидевшего в засаде, страх перед тем, что он должен снять. Вороны зашевелились. Запах страха был для них запахом еды — дурманящим и зовущим. Иван с трудом удерживал их на месте.
По шоссе проносились машины, на эту дорогу никто не сворачивал, лишь раз мимо «Мерса» прокатила зеленая «буханка» с красным крестом. Ларик прово-дил ее пристальным взглядом, потом сбежал с дороги и зашел в лес. Огляделся. Человек с камерой вжался в землю, понимая, что не проживет и минуты, если его найдут. Ларик прошелся вдоль обочины, держа руки в карманах плаща, в которых что-то оттопыривалось. И вернулся к машине.
Потом вышел Алхаз, остановился у дверцы и закурил, осматриваясь по сто-ронам. Водитель снял пробитое колесо и поставил новое. Ключ так и мелькал в его руках. Отпущенное Ивану время истекало. Пора!
Лес ожил. Ветви деревьев протянули черные длинные пальцы и схватили Алхаза. Он успел уцепиться за ручку двери и открыть ее, но десяток жадных ртов впились в беззащитные руки и голову. Алхаз повалился наземь, катаясь по асфальту, но черных гарпий это не остановило. Ларик Ивана не интересовал, но когда он стал стрелять и убил ворона, Иван ощутил боль... Несколько птиц взвились над телохранителем и впились в шею человека. Ларик захрипел и, держась за пробитое, хлещущее кровью горло, медленно осел наземь. Дверца машины за-хлопнулась: очевидно, еще кто-то сидел внутри и сообразил, что надо делать. Водитель, чинивший колесо, с воплями кинулся к шоссе. Иван не преследовал его.
Все. Алхаз мертв. Теперь здесь нечего делать. Иван попытался поднять стаю в воздух, но вороны отказывались лететь, торопливо и жадно поглощая кровавое мясо. Обглодав головы киллеров, птицы рвали их одежду, добираясь до остывающих тел. Иван устал бороться и обессилено откинулся на стул. Его пальцы сжимались и разжимались, а рот подергивался, будто он принимал трапезу вместе со стаей.
— Все, — еле выдавил Иван. Ему было худо, очень худо.
— Хорошо, — сказал Вадим Сергеевич, — теперь подождем.
Иван понял: шеф будет ждать оператора. Ладно, пусть ждет. Лишь бы не трогали Аню. Он дело сделал. Но вот вряд ли они отпустят его так просто. Они ж не дураки, понимают, что Иван может сделать с ними то же самое. И еще хуже. Да, еще хуже! Иван закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но не мог. Картина смерти Алхаза стояла перед глазами так четко, словно он сам кромсал его тело и выклевывал глаза, добираясь до мозга...
Иван согнулся и повалился со стула. Спазмы выворачивали наизнанку, он затравленно глотал воздух, ненавидя себя не меньше, чем их. Глупцы! Они не знают, не представляют, какого демона будят в нем. Демона, не знающего жалости. Иван боролся с ним и мог, если не одержать победу, то загнать глубоко во мрак. Но они все испортили. Все пропало...
Ивана быстро подняли и препроводили в одну из комнат. Здесь был диван, журнальный столик, стеллаж с книгами и телевизор. В углу под навесным потолком висела камера слежения. С него не сводили глаз.
Потом пришел Вадим Сергеевич. Лицо его выражало крайнее восхищение. За шефом маячил Жорик. На этот раз без биты. Вообще, человеку с таким лицом бита и не требовалась.
— Я все видел. Невероятно! Признаюсь, до последнего момента не верил в эту чертовщину. Думал, Кирилл преувеличивает. Однако впечатляет! Иван, мы с вами...
Он сделал многозначительную паузу, но Иван прервал ее:
— Я хочу, чтобы Аню отпустили. Она тут ни при чем.
— Вы разумный человек, Иван и должны понимать, что наши с вами отношения пока, — Вадим Сергеевич шевельнул указательным пальцем, — пока не обеспечивают достаточного доверия с моей стороны. И девушку я не могу отпустить. Но к этому вопросу мы вернемся, обещаю. Я не такой злодей, как вам кажется. Просто всему свое время.
— Тогда обещайте, что не тронете ее.
— Обещаю. И можете мне верить. Она была лишь средством воздействия на вас. Не обижайтесь, Иван, но иначе вы бы не сделали... того, что надо было сделать.
Иван молчал. Как можно верить этому говнюку с идеальной улыбкой? Он чувствовал: его собираются использовать не раз. И что делать? Превращаться в алчущего крови демона, или...
— Теперь вы не пленник, а мой гость, — Вадим Сергеевич сделал знак, и громила снял с Ивана наручники. — Только прошу, не злоупотребляйте гостеприимством. Очень прошу. Хочется, чтобы мы стали партнерами.
— А Кир? — спросил Иван, растирая запястья.
— Что Кир?
— Кирилл тоже был вашим партнером.
— Раньше — да. А теперь он просто шестерка. В общем, располагайся здесь как дома. — Шеф легко и непринужденно перескакивал на «ты». — Если что-нибудь будет нужно, звони. Вот звонок.
— Я хочу говорить с Кириллом, — сказал Иван.
— С Кириллом? Это просто. Позови, — повернулся он к охраннику. Жорик вышел в коридор и спустя полминуты вернулся с Киром.
— Говорите, — сказал Вадим Сергеевич и закрыл дверь.

Неудачное сравнение. Скорее уж "как родных", но в данном случае это тоже не хорошо будет.

Страсти накаляются, уже хочется самой всех перестрелять Так что выкладывайте еще.

То ли еще будет.



Вечерком, после работы...

Не он же виноват в сложившейся ситуации.


Может, как-то перефразировать? Ведь смысл этой фразы можно расценивать по-разному. По сюжету понятно, что глазами воронов, но читается все буквально.


Непонятная фраза.

Он просто близко к сердцу все принимает.

Классика. Достоевский... Правда, в ином ракурсе. Ну, конечно, провокационно, можно заменить.

Среди связок в горле комом теснится крик.
Но настала пора — и тут уж
Кричи — не кричи...
В. Цой

— Ты всегда был треплом, Кир!
Приятель молчал. Он так и стоял у дверей, не решаясь войти и присесть. Иван чуял страх, исходящий от долговязой фигуры в помятом дорогом костюме. Чего он боится?
— Рассказывай!
— Что рассказывать? — нехотя поворотил морду Кир.
— Иди сюда и рассказывай, — сказал Иван, указав на диван рядом с собой. — Как все вышло. Как Аня к ним попала?
— Аня со мной была, — проговорил Кир. Лицо его осунулось. Теперь Иван оконча-тельно понял: Кир не партнер Вадима Сергеевича. Ему до него далеко.
— Мы в квартире были, когда эти пришли. Я не думал, что так повернется, Иван! Мы же с ним партнеры!
— А он назвал тебя шестеркой!
— Чего? — вскинулся Кир, но тут же сдулся и помрачнел. Видно, вспомнил о камере. Или признал очевидное.
— Того, — сказал Иван. — Кир, я хочу знать: ты со мной или с ними?
Кирилл замер. Глазами указал на камеру: мол, снимают, нельзя такие вопросы задавать.
— Говори, Кир!
— О чем ты говоришь? Пойми, у нас выбора нет. Нам надо делать, что говорят. Посмотри на это с другой стороны! Вадим Сергеевич очень большой человек. Он тебе сотрудничество предлагает, партнерство! Это твой шанс пробиться, Иван! Я тебе же говорил об этом! Не будь идиотом!
— С тобой он тоже был партнером, — напомнил Иван. Кир нервно сжал кулаки:
— Я сам виноват. Облажался. Если б я не отпустил Сержа с Аней, эти уроды не застали бы нас врасплох! И все было бы по-другому!
— Но все стало так, как сейчас, — Иван обвел глазами комнату. Взгляд остановил-ся на полу. На Кира смотреть не хотелось. — Слушай, Кир, скажи честно: как думаешь, они Аню отпустят? Честно!
— Откуда я знаю!? — почти выкрикнул Кир.
— Ясно. Значит, и меня не отпустят.
— Да тебе чего беспокоиться? У тебя дар! А ты не знаешь, что с ним делать!
— Ты дурак! Хочешь, я передам его тебе? — Иван раздраженно повернулся к приятелю. — Только учти, придется заплатить! Тем, что не купишь за деньги! Понял? Душой своей, понял?!
Кир отшатнулся от яростных слов. И встал.
— Я пойду, Иван. Извини, что так вышло. Дерьмо, просто дерьмо, — он открыл дверь и ушел. Щелкнул замок, Иван остался один. Он хмуро глянул в камеру и по-вернулся к ней спиной. Потом лег на диван и попытался заснуть. Но разве заснешь? Он думал и ворочался на диване, не ощущая времени — часов в комнате не было.
Иван не знал, как долго он лежал, но вот дверь открылась, и въехала сияющая хромированная тележка с едой. Он видел такие в кино. На ней лежали тарелки и чашки, и ароматный кофейный дымок тут же возбудил зверский аппетит. Тележку толкала молоденькая девица в мини-юбке, с шикарными длинными ногами.
— Ваш завтрак, — пропела она. Милый голосок, милое личико, но Иван догадывался, что скрывалось за невинной работой вроде развозки завтраков. Этим могла бы заниматься любая женщина, не обязательно супермодель.
Иван усмехнулся. Завтраками кормят, девушек показывают. Примитивно и пошло. Так его не купить. Девушка стояла, не уходила.
— Может быть, вам нужно что-то еще? — приятно улыбаясь, спросила она.
Иван посмотрел на нее. Девушка продолжала улыбаться, но глаза выдавали испуг. Иван знал, что может смотреть страшно.
— Беги отсюда, — сказал он. — Быстрее.
Вряд ли она поняла. Он не мог говорить напрямую, потому что выдал бы себя.
— Я... не поняла, — она глупо улыбнулась. Правду, что ли, говорят, что все красавицы — тупые? Впрочем, откуда ей знать про дар...
— Спасибо за завтрак, — сухо проговорил Иван. Девушка кивнула и вышла. Ноги у нее были потрясающие, но, понимая, кто являлся ее хозяином, Иван испытывал не восхищение, а тошноту. Впрочем, от завтрака решил не отказываться. Особенно от кофе. Ивана знобило, и горячий напиток оказался кстати. Иван механически сжевал круассан, выпил кофе и откинулся на спинку дивана. Ему было тревожно. Плохое чувство. Что-то случится...
Девушка вернулась и забрала тележку. Едва она ушла, вошел Вадим Сергеевич.
— Позавтракали? — спросил он. Снова на «вы», подумал Иван. Он кивнул.
— Тогда давайте поговорим, — Вадим Сергеевич присел рядом с Иваном. — Иван, ваш дар уникален. Как вы его получили?
— Какая вам разница?
Вадим Сергеевич улыбнулся. И мягко, непринужденно перешел на «ты».
— Знаешь, как бывает... У одного есть нечто, что ему не нужно. А у другого есть... что-то взамен. Я предлагаю обмен.
— Что? — Иван воззрился на хозяина. — Какой еще обмен?
— Ты говорил, что дар можно передать. Передай его мне! А я заплачу. Сколько ты хочешь?
Иван вспомнил Александра Евгеньевича. "Подумай, что будет, если пере-дашь силу человеку, который в ней действительно нуждается..." Теперь он понял, что тот имел в виду.
— С чего вы взяли, что дар передается?
— Кирилл слышал это от тебя совсем недавно.
— Я пошутил.
— Нет, ты не шутил. И я не шучу! — Вадим Сергеевич смотрел жестко и жадно. — Давай напрямую! Я вижу: тебе тяжело, ты мучаешься, зачем тебе этот дар? Он не для таких как ты, доброхотов, — последнее слово Вадим Сергеевич произнес с омерзением, будто что-то гадкое попало в рот, и он едва ли не отплевывался. — Я найду ему лучшее применение. А тебе хорошо заплачу. И Аню отпущу. По рукам?
— Будете людей убивать? — спросил Иван. Он посмотрел Вадиму Сергеевичу в глаза и испугался: взгляд хозяина был оловянно-безжалостным. Что будет, если дать ему силу воронов? Ясно, что...
— А что ты можешь предложить? Выступать в цирке? Почему сам не выступаешь? Невероятное шоу: Иван Воронков и дрессированные вороны! Ха-ха.
Возразить было нечего. Иван и впрямь не понимал, что ему делать со стаей, умеющей только убивать? Но точно знал: нельзя отдать Дар такому человеку! Ни за какие деньги. Но, может, это и есть выход, единственный шанс, которого больше не будет? Сколько раз он мечтал, что передаст Дар, или он исчезнет сам собой, как страшный, долгий сон. Как именно отдать, Иван не знал, но едва он думал об этом, в мозгу всплывали древние слова на латыни, которые слышал в избушке на краю болот. Надо произнести их и пожелать, сильно пожелать. И человек, к которому перейдет его сила, тоже должен желать ее. Тогда все получится. И он станет свободен.
— Это невозможно, — отворачиваясь, сказал Иван.
— Почему?
— Я не знаю, как передать Дар.
— Мне кажется, ты лжешь! — Вадим Сергеевич поднялся с дивана. — А я не люблю, когда мне лгут. Для лжецов это плохо заканчивается... Я могу приказать, и девчонку убьют на твоих глазах! Ты хочешь этого?!
Тишина, повисшая в комнате, действительно могла стать «мертвой». Для Ани. А Иван не хотел смертей.
— Хорошо, я согласен. Только у меня условие: Аню отпустите! Прямо сейчас! И еще: я хочу с ней поговорить!
— Хорошо! — неожиданно легко согласился Вадим Сергеевич. — Жорик!
Качок возник в дверях незамедлительно.
— Девчонку сюда!
— Понял.
Через минуту Аня вошла в комнату. Хозяин встал:
— Прощайтесь. Не буду мешать. Но учти, Анечка: забудь все, что ты видела и слышала в этом доме! Что ты вообще здесь была. Если скажешь кому-нибудь хоть слово... — Вадим Сергеевич зловеще покачал головой и вышел. Аня сжалась под его взглядом и непонимающе посмотрела на Ивана:
— Ваня, меня отпускают?
— Да, тебя отпускают, — Иван подошел к ней и усадил на диван. — Успокойся. Они тебя не тронули?
Из глаз девушки хлынули слезы:
— Нет. Мне очень страшно, Ваня!
— Успокойся. Все будет нормально. Езжай домой и отдыхай, — почему-то Иван не смел дотронуться до нее, словно боясь все испортить.
— А ты? А Кирилл?
— А мы задержимся. Так надо.
Она смотрела на Ивана, ловя каждое слово. Он вспомнил, как любил ее, как они спали в его комнате с видом на крыши, как гуляли до изнеможения, но всегда находили силы для любви... Сердце ожгли воспоминания, но сейчас не до сантиментов. Иван взял ее ладони:
— Аня. Не ходи в милицию. Не надо. Они ничего не смогут сделать. Только испортят. Я сам. Со всем. Разберусь. Поняла? Ты поняла меня?
— Да, — прошептала она. — Прости меня, Ваня.
— Иди, — он не мог сказать "прощаю".
Она нагнулась поцеловать его, но Иван сидел прямо. Ее губы не дотянулись.
— Иди, - холодно сказал он.
Аня встала и подошла к двери.
— Прощай, Ваня.
— Пока.
Она ушла. Глазами ворона, сидевшего на печной трубе, Иван наблюдал, как ее с завязанными глазами вывели и усадили в джип. Машина выехала за ворота, и птица, вспорхнув, последовала за ней. Он должен убедиться, что ее довезут до дома...

Странный вывод. Фамилию легко можно узнать и из этого не следует, что они знают все.


Избитое сравнение, которое уже стало штампом.

Хорошая глава, атмосферная. Чуть позже прочитаю последний выложенный отрывок.

Дача Вадима Сергеевича была настоящей крепостью. Высокий забор из красного кирпича увенчивали декоративные, но острые пики, у ворот и углах дома висели видеокамеры, контролировавшие все подступы. Камер не было лишь на крыше — и вся ее покрывала черной шевелящаяся масса. Вороны ждали, а Иван думал, пытаясь найти хоть малейшую лазейку. Но стекла здесь бронированные, клювом не прошибешь, форточек не открывают, да и не нужно, когда почти в каждом окне встроен кондиционер. Иван мог победить неожиданным, мгновенным ударом... или проиграть навсегда. Если охрана выходила во двор, дверь прихожей запиралась и, ворвись птицы внутрь, дальше прихожей не пройти. Вадим Сергеевич предусмотрел все...
Иван выпросил сутки на отдых, сказал, что к обряду надо подготовиться. Хозяин не возражал. И целый день Иван лежал на диване. Вернее, лежало тело, сам же он не мог, не хотел оставаться взаперти. Вороны звали в стаю, он пришел к ним и был среди них. Иван мог не вернуться, оставить тело глупым людям, не понимающим истинной силы и истинной свободы...
Этот зов был настойчив и страшен, но Иван боролся. Он не хотел сдаваться, пока есть хотя бы минута. Пока дышит. Но было очень тяжело. Черная стая не просто тяготила, она рвала его душу. Существа с липкими от крови перьями, называвшие его хозяином, были чужды, мерзки и отвратительны. Каждое мгновение Иван чувствовал зов стаи, черные бусины сотен глаз заглядывали в душу, желая ответа: как долго ждать и когда будет пища?
Иван скрючился на диване и думал. Модель увезла обед, к которому он так и не притронулся. Наконец, он заснул.
И увидел бабушку. Она стояла за деревянным забором, в огороде, у старенького дома. Она ждала Ивана, хотя всегда встречала не у калитки, а ездила на вокзал.
— Хорошо, что приехал, — сказала она. Он обнял бабушку. — Пойдем в дом.
— Не хочу в дом, — сказал Иван. — Я хочу купаться с ребятами.
— Нельзя купаться, — сказала бабушка, — смотри, какая гроза идет!
Иван посмотрел на небо: тучи надвигались страшнющие, сине-черные. Усилился ветер, и Иван почувствовал, как трудно стало идти. Ветер волок его прочь от калитки, усиливаясь ежесекундно, но деревья стояли прямо... Бабушка спокойно дошла до крыльца, а Иван не поспевал за нею. Приходилось цепляться за забор, подтягиваться руками, ноги не слушались, безвольно загребая по земле. Почему-то Иван двигался не к дому, а кругом, по грядкам с морковкой и цветами, а гроза уже грохотала сверху, но дождь не лился, давая ему последний шанс...
Цепляясь за яблони, Иван дополз до крыльца и поднял голову: над головой ползли не тучи, а нечто огромное и живое. Оно заволакивало полнеба, и тень от него падала на деревню, скрывая часть домов в непроглядной тьме. Была ли это стая или один, гигантский ворон — Иван не знал, но вихрь от его крыльев сбивал с ног, не давая войти в дом.
И все же Иван вошел! Не запирая дверей, прошел в дальнюю комнату, где любила сидеть бабушка. Старинная железная кровать с шарами на ножках, на стене — старенький ковер с оленями, печь, облицованная белым кафелем, в углу древний телевизор с выпуклым, как лупа, крохотным экраном, комод у окна и деревянный стол. Бабушки не было. Как же так? Почему? Иван заметался, оглядывая все углы, словно бабушка могла прятаться там, полез под кровать, но там ее тоже не было... И вдруг Иван увидел ее, входящую в комнату, как ни в чем не бывало.
— Устал, Ванюша? — ласково спросила бабушка. — Полезай на печь, отдохни!
Он вздрогнул от прикосновения и проснулся.
— Жрать подано! — объявил Жорик, возвышаясь над Иваном как пещерный тролль над хоббитом. Он мог играть тролля в кино без грима. Он мог даже не играть. Иван принял вертикальное положение и воззрился на охранника:
— Который час?
— А черт знает. Мне по барабану, — Жорик ткнул пальцем в тележку с завтраком. — Вот завтрак.
"Завтрак, — подумал Иван. — Значит, утро. Уже скоро! Проклятье!"
Жорик вышел, а Иван провел ладонями по лицу, вспоминая увиденный сон. Бабушка не снилась ему никогда. Почему же приснилась сегодня? Обычно, когда он вставал, то плохо помнил, что снилось, но этот сон стоял перед глазами так ясно, словно все случилось только что. Повинуясь предчувствию, Иван стал вспоминать то, что видел и что говорил, словно здесь мог быть ключ или подсказка. К чему? Он не знал. Иван вспомнил и вздрогнул от удивительного открытия: во сне бабушка была меньше его по росту, он смотрел на нее сверху вниз, будто бы видел ее по-настоящему...
Он бросил взгляд на дверь: только не сейчас! Дайте еще времени! Иван сжал кулаки, вспоминая подробности сна. Ветер. Гроза. Дом. Он ищет бабушку повсюду. Она появляется и говорит... Полезай на печь. На печь! Задремавшие птицы встрепенулись и, стуча когтями по черепице, собрались возле трубы. Хозяин приказал готовиться. Хозяин даст пищу!

Они стояли в знакомом Ивану холле. На улице темнело. Близилась ночь.
— Поставьте столик здесь, — Иван указал на место у камина. Жорик молча поднял стеклянный стол и поставил, где велели. Кир и Мамба стояли неподалеку, наблюдая за происходящим. Еще один охранник сидел на диване. Иван подметил, что лишь к нему шеф относится с уважением, к остальным же — как к шестеркам. И, видимо, неспроста позволял сидеть, когда сам стоял...
На столик поставили серебряную чашу, положили крохотный золотой ножик и букет из лесных растений, названия которых Иван дал наобум, все, которые мог вспомнить.
Он не знал, что еще придумать для обряда, и надеялся, что за отмеренные ему сутки золотой нож и эти корешки не достанут. Однако нашли. Эх, дубина! Надо было цветок папоротника просить. Или клевер с пятью листками...
— Что еще? — спросил Вадим Сергеевич. Он волновался, это было заметно, но не боялся. Напрасно.
— Никакого электричества, — сказал Иван. — Зажгите свечи.
Свет погасили, а в центре большой комнаты зажгли антикварные канделябры. Вадим Сергеевич плюнул на стоимость древних раритетов, и воск стекал по бронзовым вензелям и драконам. На столе Иван тоже поставил свечу. В ее колеблющемся свете грот камина казался зевом невиданного чудовища. Из зева тянуло холодом.
— Что дальше? — спросил Вадим Сергеевич. Иван посмотрел на него:
— Ложитесь.
— Куда?
— Сюда, на пол, — указал Иван.
— Зачем? — удивился хозяин.
— Я буду делать так, как делали мне, — четко произнес Иван. — Не хотите, так идите к черту!
Вадим Сергеевич снял пиджак, положил на диван и улегся на медвежью шкуру. Иван склонился над ним, думая, долго ли еще протянет этот фарс? И хватит ли смелости играть до конца?
— Дайте руку, — сказал Иван, взял со стола ножик и, глядя в лицо главарю, с удовольствием провел лезвием по его ладони, мгновенно наполнившейся кровью. Подставил серебряную чашу. В холле стояла тишина. Телохранители смотрели на странный обряд и, похоже, забыли о своих обязанностях...
Вороны на крыше забеспокоились. Стая, казавшаяся одним организмом, раскололась на кучки. Облака рассеивались, открывая мертвенно-бледную, полную луну. Птицы дружно подняли головы, уставившись на ночное светило. Они чуяли что-то. И дружно загалдели, оглашая округу прерывистым, жутким граем. Им ответили окрестные псы, завывая один за другим, и ни окрики, ни пинки хозяев не могли заставить собак молчать...
Но в доме никто ничего не слышал. Иван поставил сосуд с кровью на стол, надрезал палец и капнул своей крови. Макнул в кровь одно из растений и взмахнул над неофитом, окропив дорогую бежевую рубашку и брюки. Все, хватит, цирк окончен! Иван хотел рассмеяться... но движения сковала чья-то воля. Он замер, а из камина потянуло ледяным ветром так, что Иван задрожал и затрясся от холода и испуга. Он не знал, что происходит. Слова, услышанные однажды, сами прыгали с языка:
— Уно... Мефи... Тэмпо... Мутамур... Корвус..., — Иван выблевывал латынь, не по-нимая, откуда помнит это все, и почему уверен, что делает правильно?!
Потому что я — хозяин Гати! Иван с ужасом понял: фарс превратился в реальность, а воля и желание простертого перед ним человека совпала с желанием стаи! Впервые за тысячу лет воля неофита попрала обряды. Кровь и желание — вот все, что нужно! Иван вернулся на десять лет назад, и теперь не рука хозяина болот, а его, Ивана, рука, простертая над человеком, скрючилась и потемнела, превращаясь в уродливую птичью лапу...
Он закричал, но из горла вырвался похожий на карканье хрип. Рука оледенела и перестала повиноваться, сама протягиваясь к сердцу неофита. Иван пере-хватил ее левой и с невероятным усилием потянул прочь. Он чувствовал, как от напряжения скрипят мышцы и набухают жилы на шее. Руки тряслись в единоборстве, Иван стонал и плакал, удерживая ненавистный Дар. Нельзя его отдавать!
Взгляд Ивана наткнулся на жадно блестевшие глаза Вадима Сергеевича. Рука в потеках засохшей крови дернула за рубашку:
— Продолжай! Я что-то чувствую!
Ивана затрясло. Такого он не ждал! Дьявольская сила, лишь дремавшая в нем, хотела перейти к другому, чуя в нем лучшего повелителя! Скрученная и связанная волей Ивана, она расправляла крылья и пыталась взлететь. Тело сжал жуткий спазм, словно нечто внутри Ивана лезло и рвалось сквозь плоть, с каждым произнесенным словом высовывая изо рта тонкие невидимые щупальца. Нет!!
— Хорошо! — приговаривал Вадим Сергеевич. Он блаженно ерзал по полу, а пролитая на рубашку кровь блестела в съежившемся свете свечей. Бизнесмен посмотрел на Ивана. — Отлично. Давай! Уже скоро.
Откуда он знает?! Иван еле сдерживал тьму, рвотными спазмами рвущуюся наружу, а на крыше дрались вороны. Дрались жестоко, пробивая клювами крылья и головы, и мертвые птицы падали на газон.
Освободиться, прервать обряд, бежать от алчущего дара человека, как маг-нитом притягивавшего силу. Он сделал ошибку, но еще не поздно! Иван прижал руку к груди, чувствуя, как пониже соска, как свежий ожог, пылает печать ворона. Поднял глаза и, задыхаясь, как после долгого бега, посмотрел вокруг. Тени в холле сгустились, но сад за огромными окнами заливал лунный свет, делая заоконный пейзаж неестественно четкой и чужеродной картиной. Он повернул голову к Жорику, и негнущимися губами произнес:
— Иди сюда!
Верзила сделал пару шагов. Видно было, что он побаивался.
— Нагнись и слушай, — прошептал Иван. "Бык" нагнулся. Только бы не вырубиться!
— Ты... — Иван никогда так не ругался, и вряд ли повторит без запинки то, что сказал тогда...
— Че ты сказал? — оторопел Жорик.
Иван добавил подробностей относительно его ориентации, отношений с собственной мамой и... Могучий удар отшвырнул Ивана в угол. В голове закружились искры и поплыли разноцветные шары. Не вырубаться! Иван приподнялся и услышал гневный голос шефа:
— Ты что наделал, козел! Вон отсюда!
— Он сказал, что... — начал оправдываться Жорик, но шеф перебил его:
— Заткнись! Иван, что случилось? Что ты ему сказал?
— Все хорошо, — Иван поднялся. Во рту чувствовался привкус крови, шатался зуб. Это не цена... — Он смеялся над нами... за моей спиной. Я его послал... а он...
— Пошел вон!! — зарычал Вадим Сергеевич, и верзила мигом выскочил из холла.
— Обряд закончен? Я получил Дар? — спросил хозяин. — Знаешь, я что-то чувствую! Здесь! — он указал на место под сердцем. Иван онемел. Впервые в жизни он желал, чтобы печать ворона осталась у него! Иван едва справился с желанием разорвать свою рубашку и посмотреть на грудь. О знаке знал только Кир, но он молчал. И правильно. Так лучше для тебя.
Сидевший на диване охранник до сих пор оставался недвижим, но Иван чувствовал: взгляд этого человека неотрывно прикован к нему.
— Обряд окончен, — тяжело сказал Иван.
— Что я должен чувствовать? — поднимаясь, спросил Вадим Сергеевич.
— Власть. Силу. Чувствуете ее?
— Да, — довольно сказал хозяин. — Чувствую! Что-то есть!
— Позовите их. Позовите одну птицу, — поправился Иван. — Сразу всеми управлять будет трудно.
— Как мне их звать? — спросил Вадим Сергеевич. Глаза его горели.
— Для начала попробуйте вслух. Потом научитесь мысленно. Они должны чувствовать ваше желание.
Стая затихла. У них вновь появился хозяин, он будет вести и кормить их. Они замерли, ожидая приказа. Но позвали одного из них. Огромный, самый старый ворон спрыгнул на землю и подошел к дверям дома. Он чувствовал волю хозяина и готовился убивать...
Человек впустил его, и ворон важно прошествовал в дом, остановившись перед хозяином. Дверь закрыли. Птица ждала, расправляя крылья и вертя крупной головой.
— Голос! — улыбнулся Вадим Сергеевич. Ворон раскрыл клюв и оглушительно каркнул. Хозяин рассмеялся и величественно повел рукой. — Отлично! На люстру!
Птица исполнила приказ, вспорхнув и усевшись на тяжелую бронзовую люстру. Люстра раскачивалась, но ворон терпеливо сидел, глядя на хозяина.
Иван стоял, чувствуя пылающую боль в груди. Такую же боль, как тогда, на Вороновой Гати. Нет, еще больнее. Он знал: теперь черная печать проникла еще глубже в плоть, дойдя до самого сердца.
— Отпусти меня, — сказал Иван. Вадим Сергеевич усмехнулся:
— Подожди, я не заплатил тебе! Сколько ты хочешь за дар?
— Ничего. Мне ничего не надо! — Иван подумал и добавил. — Это же Дар.
— Подожди. Я хочу убедиться, что могу делать все, что мог ты. Так что... задержись еще ненадолго.
— Меня будут искать, — сказал Иван.
— А ты позвонишь и скажешь, что в гостях, — парировал хозяин. — А я не каждого пускаю в свой дом. Подожди-ка! Кирилл говорил, что у тебя знак на груди был, — сказал Вадим Сергеевич. — Значит, должен появиться и у меня!
Иван взглянул на ошалелого Кира: ах, ты, трепло! Вадим Сергеевич взял свечу и расстегнул испачканную кровью рубашку. Ворон скакнул в сторону, готовясь к прыжку.
Шеф недовольно выпрямился, и Иван с наслаждением ударил его в глаз. Охранник вскочил, молниеносно выхватив пистолет, но выстрелить ему не дали. Птица взвилась перед ним, расправляя полуметровые крылья. Грохнул выстрел. Ворон разлетелся ошметками перьев и мяса, но из черной пасти камина вылетали новые сгустки тьмы...
Теперь телохранитель стрелял в него. Иван бросился на пол и покатился в сторону, как это делают в киношных боевиках. Он слышал, как пули впиваются в стену и щелкают, выбивая дорогой наборный паркет. Иван мог не приказывать — вороны знали свой долг: сразу три птицы накинулись на стрелявшего. Он ранил одну, и ворон беспомощно затрепыхался на полу, остальные метили клювами в глаза. У стрелка кончились патроны, он кричал и отмахивался пистолетом, отступая к панорамному окну. Иван поднялся на ноги, но кто-то крепко схватил его сзади, прижимая руки к телу.
— Я взял его, Вадим Сергеевич! — крикнул Жорик. Он явился неожиданно, выскочив из распахнувшейся двери.
Хозяин поднимался с пола. Такого лица Иван еще не видел. Гнев и злоба уродуют сильней, чем синяки и шрамы.
— Убью тебя, сука! — медленно проговорил он. — Жорик, сломай ему шею!
Захват громилы переместился на шею, но Иван успел просунуть под него ладонь.
— Сдохнешь, падла... щас! — пыхтел Жорик, сдавливая Ивана могучими дланями. Иван вспомнил уроки Удава и изо всех сил стукнул каблуками по голени телохранителя. Жорик покачнулся, зашипел, но захвата не разжал. В глазах темнело, воз-духа стало не хватать.
— Мамба, сюда! — услышал Иван. — Пушку давай!
Стрелявший охранник закричал. Иван увидел, как он сползает по стеклу, оставляя кровавые полосы.
— Мамба, куда, сука! — дверь хлопнула, и Иван понял, что одному из них хватило ума бежать. Клубок шевелящейся тьмы налетел на Жорика, и Иван услышал глухие удары клювов по черепу. Охранник выпустил Ивана, застонал, повалился на пол, забился и затих.
Вадим Сергеевич пятился к дверям, птицы вились рядом, впитывая его страх, лишь воля Ивана еще сдерживала их.
— Отпусти меня! — взмолился шеф. Скрюченные от ужаса руки он держал у голо-вы, озираясь на кружащихся птиц. — Отпусти, пожалуйста!
— Нет.
Он во сто крат хуже, чем Руслан или Немченко — но именно поэтому его нельзя убивать. Я должен пощадить его или... стану таким же, как он. Иван понял это и сдержал клокочущую яростью стаю.
— Думаешь, после того, что ты сделал, я пощажу тебя?
Приятно смотреть...
— Отпусти-и-и! — взвыл хозяин дома, и Иван кивнул:
— Ладно. Уходи!
Стая отлетела. Щелкая клювами, вороны вспорхнули на трупы, начиная победный пир. Вадим Сергеевич повернулся к дверям и увидел брошенный Мамбой пистолет. Оглянулся. Иван не смотрел на него. Вадим Сергеевич схватил оружие и, едва прицелившись, надавил на спуск.
Пуля ожгла плечо. Охнув, Иван согнулся от боли. Следующий выстрел разбил стоящую в нише китайскую вазу, и осколки дождем осыпали припавшего на колено повелителя воронов.
Стая всполошилась. Во вспышках выстрелов протянулись тени, метнувшиеся к стрелявшему человеку. Вадим Сергеевич жал курок, но пули упорно не шли в цель: фигура колдуна скрылась в невесть откуда возникшей мгле, и последние выстрелы делались наугад. Он бросил бесполезное оружие и толкнул дверь. Вопя от ужаса, Вадим Сергеевич побежал через двор, чтобы добраться до бронирован-ной машины, но летевшая с огромной скоростью птица, как наконечник копья, вонзилась в раскрытый рот, пробила гортань и воткнулась в мозг. Он умирал, захлебываясь кровью, и последнее, что видел, были черные птицы, закрывшие все небо. Потом два точных удара лишили его глаз, и все померкло...
Зажав рукой рану, Иван вышел во двор и увидел черный шевелящийся бугор, под которым клацало, хлюпало и рвалось. Он отвернулся, едва сдерживая тошноту, и пошел к калитке. В забор вмонтировано устройство вроде домофона. Недолго думая, Иван нажал горевшую зеленой подсветкой кнопку. Замок щелкнул, калитка открылась. Иван вышел на улицу и огляделся. Никого. Тем лучше. Когда приедет милиция, у нее будет много работы. Он вспомнил, что оставил отпечатки на кнопке и вернулся, раздумывая, как теперь попасть внутрь — и столкнулся с выскочившим из дома Киром.
— Иван! Не убивай меня, я же твой старый друг, Ваня, — затараторил он, вжимаясь в стену. Иван равнодушно глядел на него:
— Иди, Кир. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Ты понял?
— Я все понял, Иван! Понял! Ты не представляешь, что ты наделал! — говорил он, отступая в темноту. — Они могут подумать, что это я! А я не убивал!
Он повернулся и побежал изо всех сил. Иван мазнул рукавом по кнопке и двинулся в противоположном направлении, дошел до перекрестка и повернул налево. Черные тени были позади, скрываясь до времени, а Иван шел и шел, даже не глядя на кровь, стекавшую с пальцев. Он не торопился домой и не спешил в больницу. Он не знал, куда идет, просто шел за звездой, горевшей в небе над ним светло и ярко.

Пуля лишь задела плечо, но крови вытекло много. Добравшись домой, Иван перевязал рану и провалился в тяжелый бредовый сон.
Он снова был на болотах. Наступал вечер, внутри избушки было сумрачно и неуютно. Иван сел на продавленную лежанку, а вокруг столпились люди. Черны-ми, недвижными столбами они стояли вокруг, ожидая чего-то, какого-то слова или дела, а Иван не знал, что им сказать. Он хотел, чтобы они ушли, но не мог просить. Он знал: они не послушают. Тогда он захотел уйти — и не мог. Люди под-ступали ближе, окружили так плотно, что не пошевелиться. Пепельно-серые лица ждали ответа, и Ивану казалось, что он узнает их. Маски покрывались рябью, как отражения в воде, и вот он узнал ближайших. Это...
Иван проснулся от крика. Своего крика. Одеяло лежало на полу, скомканное ударами ног, на бинтах запеклась кровь. Иван беспокойно озирался, постепенно осознавая, что это лишь сон. Ужасный сон! Немудрено, что ему снятся кошмары. Но это не кошмар. Иван знал точно. Он узнал тех двоих. Немченко и... Кир.
Рука побаливала, но Иван мог шевелить ей. Он заставил себя снять бинты и, подвывая от боли, промыл рану водой, и залил перекисью водорода, сунув в рот скрученное в жгут полотенце. Все. Хотя бы так. Теперь по-новой перебинтовать — и готово. Правда, бинтовать одной рукой чертовски трудно, но Иван зажал конец бинта в зубы и кое-как затянул. А ведь завтра на работу...
Есть хотелось зверски. Он вскипятил чайник и съел остатки пшенной каши плюс огромный бутерброд с маслом и старым черствым сыром — все, что нашлось в холодильнике. Потом вспомнил, что при потерях крови рекомендуется пить красное вино, полез в бар и с радостью обнаружил бутылку любимого кагора, по-рядком початую, но на стакан там хватило. Иван налил вино, включил телевизор и прилег так, чтобы ненароком не задеть рану. Надо отвлечься от всего этого, или сойдешь с ума. Не желая смотреть фильмы, Иван оставил программу новостей и слушал диктора, вещавшего о строительстве новых домов и реконструкциях старых теплосетей. Пошли криминальные новости. Иван привстал, прислушиваясь, хотя телевизор и так работал громко:
— ...был убит известный меценат и предприниматель Воронов Вадим Сергеевич. Его тело обнаружила домработница. Вместе с бизнесменом убиты два его тело-хранителя. Следователи от комментариев воздерживаются, лишь отмечают, что убийство совершено с особой жестокостью и, вероятно, речь идет о криминальных разборках...
Иван откинулся на спинку дивана. Началось. А что, если менты его вычислят? Как? По отпечаткам пальцев? Но он не сидел, у них нет его отпечатков. А по приметам в пятимиллионном городе найти его будет трудно. Если Кир не попадется...
Он чувствовал тревогу. Если Кир попадется и расколется, что он скажет ментам? Что Иван убил их посредством воронов? И кто этому поверит? Да если Иван сам пойдет в милицию и все расскажет, его тут же отвезут в Кащенко...
В конце концов, он сам был заложником, у него и свидетель есть. Аня. Иван встрепенулся. Надо позвонить, чтобы она больше не боялась. Он схватил телефон, но в ее квартире не брали трубку. Поехать к ней? Нет. Он и так сделал для нее все, что мог. Пусть все останется, как есть.
А доказать, что вороны могут убивать по приказу, не сможет никто.

А из камина реально можно вылететь? Там же заслонки есть.

Удивило, что он стер отпечатки с кнопки, при всем при том, что в доме их полным-полно осталось.

Так, может, открыты были?

Конечно. Это от шока. Но никто и не говорил, что это помогло.
Спасибо, что прочли.

Но странный стук зовет в дорогу.
Может — сердце, а может — стук в дверь.
И когда я обернусь на пороге,
Я скажу одно лишь слово: «Верь!»
В. Цой

Сон, приснившийся накануне, был настолько реален и страшен, что остаться безучастным мог только полный кретин. Почему он увидел их вместе? Почему именно их, а не кого-то еще? "Что их может связывать?" — спрашивал Иван и не находил ответа. Немченко погиб, а Кир жив. Он отпустил его. Отпустил! Но отпустили ли вороны?
Тревога росла. Он почти нащупал разгадку. Немченко и Кир. Они были в этом домике вместе. Стояли рядом. Немченко погиб. Иван не видел его смерти. Вороны сами все решили. Значит, и теперь...
Иван застонал и ударил кулаками по столу. Плечо отозвалось тянущей болью, но душа болела сильней. Гниды! Кровопийцы! Твари! Надо передушить их одну за другой, как он хотел тогда, в сквере у вокзала. Но это не выход. Иван знал: найдутся новые птицы, будут новые жертвы.
Иван окончательно понял: все сходится на нем. На его злобе, гневе, жизни. И так будет всегда, пока он не положит этому конец. Он сам. Только как?
Иван вспомнил об Александре Евгеньевиче, но, набрав номер, услышал спокойный голос автоответчика. И вдруг понял, что надо ехать туда, где все началось. Там и должно закончиться. Только там. Все просто. Тертиум нон датур. Третьего не дано. Надо ехать в Подгородское. Ехать немедленно! Мысль так захватила его, что Иван по-настоящему понял, что значит одержимость. Разум и здравый смысл отговаривали, но знак воронов бил доводы одним своим существованием. Мистика? Пускай мистика! Он все равно поедет!
У Ивана был выходной, но он отправился на работу, чтобы отпроситься. Требовалась всего неделя, и он был уверен, что ему ее дадут, ведь не так давно он отрабатывал за заболевшего товарища.
Все оказалось сложнее. Управляющая посмотрела сквозь узкие модные очки и сказала:
— Иван, сейчас это никак невозможно. Коробов уволился, Сергеев в отпуске. Я не могу тебя отпустить. Ну, может быть, в сентябре, но не сейчас.
— Но мне надо ехать! — настаивал Иван. — Поймите, у меня неотложные дела, их надо немедленно решить. Я работать не смогу нормально, если не решу!
— Ты же видишь, у нас тоже проблемы. Я не могу тебя отпустить, — покачала головой управляющая. Она нагнулась к бумагам, полагая, что разговор окончен. Но Иван так не думал.
— Лидия Тимофеевна! — горячо начал он. — У меня отгулы есть! Я перерабатывал, когда меня просили, почему я не могу взять отгул, когда мне нужно?
— Иван, не разговаривайте со мной в таком тоне! — подняла голову заведующая. — Вам сказано: Коробов уволился, и надо подождать. Сейчас это невозможно.
— Возможно все, если очень хочешь, — сказал Иван. Ему стало все равно, отпустят или нет. Он принял решение и отступать не собирался. Необъяснимый кураж наполнял его сумасшедшей уверенностью. Если потребуется, он пройдет сквозь стены.
— Что вы имеете в виду?
Она не понимала, потому что не хотела понять.
— То, что я все равно уеду, отпустите вы меня или нет.
— Вы хотите потерять работу? — спросила управляющая. Иван криво усмехнулся. Она полагает: здесь маслом намазано. Конечно, если смотреть на работу из дверей теплого кабинета. Даже если бы платили, как в Европе — все равно бы он ушел. Потому что так надо.
— Я боюсь потерять больше, что мне работа. До свидания.
— Воронков, завтра чтобы вышел на работу! — привстав, крикнула вослед управляющая. — Слышишь?
Иван стремительно прошел сквозь магазин, миновал кассы, махнул знакомым девчонкам и вышел на улицу. Все! И пошли все на фиг! Теперь на вокзал!
Витебский был как всегда многолюден. Иван смешался с толпой, выходящей из прибывшего поезда и, лавируя между чемоданов и неподъемных «челночных» сумок, пробрался к кассам предварительной продажи. Там стояла очередь. Иван занял за мужиком в камуфляже и стал ждать. В последний раз он ездил к бабушке давно, задолго до армии, но до сих пор расписание не изменилось, разве на какие-то минуты, и Иван знал, что на сегодняшний поезд он опоздал. Значит, завтра.
— На сорок девятый, пожалуйста, — сказал он, протягивая деньги и паспорт, — один билет.
— Купе, плацкарт? — спросила кассир.
— Давайте плацкарт, — сказал Иван, подумав, что деньги там могут понадобится.
— Обратный билет нужен?
Хороший вопрос! Как будто она знает. Что за черт!
— Обратный нужен? — повторила кассирша, подумав, что Иван не расслышал.
— Н... не знаю, — заикаясь, произнес он. Иван подумал: если сказать "нет", обратно не вернешься. Он не верил в приметы, но сейчас замер от страха, почувствовав, что от ответа зависит очень многое.
— Так нужен или нет?
Иван запаниковал. Он просто не знал, что сказать. Позади толкнули в спину:
— Решайте скорее, полчаса уже стоим!
— Н-нет, — чужими губами выдавил он. Сказал — и замер, чувствуя, как колотится сердце. В конце концов, чего он испугался? Обратный билет можно купить и в Бресте.
Заплатив за билет, Иван взял бумажный прямоугольник и задумался. Предстоящая поездка наполняла тоскливой тревогой. Он знал: там что-то произойдет. Что-то страшное. На мгновенье захотелось сдать билет обратно, но его уже оттеснили от кассы. Наверху захлопали крылья. Иван вскинул голову: под высокой крышей вокзала летали голуби. Иван спрятал билет в карман и подумал, что впервые испугался этого звука. Почему? Ведь вороны повинуются и защищают его. Оттого, что во сне узнал их тайну? Иван не верил снам, но чуял: они неспроста.

Поезд скользил вперед, стуча колесами на стыках рельсов. Иван сидел у окна, не разговаривая с соседями, и думал. Он взял билет в один конец. В один. Конец. В один. Конец. Вагоны грохотали по железной тропе, как сорвавшаяся лавина, несущаяся быстро и неотвратимо.
— В карты будешь играть?
— Что?
— В картишки перекинемся? — сосед, рыжий парень со смешным обезьяньим профилем, склонился к нему, помаргивая дерзкими глазками.
— Не хочу, — Иван повернулся к окну.
— Что ты в окне не видел? — приставал сосед. — Давай сыграем! Вдвоем неинтересно.
Второй сосед, пузатый мужик, стопроцентный белорус, с усами а-ля "Песняры" согласно кивнул:
— Ну.
— Нет, — отрезал Иван.
— Ну, че ты ломаешься, — упрашивал рыжий, но Иван не слушал его, сквозь двойные стекла рванувшись ввысь. Поезд остался внизу, чадящей и гремящей грязно-зеленой лентой двигаясь по изрытой людьми земле, вползая в города-муравейники, где одни муравьи карабкаются вверх, другие бестолково бегают по кругу. А в вышине так чисто, так свободно, и все небо — твое...
Очнувшись, Иван с удивлением увидел, что уже вечер, а за окном заметно потемнело. Видения были столь ярки, что Иван боялся их. Боялся и любил. В них он чувствовал то, что перестали чувствовать мураши, захватившие землю и считающие себя хозяевами мира, но по сути бывшие рабами муравейников. Чувство полета прошло, шум ветра сменился разговором соседей, а прохладный вечерний воздух — душным вагонным.
На столе пустые стаканы с ложками, значит, чай уже подавали. Проворонил. Придется идти к проводнику и просить стакан. Иван повернулся к соседу:
— Разрешите пройти? — тот угрюмо подвинулся. "Обиделся", — подумал Иван. Он вышел в проход и двинулся за чаем. "Хорошо, что верхняя полка, — думал Иван, набирая кипяток. — Самое лучшее место. Ты никому не мешаешь, и тебе никто". Попив чаю, он разобрал постель и лег. В вагоне окончательно стемнело, и включился тусклый желтый свет. У Ивана была газета, но читать при таком освещении было трудно, и он закрыл глаза.
И вся жизнь показалась невероятным, чудовищным театром абсурда. Почему другие люди живут и не мучаются? Почему у них все просто: работа, дом, жена, дети, телевизор, карты в поезде. Чем они лучше него? Почему каждый день я должен бороться, каждый день думать, не дал ли пищи воронам, следить за по-ступками и мыслями?! Даже думать нельзя спокойно. Это сводит меня с ума! Но ведь можно освободиться, и передать дар! Но кому? Как Александр Евгеньевич был прав, Иван почувствовал в доме Воронова. Таким, как Кир, передавать дар нельзя, а Вадим Сергеевич едва не вырвал его силой. Тогда кому? Этому белорусу с носом, похожим на сплющенную бульбу? Он допивал с рыжим бутылку, и его добродушное лицо линяло, обнажая жадный и циничный мирок. Этому? Нет. Или рыжему? Ничем не лучше. Отдать дар врагу значило погубить себя и других, отдать другу — погубить друга...
Наконец, Иван заснул, но впервые в поезде ему спалось плохо, и стук колес не убаюкивал, а жестким ритмом стучал в ушах, отсчитывая секунды до неизвестности.

Противопоставление "но" явно лишнее. Декоративные пики вполне могут быть острые, одно другому не меншает.


Что-то здесь не так.


Скорее - не называвшие, а считавшие. Они же птицы, говорить не умеют. Хотя, некоторые вороны вполне себе болтают.




Какая такая модель?


Может перефразировать? А то повтор нехороший вышел.


Лучше уж - онемевшими губами, а то негнущимися - странно звучит.


Наверное - каблуком, он же не мог сразу двумя каблуками ударить.


Судя по всему, там такой шум стоял, что Иван эти удары вряд ли бы услышал.


Нет-нет, только не это!!! Ну зачем этот ужасный штампище?! Все это уже было в сотнях фильмов, когда герой следуя к цели убивает полчища врагов, а самого главного злодея не убивает из-за такой глупости, как "Я стану не лучше него! Стану как он!" А то, что до этого он убил кучу народу, так это ничего, они же второстепенные. Обычно герой отпускает злодея, но тот, несмотря на его милосердие, все же делает попытку убить.



А вот и то, о чем я говорил.


Он умер бы сразу же, как только клюв пробил мозг, а он еще после этого птиц видел и кровью захлебывался.

Несмотря на то, что кое-что мне не понравилось, глава вышла хорошей. Позже почитаю продолжение.

Мистика какая-то

Вообще у меня возник вопрос: на что живет ГГ? Меняет работу постояно, прогуливает, да и работа копеечная. На что он разъезжает на такси, да на поезд билет взял? Как-то все у вас в данном плане легко.

Да, надо было написать: через магазин, наверно... Или по магазину.

Нет, тут все нормально, проверено на себе. И не на такси он ездил, а на частнике, так дешевле. И билеты на поезд тогда стоили не так, как сейчас.

Этот человек его душил и находился сзади, прижавшись головой к голове Ивана... Поэтому Иван мог это услышать.
Ну, в остальном, согласен, надо править. Сейчас я таких ошибок не делаю. А при вычитке и не всегда заметишь. Спасибо,
Трэш-кин

А почему тоскливой? Я согласен, тревогу он должен чувствовать, но должно быть и воодушевление, надежда, ведь он собрался ехать, чтобы исправить ситуацию.


Наверное - за окном стемнело, а в вагоне включился свет.

Дочитал. Очень интересно, что произойдет дальше на болотах. Кажется, близится финал.

Не так быстро. Перед болотами еще много чего случится. Но мысль подана: развязка наступит там, где началась вся история.

В общем, не за горами.

Проводник отдал билет. Иван продолжал смотреть в окно, где за немытыми стеклами медленно проплывали пригороды Бреста. "Древний город, древнее, чем Москва, — думал Иван. — И земля здесь славная. И пропитана кровью до корней деревьев. Этими лесами и болотами владели многие канувшие в Лету племена. Здесь жили кривичи, приходили литовцы и поляки, вторгались немецкие рыцари... Кровь лилась здесь из века в век, сколько людей сгинуло в этих непролазных чащах, сколько нашло смерть в гиблой трясине..." Иван знал, чуял: вороны жили здесь и тогда, потому что тут всегда была им пища.
Рельсы тянулись, сплетаясь в хитрые узлы, сходились и расходились, возвещая скорое прибытие. Иван убрал продукты в сумку, скатал постель в огромный валик, закинул его наверх, оделся и приготовился к выходу. Соседей уже не было, видно, сошли по дороге, ночью, в Минске или Витебске. До конечной ехали не все.
В первый раз он прибыл сюда нежданным и непрошеным. Некому было его встречать, и Иван не знал, где будет спать этой ночью.
Пригородный вокзал располагался близко — надо лишь пройти через подземный переход. Иван поменял сотню на пару тысяч "зайчиков" и купил у вокзального торговца лимонада — день обещал быть жарким. Уже сейчас, в десять, чувствовалось горячее дыхание лета.
Он прошел через переход, оказавшись в зале ожидания. Вот и расписание электричек... Иван посмотрел на часы: до ближайшей в его направлении оставалось меньше получаса. Просто здорово. В гулком старинном зале сидеть не хотелось, он вышел на улицу, нашел нужную платформу и уселся на деревянной скамеечке. Рядом автобусная остановка, и Иван знал: если сесть на восемнадцатый, приедешь к Брестской крепости, где он бывал не раз. Мимо сновал народ, смеялись дети, откуда-то раздался гудок. Пахло смолеными шпалами и нагретым металлом. Иван посмотрел на часы: еще рано. Взгляд прошелся по куполу вокзала, задержался на высоченном шпиле, расслабленно скользнул по кронам деревьев, а потом он увидел птицу, наблюдавшую за ним с крыши ларька.
Сердце екнуло, прежде чем мозг рассудил, что бояться нечего. По крайней мере здесь и сейчас. Иван вгляделся в птицу и приказал ей убраться. Ворон встрепенулся, неохотно качнул крыльями и взлетел.
Прибыла электричка. Иван поднялся в вагон и сел у левого окна. Так будут лучше видны места, не менее родные, чем северный, "гнилой Питер", как называла город бабушка. Ну, поехали! Электричка тронулась неторопливо и солидно, медленно набирая скорость. Ехать минут сорок, даже меньше. Иван смотрел на город, население которого легко уместилось бы в любом районе северной столицы, и вспоминал детство, самые яркие, самые веселые дни которого прошли здесь. Граница с Польшей была близко, всего, в нескольких километрах. Иван вспомнил, как ездил с дедом и его другом-ветераном в лес за грибами и впервые увидел границу: два ряда колючей проволоки и песчаную полосу метров в пять между ними. Рядом, на совершенно заросшей тропинке располагалась кормушка для лесных животных, лосей или оленей. Иван улыбнулся, припоминая, как смотрел через проволоку и завидовал полякам, отхватившим красивый кусок земли с высоким яром, мощными, устремленными ввысь соснами и могучими дубами, словно сошедшими с картин Шишкина. Только медведей не хватало. На нашей стороне рос вполне заурядный лесок, правда, грибы попадались неплохие...
Увлекшись воспоминаниями, Иван едва не пропустил остановку. Выскочив на бетонные плиты, он увидел знакомый белый знак: «Подгородское». И загрустил. Как жаль, что бабушка не дожила... Иван сошел с платформы и двинулся по
тропинке к деревне.
Потянулись знакомые с детства дворы, правда, некоторые не узнать: новые кирпичные дома, красивые качели во дворе и машины. Кое-где по две. Раньше было гораздо меньше. Больше лошадей. Впрочем, как десять лет назад, в канавах копошились гуси, а на дороге хватало коровьего навоза, так что приходилось смотреть под ноги.
Вот ее дом. «И мой, подумал Иван, подходя к калитке. — И мой тоже. Но здесь живут совсем другие люди».
Он не решался войти, ведь он здесь чужой, вряд ли кто-то его помнит...
— Ванюша! — он обернулся и признал Андрюшкину маму, постаревшую, но такую же симпатичную. — Ты откуда здесь?
— Здравствуйте! — обрадовался Иван. Он вспомнил, что ее зовут Наталья, но отчества не знал, и чувствовал себя неловко.
— Да вот, приехал.
— А ты знаешь, что бабушка умерла? — осторожно спросила соседка.
— Да, знаю. У меня отпуск. Приехал повидать старые места, на могилку схожу.
Соседка слушала, кивала.
— А ты так изменился, Ваня, еле признала, — сказала она. — Как живешь-то?
— Нормально, — односложно ответил Иван.
— Тяжело, наверно, — сделала вывод соседка. — Ты прямо осунулся весь.
— Да не выспался просто, — соврал Иван. — Давно в поездах не ездил.
— Сейчас всем тяжело. Времена такие, — вздохнула женщина. — Хочешь, заходи, я тебе покушать сделаю. Устал, наверно.
Иван качнул головой:
— Спасибо большое. Да я бы сюда вот зашел... А кто здесь сейчас живет? — спросил он.
— Родичи Стацкевичей, вон там которые живут, у почты. Хорошие люди. Хочешь, я попрошу, чтобы тебя пустили?
— Хочу, — улыбнулся Иван. — Я бы сам спросил, да они меня не знают.
— Я понимаю. Подожди, — соседка просунула руку за калитку, отодвинула запор и вошла во двор. Иван облокотился на забор и смотрел на двор, усаженный белым наливом. Вспомнился толстый хряк, любивший бегать по двору и хрумкать опавшие яблоки. Пока самого не схрумкали...
Соседка быстро вернулась и махнула рукой:
— Заходи!
Иван вошел во двор. У дома стояла пожилая женщина.
— Проходите, проходите, — она сделала жест, приглашая в дом. Соседка ушла, и Иван пожалел, что не спросил про Андрюшку. Что он, где он? Было бы здорово встретиться и узнать, кто и как живет. Андрей, Димка и малой Витек, теперь уже совсем не маленький...
Иван взошел на бетонное крыльцо и остановился на веранде, служившей заодно и кухней. Все как тогда, в детстве. И так же, как во сне. Иван помрачнел, вытер ноги и прошел в узенький коридорчик, выкрашенный облупившейся зеленой краской. Не перекрасили пока. Он прошел в комнаты и замер от удивительного, фантастического зрелища: он видел холодильник, телевизор и вещи новых хозяев, и одновременно то, что было раньше. Призраки старых вещей стояли перед глазами так явно, что Иван почувствовал, как наворачиваются слезы. Он удивился, не думая, что способен плакать от воспоминаний. Он думал, что разучился плакать.
Иван сжал зубы и потер щипавшие глаза. Но лежащий на дощатом полу длинный цветастый половик, связанный бабушкой, не исчез. Само собой, никуда не делась печь, у заслонки все так же лежали поленья. Иван повернулся, едва не столкнувшись с хозяйкой.
— Вы внук Евдокии Нестеровны? — спросила женщина. Она была старше Андрюшкиной мамы, но, конечно, моложе Ивановой бабушки. — Издалека приехали?
— Из Ленинграда.
— Ох, — сказала женщина. — Далеко. Чайку не хотите?
— Нет, спасибо. Мне пора.
— Молодец, не забыл бабушку, — пожилая женщина смотрела кротко и печально. — А многие и к живым-то не приезжают. Храни тебя Господь.
Она перекрестила Ивана.
— Спасибо, — сказал он, чувствуя благодать искреннего жеста. В носу защипало, и он быстро спустился с крыльца. Колонка с водой стояла там же, к ней прислонился грязный таз.
— Можно, я попью? — спросил Иван.
— Конечно. Я сейчас кружку принесу, — засуетилась хозяйка.
— Не надо, я так, — Иван пару раз качнул затертый до блеска рычаг. Как же легко! Когда он был маленьким, приходилось висеть на нем... Вода хлынула, забрызгивая джинсы, Иван расставил ноги пошире и припал к холоднющей, тотчас заломившей зубы струе. Напился, чувствуя, как ледяная вода растекается по желудку.
— Спасибо, — еще раз сказал Иван и пошел к калитке.
Пройдя деревню насквозь, он пришел к магазину, стоявшему напротив ос-тановки. Вошел внутрь, спугнув неопределенного цвета кошку, дремавшую в тени. Да, здешнему продуктовому далеко до Елисеевского, зато здесь купишь что-то та-кое, чего не найдешь у себя в городе. Иван взял бутылку "Жигулевского", чекушку водки и хлеба. Колбасу решил купить на местном рынке, располагавшемся непо-далеку. Раньше сюда забредали лишь дачники из садоводства, но сейчас на другой стороне дороги Иван увидел новое трехэтажное здание — небоскреб для этих мест. Это был кемпинг и гостиница, и приезжавшие туристы наверняка наведывались на рынок за местными деликатесами. Иван подошел к бабушке и, не торгуясь, купил бублик настоящей "пальцем пханой" кровяной колбасы. Засунув раритет подгородской кулинарии в сумку, пошел вдоль дороги к кладбищу.
Идти было недалече. От шоссе гравийная дорога сворачивала направо и вела мимо полей с весело желтевшим люпином и старой железной дороги. Если пойти по шпалам, то пройдешь сквозь лес и, свернув налево, упрешься в Воронову Гать. Пока Иван не хотел туда идти... Он посмотрел на сужавшийся железный путь, исчезающий среди деревьев, и повернул к кладбищу. Туда вела песчаная, заросшая травой дорога, само кладбище располагалось на горке, и кресты с памятниками виднелись издалека. Пригорок зарос ромашками и клевером, в кронах растущих меж ухоженных могил березок пели птицы. Иван не знал, где лежит бабушка, но догадывался, что неподалеку от родственников, а их могилы он знал.
Наконец нашел. Скромный бетонный обелиск без фотографии, лишь надпись: «Тимошук Евдокия Нестеровна. 1924-1990 гг.» Рядом скамеечка. Иван сел и посидел, вспоминая бабушку. Достал водку, но вдруг передумал и спрятал обратно. Водки не хотелось. Хотелось поговорить.
Первые слова дались тяжело. Иван, запинаясь, рассказал бабушке обо всем, и надолго замер, слушая молчаливый ответ. Он слушал и думал, что люди зря забывают о мертвых. Ведь им можно рассказать то, что не расскажешь живым, и они поймут. "С мертвыми разговаривать легче, — думал Иван, — они не перебивают и выслушивают до конца. Они понимают тебя, потому что для них нет нового. Они прожили жизнь и лучше нас знают ей цену".
И только потом ему захотелось выпить. Иван положил на могилу цветы, сорванные по дороге, спустился по пригорку, присев среди высокой травы. Пил из горла, закусывая колбасой и отламывая хлебные мякиши. Солнце светило весело и ярко, как в детстве, и Иван улыбался, чувствуя, как натягиваются непривычные к улыбке мышцы.
Что теперь? В доме побывал, на могилку сходил. Воронова Гать ждала в глубине леса, он чувствовал под сердцем тянущий туда зов. Когда идти? Сегодня? Солнце завершало дневной обход, и листья берез играли в янтарных лучах. Завтра? Наверно, все же завтра. Это решение успокоило. Надо собраться с силами. Нельзя идти туда расклеенным.
Иван подумал, что надо где-нибудь заночевать, и вспомнил про кемпинг. Надеюсь, денег у меня хватит, подумал он, поднимаясь с травы. От выпитого слегка штормило, но Иван не обращал внимания и зашагал в обратный путь.

Лишнее уточнение, по-моему.

И вообще немного затянуто.

Насквозь - не очень хорошо здесь звучит, а если убрать, ничего не изменится.


Плохо звучит.

Очень понравилась глава. Описания, воспоминания, эдакое лирическое отступление, и, как я подозреваю - это затишье перед бурей. Над этой главой ты хорошо поработал. Жду продолжение!

Согласен. Вот что значит, когда глаз "замылен" - при вычитке не убрал...

Спасибо. Сегодня вечерком, надеюсь.

Если есть стадо, есть пастух.
Если есть тело, должен быть дух.
Если есть шаг, должен быть след.
Если есть тьма, должен быть свет.
В. Цой

В гостинице он снял комнату на одну ночь. Администратор объяснила, что номера забронированы приезжающими завтра туристами. Что ж, пусть будет одна ночь. Он не жить сюда приехал, а... Все равно денег хватит ненадолго. Он поднялся на третий этаж и закрылся в номере. При взгляде на постель стало не по себе. Иван боялся спать. Полудрема в раскачивающемся поезде спасала от кошмаров, но здесь, в тишине и покое, он боялся своих снов. Ведь это не сны... А здесь, поблизости от Вороновой Гати, засыпать еще страшней. Но выспаться надо. Не будет же он всю ночь пялиться в окно или читать. О завтрашнем дне он старался не думать.
Иван разделся и залез под пахнувшее хозяйственным мылом одеяло. Спать и не трусить, приказал он себе, зажмурил глаза... и полетел.
Иван летел один. Стая осталась внизу, в кронах вековых деревьев, подступавших к болоту. Он улетал от них, но сильный ветер сносил вниз, прижимая к лесу. Проносясь, он задевал верхушки сосен, и его черные крылья раскачивали их. Потом он увидел чайку. Белокрылая птица планировала над лесом, купаясь в голубом небе. Иван ринулся к ней, но воздух сгущался, не пуская его, а ветер сносил в сторону, прижимая к болоту. Иван отчаянно взмахивал крыльями, но неведомая сила волокла по воздуху, и он понял, куда. Он увидел поляну с вороньими гнездами, окружавшими вросшую в землю избушку. Иван опустился в одно из гнезд и понял, что тут его дом... Когти обхватили жесткие, влажные от крови прутья, ветер раскачивал хрупкое жилище, и Иван не понимал, почему он живет здесь? Ведь где-то все по-другому, не так. Он пытался вспомнить — и не мог, лишь на мгновение пелена расступилась, и Иван увидел другую жизнь. Он смотрел на нее, как младенец, радостно и изумленно, пока не понял, что никогда не будет там, что у него есть только стая... И отчаяние охватило его. Почему он здесь, а не там? Почему?
Злость прибавила сил, и он взлетел, черным метеоритом несясь прочь, навстречу солнцу. Красный диск неспешно опускался за лес, поджигая верхушки деревьев, а Иван летел к нему, не желая оставаться во тьме. Под ним раскинулась просека, и в ее ярко блеснул металл. Ворон глянул: велосипед валяется на боку, рядом — маленькая фигурка. Она зашевелилась и села, и снизившийся над просе-кой ворон увидел девочку-подростка. Вот она пытается встать, хромает, теряя равновесие. Наверно, подвернула ногу. Иван заметил мужчину, выходящего из леса. Он не похож на грибника или туриста. И что-то заставило Ивана сделать круг. Ворон спланировал и сел на ветку.
— Дяденька, помогите, я ногу подвернула, — сказала девочка. Лицо мужчины, вышедшего из леса, не понравилось Ивану. Глубоко упрятанные в череп глаза, толстые, подергивавшиеся губы. Недобрый человек, как она не видит! Но кто еще ей поможет?
Мужик огляделся, и ворон увидел в его глазах тьму.
— Сейчас помогу, — сказал он, подходя к ребенку. Он взял ее за предплечье, другой рукой ухватил велосипед. — Пошли.
— Мне надо туда! — указала рукой девочка, но мужик мотнул головой:
— Нет, идем прямо. У меня там машина.
Они прошли с сотню метров. Просека кончилась, далее вела еле заметная тропка. Мужик остановился, еще раз оглянулся и отбросил в кусты велосипед.
— Что вы делаете? — спросила девочка, непонимающе глядя на мужчину.
— Не бойся, идем, — он свернул с тропинки, направляясь в лес. Она запоздало дернулась, но как вырваться хромой?
— Не трогай ее! — крикнул Иван.
Человек услышал карканье ворона, повернул голову, и увидел сидевшую на дереве птицу. Девочка рванулась, но ее держали крепко.
— Отпустите, дяденька! — жалобно попросила она. Верзила гадко ухмыльнулся:
— Отпущу, но сначала ты кое-что сделаешь...
Он схватил девчонку, прижимая к себе, и потащил в лес.
— Пошли, прогуляемся!
— Помогите! — крикнула она, и крик резанул Ивана по сердцу.
— Будешь визжать, язык вырву! — рыкнул мужик, девочка испуганно затихла, и он тут же зажал ей рот.
Иван вспорхнул с ветки и полетел следом. Он увидел, как мужик повалил девочку наземь и стал на колени, расстегивая штаны.
— Не бойся, будешь лежать смирно — отпущу к маме, — пообещал он и схватил ребенка за горло, второй рукой сдирая трусы. Иван увидел заплаканные, полные ужаса глаза и... черная птица камнем упала вниз. Острый клюв вонзился верзиле в затылок. Он отпрянул и заорал, хватаясь за голову.
Ворон отскочил, летая вокруг него. Держась за штаны, мужик с испугом глядел на птицу, потом схватил валявшуюся ветку и запустил в Ивана. Увернуться было нетрудно, Иван взмыл вверх и спикировал на человека, целя клювом в лицо. Мужик пригнулся, ожидая, что ворон пролетит мимо, но Иван затормозил, захлопав крыльями, и вцепился когтями в спину. Верзила замахал руками, но Иван не отступал и вился над ним, оглушительно каркая. Прикрывая руками голову, мужик бросился бежать, и Иван захохотал вослед.
Девочка лежала, с ужасом глядя на ворона, приземлившегося неподалеку. Но огромная птица не нападала, чинно расхаживала вокруг, посматривая умными и черными, как ночь глазами.
— Спасибо, птичка, — прошептала девочка. Ей было страшно, и она медленно от-ползала к тропинке. Иван хотел сказать, что бояться нечего, но знал, что девочка услышит лишь вороний грай. Чтобы ее не пугать, он вспорхнул на дерево и осмотрелся вокруг. Заклеванного подонка простыл след, но как она выберется из леса? До ближайшей деревни идти и идти. А уже темнеет, скоро ночь. Она легко заблудится, а эта тварь еще может вернуться... Надо как-то помочь, позвать людей. Но как?
Иван вдруг понял, что не один. Он огляделся: на ветку напротив опустился ворон, и с небес донеслось отрывистое карканье. Птицы слетались на поляну, словно на зов. Но Иван не думал звать их! Он видел, что девочка испугалась и, прыгая на одной ноге, пыталась уйти с поляны. Нет, так она далеко не уйдет. Тем более от них.
Стая смотрела на девочку, и Иван ощутил их голод. Откуда они узнали? Его гнев привлек их! Иван испугался. Он знал, что более всего они любят свежую, сочащуюся кровью плоть. Будь здесь тот мужик, он не встал бы у них на пути, но ребенок... Они ее не получат!
— Прочь! — приказал Иван. — Летите прочь!
Птицы зашевелились, не торопясь исполнять приказ, и Иван испугался по-настоящему. Здесь он был лишь одним из них, не больше, но и не меньше...
Девочка забралась под поваленное дерево и сжалась в комок. Ворон опус-тился перед ней и, не спеша, подошел ближе. Ребенок схватил ветку и судорожно сжал в кулаке.
Другой ворон слетел вниз, загородив собой девочку.
Две птицы замерли, топорща перья, стая и пара испуганных детских глаз безмолвно следили за ними.
— Отдай ее нам! — сказал ворон.
— Нет! — отрезал Иван.
— Мы голодны! Нам нужна пища.
— Только не она. Ищите падаль!
Ведь я имею власть над ними. Должен иметь!
— Я хозяин Гати, и вы будете слушать меня! — крикнул Иван. — Прочь отсюда!
— Ты лишаешь нас пищи, — закаркала стая. — С нами ли ты?
— С вами! — сказал Иван. — А сейчас говорю: улетайте!
Всю силу и волю Иван вложил в этот приказ... Вороны живой тучей поднялись вверх и скрылись за деревьями. Они улетели, но Иван не успокоился. Нельзя оставлять девочку одну, но как позвать людей? Он решился и взлетел. Спеша изо всех сил, он взбивал воздух в тугие плотные волны и скользил по ним еще быстрее. Вот шоссе, едут машины... Ворон приземлился на крышу кемпинга, и Иван от-крыл глаза.
Странный сон. Как наяву. Он повернул голову и увидел заходящее солнце. Казалось: спал всего ничего, и во сне тоже видел солнце. И девочку... А если сон, почему так болят крылья? Иван вскочил и замер, с удивлением глядя на две голых конечности, торчащие из плеч. Что это? Через секунду морок прошел, Иван по-смотрел на пальцы и вспомнил, как ими пользоваться. Он оделся, суетясь и не по-падая ногами в штанины. Закрыл номер и побежал вниз. Каждый шаг громом от-давался в сердце. Это! Не! Сон!
В холле безлюдно. Туристы разбрелись по номерам, лишь несколько парней смотрели телевизор. Подойти к администратору? Но что он скажет? Что видел странный сон?
Иван вышел из здания, миновал стоянку и оказался у дороги. Редкие машины проносились мимо, слепя дальним светом, Иван стоял и раздумывал. Наконец, он поднял руку. Можно проехать до просеки, а там добегу, я помню это место.
Но никто не останавливался. Иван пошел вдоль шоссе, вытянув в сторону руку, и услышал скрип тормозов. Оглянулся и увидел милицейский «уазик». Вот еще не хватало! Но выбора не оставалось. Скоро стемнеет, и тогда...
— Подвезти? — из машины выглянул милиционер. — Садись.
Иван сел сзади.
— Куда? До Липовичей? — спросил водитель. Рядом с ним сидел второй милиционер, в фуражке.
— Нет. Здесь недалеко. До просеки.
— Зачем тебе до просеки? — повернулся милиционер. Глаза его были цепкими, и Иван понял, что лучше не врать. — Что ты там забыл, на ночь глядя?
— Девочка там потерялась, — сказал Иван. — Надо найти, пока светло.
— Чего? — удивился мент. — Какая девочка?
Машина уверенно шла вперед, приближаясь к просеке.
— К вам разве никто не обращался? — спросил Иван. — Что ребенок потерялся? А я знаю, что она там.
Второй милиционер хмыкнул и взял рацию:
— Центральная, никто не обращался по поводу пропажи ребенка?
— Только что получили, — сказала рация. — Пропала девочка двенадцати лет. Из кемпинга. Поехала кататься на велосипеде и до сих пор не вернулась.
— Здесь парень, который знает, где она. Говорит, недалеко.
— Так езжайте!
— Так едем...
«Уазик» прибавил газу и через минуту свернул на просеку. Машина качалась и подскакивала на рытвинах, Иван вцепился в дверную ручку, чтобы не треснуться головой.
— Где? — спросил милиционер.
— Дальше, — ответил Иван.
— Дальше мы хрен проедем, — сказал водитель. Он остановил машину и вышел, не выключая фары.
Просека заканчивалась. Иван припомнил это место. Только бы успеть.
— Идите за мной, — он вышел из машины и ринулся в лес. Милиционеры бежали следом. У одного был фонарь, узкий луч прыгал по черным стволам, преграждавшим дорогу.
— Она ногу подвернула, и не могла далеко уйти, — сказал Иван. Ну, где же та поляна?
— Надо крикнуть, может, услышит? — сказал водитель и заорал:
— Э-эй! Девочка! Где ты!?
Неподалеку раздался детский крик.
— Она здесь! — воскликнул второй милиционер и повернул влево. Фонарь осветил зареванную детскую мордашку и измазанные в земле и зеленом мху голые ноги.
— Не бойся, милиция здесь! — сказал водитель, осторожно беря ее на руки.
— Я ногу подвернула, — сказала она. — Я хочу домой!
— Отвезем тебя домой, — сказал второй. — Только машину надо найти. Черт ее знает, где она?
— Я знаю, — сказал Иван.
Через пару минут они выбрались на просеку, продравшись через заросли дикой малины. Велосипед закинули за решетчатые двери. Разворачиваться было негде, и водитель двигался задним ходом, пока не вырулил на шоссе. Там они развернулись и рванули к кемпингу.
— Девочку нашли, — сообщил милиционер в рацию. — Везем родителям, прием.
— Вас понял. Отлично, — прошипела рация.
Иван сидел молча, устало улыбаясь. Все окончилось нормально. И слава Богу.
— Откуда ты знал, что она там? — поворачиваясь к Ивану, спросил милиционер.
— Сон видел.
— Чего? Да ладно, не ври!
— Не вру, — ответил Иван. — Я видел сон.
Девочка, сидевшая рядом с ним, удивленно посмотрела на него.
— Чудеса, — прокомментировал водитель. Он понравился Ивану, напоминая старого друга Андрюху, казался таким же веселым и простодушным. — Вот бы нам такие сны видеть. Работать бы легче стало.
— Не верю я ни в какие сны, — возразил второй мент. — Только не пойму: если ты был там и ее видел, почему не помог, а нас позвал?
— Я не был там, — сказал Иван.
— А по лесу ходишь так, будто все тут знаешь. Где живешь? Документы есть? — спросил мент.
Иван почувствовал, что чем-то не понравился ему. Этот человек не верил Ивану. А если не верил, значит, мог и подозревать...
— Вот паспорт, — Иван протянул документ, радуясь, что не забыл его в комнате. — А живу я в этом кемпинге.
— Турист?
— Вроде того.
— Ага, — сказал милиционер, листая паспорт, — ленинградец. Понятно.
Что ему было понятно, Иван не знал.
— На, возьми, — мент отдал паспорт. Машина затормозила, и все вышли.
— Вот твой велосипед, — сказал водитель, доставая двухколесного коня из машины. — Пошли.
Иван пошел с ними. Родители ждали в холле, и мама выхватила ребенка у водителя.
— Спасибо большое! — сказал отец, рыжеватый мужик с заметно натягивавшим ремень брюшком. — Как вы быстро ее нашли!
— Пожалуйста, — сказал милиционер. — Все в порядке?
— Да, конечно, — сказала мать, прижимая к себе дочку.
— Тогда утром придете в отделение и заберете заявление. До свидания.
— До свидания.
Про Ивана забыли, но он был этому рад. Поднявшись в номер, Иван подумал, что теперь заснет спокойно. И в самом деле, едва коснувшись подушки, он заснул. И больше ему ничего не снилось.

Натянуто. Никто давно не стирает постельное мылом.
Почему кровь?

Некрасиво как-то. Может, просто оглушительно крича. А лучше переписать фразу иначе.

90-е годы...
Спасибо за комментарии. Через недельку, глядишь, и до финала доберемся.

Не поверите, но я таки уже жила в 90-е и даже имела семью! И даже тогда стирали в машинке и плохоньким, но порошком.

Я не знаю, чем там стирали, я не стоял со свечкой - но пахло хозяйственным мылом!! Это я вам говорю, как человек, ездивший поездом "Петербург - Брест" десятки раз.